Потом сменю

      Забавная, конечно, идея пришла в голову к этим двум папашкам. Я посрался с их детьми, одной из которых прямолинейно высказал, что думаю о ней - даже уходя неплохо так подколол, но... то, как она закусила губу, глядя на меня, заставило меня нервничать куда как сильнее, нежели сам факт того, что мне предстоит с ними вообще работать. Я всерьёз подумываю о том, чтобы просто отказаться от всей этой затеи, выписать чек компенсации и свалить обратно исследовать мифы различных народов, вот только...       Вот только одна из двух публично оценённых мною девушек - Алья Сезар - была весьма необходима мне, ведь из её Леди Блога следовало, что где-то в городе остались ещё пара героев, которые в минуты радикальной опасности для горожан неотвратимо приходили на зов, спасали людей - и вновь исчезали! Причём, долгое время это было непроверенной информацией, да и предположительно один Нуар продолжал действовать. А если добавить факт публикации ею же фотографий с героями, да ещё и с таких ракурсов, которые нельзя было выхватить случайно...       Решено! Я точно допытаюсь у этой девчонки до всего, что она знает на самом деле о героях, их прошлом, и даже их древнем прошлом, как, например, было с публикацией о Гае Юлии Цезаре, о Древнем Египте, Китае и иже с ними. В конечном итоге, если верить мнению некоторых чуть более безумных, нежели я, исследователей - Камни повлияли не только на конкретных персонажей, но даже и на целые эпохи. Кто знает, быть может, это и есть боги, небожители и полубоги из древних мифов? - Прости, я не оправдал, - он нервно дёрнул головой. - Ничего. Я такой, какой есть, - он указал на фигуру, с которой говорил. - И в том нет твоей вины. Ничьей, разве что только моя. Моя жизнь целиком и полностью состоит из поражений и отступлений! Я ничего не достиг! Ничего! Я не завоевал сердце - я сдался во власть страсти и греха. Я не достигал ничего, я просто сдавался под чужим напором. Я делал то, что мне приказывали. Я страдал на радость другим. И ничего не получил - и не должен был! - его взгляд пылал гневом и болью. Не к кому-то - к себе самому. - Мир сделал меня таким. Я сдался под этим напором. Как дерево, что растёт под вечными ветрами - всегда вырастает кривым, из него уже не сладить даже жалкой табуретки, чтобы кто-то вздёрнулся на ней! Лишь только выдрать с корнем и пустить на дрова - единственное, что можно было бы сделать, но такое кривое даже рубить... Не с руки, - он презрительно усмехнулся. Ветер и удары дождя... Может, капели, а может, и града - какая разница!? Но эта безумная дробь отбивала неведомый ритм, которому, кажется, подчинилось всё естество юноши. - Никто не виноват. Просто я такой... Слабый. Прости, я не оправдал и никогда не смогу оправдать твоих надежд. Даже хорошо, что ты этого не видишь и не слышишь.       Он знал, что кто-то за стеной его слышал, но ему было плевать. Та единственная, что озаряла его путь своей великой молчаливой борьбой, в его собственных мыслях, смотрела ему в спину с укором. Взмахом руки, он прогнал наваждение. Очередное. - Да даже это, - он остановился и обернулся к пустому подоконнику. - Врачи восстановили физиологию, вылечили болезнь тела. Терапия помогла признать, что я могу просто существовать - и это всё. Эти вспышки бреда - это всё, что у меня осталось. Я так и не полюбил этой жизни. И даже та, - он вновь отвернулся от окна, ощущая, как новый образ встаёт перед глазами. - Что я полюбил. Даже она не оказалась... Той... Я даже за неё не смог бороться. Просто сдался. Даже в этом. Я заслуживаю чего-то? Нет. Грешники попадут в ад, праведники - в рай, Мастеру был дарован вечный покой, но я... Чёрт, я даже не понимаю, что вообще может быть со мной после смерти, ведь это пресловутое "забвение" - слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как и писал Шекспир, - он закрыл глаза, но перед ним всё ещё отчётливо стоял образ возлюбленной, смотрящей на него с презрением и отвращением. О, он знал это наверняка. - "Мириться лучше со знакомым злом!" Как, чёрт возьми, он был прав.       Образ перед его глазами метался по комнате вслед за его взором, словно он смотрел сквозь камеру, к которой кто-то услужливо приклеил столь живую и качественную фотографию, неотличимую от реальной. - Ты, ты, ты! - он шёл к стене, указывая на незримую собеседницу. - Ты всегда знала, что я пуст. Что не было ничего за волей животного, ведомого Бог знает чем, ты знала. И пользовалась! Ты знала, что все мои шутки, вся моя страсть, мои увлечения науками, литературой - да всем! - были лишь внешним. Внутри я был пустым. И только ты создала меня из ничего, сотворила, наполненное любовью к тебе существо! И исчезла из моей жизни, - его указательный палец мягко коснулся холодной стены, казавшейся чёрной во мраке ночи. - И только одного ты так и не познала во мне, сколько бы я это ни говорил. Я искренне любил тебя. И, спустя годы, всё ещё люблю.       