Теперь ты точно как принцесса

После очередной репетиции Джеймс с Джейсоном попрощались с ребятами и пошли домой, а Ларс с Кирком остались в кабинете. Эти четверо наконец-то решили разгрести кладовку. На прошлой неделе убирались Хэт с Ньюстедом, но хлама оказалось настолько много, что было решено разделить уборку по парам. Время тянулось к позднему вечеру. Кирк аккуратно складывал важные бумаги, разделяя их от старых газет и своих раритетных комиксов, которых у Хэммета было так много, что хранить было негде, и все понимали, что они снова вернуться в пыльную кладовую. Ларс, собственно выбегая именно оттуда, откидывал длинные волосы назад, пытаясь отдышаться и при этом радостно искрил глазами, стараясь скрыть улыбку, прям как маленький ребёнок, который только что нашкодил и веселится. — Кёрки, ты не поверишь, что я нашёл! — Запыханно начал Ульрих. Ларс последний час выбегал с этой фразой, так что Кёрк считал, что его уже не удивить, но он всё же повернул голову с вопросительным взглядом в сторону драммера. Ларс, поглядывая то на уставшего друга, то на заветные коробочки, стал потихоньку открывать первую, в ожидании реакции. — Это… блёстки? — В голове у Кирка было ещё больше вопросов. Ярко-синие блёстки переливались на свету, отливая фиолетовыми и тёмно-лиловыми оттенками. Красиво. Но откуда? Парни ими на концертах не пользовались, девушек здесь давно не бывало, детей тем более. Ларс так же открыл и вторую коробочку. Ярко-ярко розовый. Отливает фуксией и ещё больше искрится на свету. Гитарист перевёл взгляд с блёсток на Ларса. — Откуда и зачем могут быть здесь блёстки? — с недоверием спросил Кирк. — Вот именно, чувак! — Восклицал Ларс. — Ну разве не круто?! Ульрих завороженно смотрел на блестящие искорки как малое дитя. Хэммет вздохнул, понимая, что это надолго, а они ещё половину от половины блять не разобрали! Он собирался вернуться к уборке, но Ульрих, видя потерю интереса у зрителя, положил руку на одно из плеч гитариста, не дав тому отвернуться, приблизил своё лицо и дунул содержимое заветной коробочки на лицо напротив. Кирк нервно закашлял, жмурясь, тянясь за стаканом воды, чтобы промыть горло и лицо. — Ларс, ты ахуел! — Кашель никак не унимался, а драммер заливался смехом, причём таким радостным, его точно забавляло всё это, такое могло пробить на улыбку, если бы не заставляло задыхаться. — Ну всё, Ларс Ульрих, ты доигрался. — Если Кирк называет вас полным именем, это значит, что сейчас он абсолютно серьёзен и лучше бы вам драть ноги. Но Ульрих, несмотря на осознание этого, всё так же смеялся, только теперь чуть отходя назад. Кирк взял коробочку, стоящую на столе, с ярко-розовой пыльцой. Несколько быстрых аккуратных шагов, лёгкое дуновение, и теперь содержимое усыпает лицо Ларса, а Хэммет стоит с ехидной и довольной улыбкой. Но для мести этого мало. Парень окунает пальцы в содержимое, и не дав откашляться Ульриху, размазывает блёстки по щекам, волосам и другим участкам кожи, теперь тот весь сияет. Ларс спокойно стоит на месте и не убегает, он просто смотрит в глаза напротив, а Кирк смотрит в его, тщательно вглядываясь. Изумрудные глаза, прищуренные от смеха. Большие зрачки, которые не могут смирно усидеть на месте, как и их обладатель. Длинные ресницы блестят словно лучики, распространяют свой свет по всей комнате. Радужка глаз ещё больше искриться и сияет от блёсток, кроме желтоватых появляются новые цвета, которые хочется рассматривать и рассматривать. Глаза Ларса как бесконечные луга, такие свободные, как и Ульрих, такие родные. Хочется погрузиться в них и никуда не уходить. Хэммет накручивает один из локонов, тоже усыпанных розовой пыльцой. Рука тянется к шее и щекам, поглаживающими движениями будто втирая блёстки. Кирк тянется другой рукой за коробочкой и размазывает блестяшки по губам Ларса, задерживаясь пальцами на трещинках. Драммер весь сияет. Он словно весь усыпан звёздами. — Теперь ты точно как принцесса. — Усмехается Кирк, неловко отворачиваясь и прикрывая смущённую улыбку рукой. — Сейчас мы и тебя приукрасим! — Раззадорился Ларс, взяв побольше блёсток в руки, а Кирк машинально повернулся, будто и не против. Ларс подвёл под глазами Кирка ярко-синими блёстками, затем скулы, веки, губы, шея, ключицы и даже немного запястья и кудри, Ульрих не поскупился на украшение друга. Загорелая кожа вся переливалась на свету. Каждая кудряшка, которая не обошла внимание рук Ларса, имела по несколько блестяшек. И вы бы знали какое это удовольствие, казалось бы в тёмных местах находить море цветов! От тёмно-синего блеска кудри стали только утончённей, их хотелось перебирать вечно, но самым большим украшением стали глаза. Такие спокойные. Тёмно-синий цвет словно зажигает огонёк и заставляет его равномерно растекаться, заполняя всё изнутри, яркие искры так и затягивают в глубь, не хотят отпускать Ларса. Кирк весь сияет. А они всё также глядят друг на друга. Смотрят друг на друга два космоса. Что-то кольнуло в его сердце, розовый румянец, появившийся на щеках, блёстки только подчеркнули и он смотрелся ещё ярче. — В твоих глазах хочется утонуть. — шёпотом вырвалось из уст Ульриха. Кирк неловко улыбнулся. Он старался всем видом не показывать, как он сейчас растаял от слов этого дурочка. Парни уже находились так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Ларс чуть наклонился вперед и сомкнул свои губы с другими. Такой порывный поцелуй, но при этом нежный, и с похрустывающими блёстками на губах. Эти пару мгновений длятся словно час, и их не хочется обрывать. Теперь у Кирка с Ларсом фиолетовые губы, и от этой картины Ульриха снова пробило на заливистый смех, от которого оба всё больше краснели. Казалось, будто эта игра с блёстками и затевалась ради этого момента, а может и вся уборка. Чтобы они беззаботно смеялись, не скрывая чувств друг друга. — Ларс, — Кирк сказал это чуть более серьёзным тоном, от чего тот замер. — Я люблю тебя. Фраза была сказано неловко и смущённо. Кирку хотелось отвести куда подальше глаза. — Я тебя тоже, Кёрки. Давай возьмём на себя уборку и в следующий раз, потом. А сегодня завершим уже. — Ларс скоро и звонко поцеловал ещё раз в губы Кирка, и пока тот ничего не ответил, побежал за курткой собираться. А тот ничего и не мог ответить, он просто смотрел на своего счастливого драммера, и был рад, что открыл свои чувства, и теперь с этим дурачком, усыпанные блёстками, пойдёт домой.