Рыкнув как раненный зверь, он выхватил из кармана пачку сигарет, зажал одну губами, после чего стремглав вылетел из комнаты в коридор, показывая самому себе, что безумный разговор окончен. Уже у окна в коридоре, приоткрыв створку и раскурив сигарету, он наконец-то почувствовал, как дым оставлял его действительно пустым на краткие мгновения. Он пытался бросить - не смог. Табак слишком сильно вошёл в его психику, сигарета слишком многое значила для него теперь. Пепел посыпался на внезапно пошедший снег. В такое-то время в центре Парижа.       Краем разума он подумал, что что-то может быть не так, но отмахнулся - не было такого Камня Чудес, который вызывал бы снегопады. И не было Бражника. Не было ни одной причины падать снегу. Кроме его собственного безумия. - Спишь? - тихий шелест девичьего голоса прокатился по комнате, ища хоть одного слушателя. Никто не ответил. Медленно и плавно, чтобы не издать даже шелеста одеяла, девушка наконец очнулась и теперь ступала по половицам, стремясь выбраться из укрытия. Уже у самого люка она задумалась о том, что люк весьма скрипучий, если открыть его медленно. И он же может предательски засвистеть, если сделать это быстро.       За окном пошёл снег. Так странно и так очаровательно, этот вечный танец обречённых сбиваться в сугробы снежинок, обречённых стать талой водой и пройти этот путь вновь, - так странно и очаровательно спускались с небес вальсируя каждая сама по себе эти многогранные фигуры. При всём желании ни один ювелир никогда бы не смог исполнить работу столь тонкую и филигранную, как та, что выполнялась природой, словно в насмешку. Смогли покорить небо, забрались на высочайшие горы, спустились на дно морское? Вот вам задачка, с которой вы знакомы с незапамятных времён - повторите-ка снежинку, заставив её остаться таковой навек.       Тихие шаги за спиной, сдобренные сонливыми ругательствами одной рыжеволосой мадам, позволили понять, что открывать окно, чтобы ловить снежинки, было идеей не самой лучшей. Мягко легла рука поверх её руки. Вместе они закрыли окно на защёлку обратно. - Чего не спишь? - устало выдохнула Алья. - Снегопад. В такое время. Знаешь, - она облокотилась на расширенный отцом подоконник. - А ведь нашим первым врагом была Непогода. И она тоже устраивала снегопад. - Угу, - стараясь не зевнуть, кивнула подруга. Что-то важно происходило и звучало, это стоило не прозевать, в том числе буквально. Не вышло. - Иди спать, Аль, - Маринетт обернулась к подруге и положила ей руку на одеяло, в которое была замотана девушка, на уровне груди. - Ты тоже, - усталый нежный взгляд был практически равен по силе повелительному воплю Альи. Вот только ни один, ни второй не имели сейчас никакой власти над бурей в уме Дюпен-Чен. - Понимаешь, мне надо... Подумать, - видимо, она слишком выразительно посмотрела на дверь на балкон. - Что сказать родителям, когда они тебя тут не обнаружат? - Ушла гулять? - мягко улыбнулась Маринетт. Улыбка стала шире, когда она увидела свою квами, быстро доедавшую печеньку.       Прогулка по крышам в снегопад. Знаете, как это прекрасно? Когда ветер вплетает в волосы белёсые ленты инея и снега, а сам снегопад играет невероятными бликами в лучах света редких окон и повсеместных фонарей. Когда свежий чистый снег мягко хрустит под ногами, едва не сковываясь в лёд от тёплых крыш. Когда белая пелена застилает город так, что кажется невероятным факт того, что что-то вообще существует больше чем в паре десятков метров от тебя.       Но это же означало и то, что за пару минут прогулки за шиворот налетело прилично снега, и снег этот таял, неумолимо затекая под ткань костюма. И не было спасения нигде на крышах от ветра, который был готов поднять в свой круговорот ещё одну пушинку, пусть она и была в костюме супергероя. А заледенелые крыши были не самым лучшим маршрутом, ведь мягкая поступь лишала шанса не оступиться в какой-то момент на свежей наледи.       Хорошая идея - спуститься в освещённый парк, где часто гуляют люди днём, но так редко можно увидеть хоть кого-то ночью. Пройтись по тропинкам и дорожкам, прикоснуться к свисающим гроздьям липкого снега на ветвях. И, словно проникнувшись самому себе неведомой любовью к этой ветви, начать мягко и нежно отогревать веточку, счищая с неё падающий снег. А после податься вглубь парка, храня какое-то светлое печальное новообретённое воспоминание - и помнить каждое касание этой ветви.       Порыв ветра обдаст свежим снегом, щедро вытрезвляя романтику и здесь, у земли. Когда во власть вступает царица Зима, ей лучше не перечить. Её хладная воля очаровательна и непререкаема. И если она решила, что каждый, кто выйдет этой ночью на прогулку - должен прочувствовать её дыхание, то так и будет.       Но когда ты поднимаешь глаза от снега у тебя под ногами.

      Но когда ты перестаёшь всматриваться в засвеченное городское ночное небо.

      Когда ты смотришь с надеждой - и видишь её.

      Когда надеешься хоть увидеть столь близкий тебе силуэт - и видишь его.

      Когда замираешь весь, задерживая со вздохом наступления следующего мгновения.

      Когда останавливаешься на выдохе, замираешь, чтобы не дать развеяться иллюзии.

Когда ваши взгляды натягивают неведомую нить, по которой вы идёте друг к другу.

      Сама Зима отступает со своими леденящими ветрами и морозным воздухом куда-то на задворки, не на второй план, но за занавес. Потому что в этом действии есть лишь двое. Они становятся ближе. Они не знают друг друга, они не видели друг друга достаточно давно, чтобы удивиться, сколь прочна ещё эта связь. Он мягко кивает, протягивая её наушник. Второй такой, он уже закрепил в своём ухе.       Он слегка кланяется в приветствии, она отвечает реверансом. В ушах обоих звучит вьюга и начинает играть вальс. "Чёртов романтик," - ухмыляется она, принимая приглашение на танец. Танцуют они его также молча, обычный вальс сменяется нежным "Still loving you" Scorpions. Дистанция между ними сокращается, пока они медленно кружат уже не в классическом танце, а просто чёрно-красной парой на фоне белого снегопада. - Интересный выбор песни, - решается нарушить тишину Маринетт. - Ну, - слегка стушевался Кот, позволяя себе пропустить полшага, что делает его несколько дальше от партнёрши. Он всегда желал быть ещё ближе, но здесь и сейчас ему вдруг нужно больше воздуха. - Я всегда тебя любил, это... - Громкие слова, Котик, - она мягко сжала пальчиками его костюм чуть выше ключиц и отвела взгляд в сторону. - Я скучала по тебе. - Я искал тебя, даже опрашивал всех, кто мог хоть что-то знать. Даже умудрился, - он слегка передёрнул плечами. - Знатно повздорить с Принцессой. - Ты со мной никогда... - забывшись, выдохнула она. После резко подняла глаза и встретила такой же удивлённый взгляд Нуара.       Общее "Стой, ЧТО!?" подняло немногочисленных птиц, выбравших тот парк для ночёвки.