Ваш сын очень милый

Тонкая шпилька черных лаковых лодочек врезалась в мягкую резиновую крошку. Девушка в сером приталенном пальто вышагивала по детской площадке, наблюдая за детьми, играющими между собой. Мечты о возможном малыше были разбиты после поставленного девушке диагноза — бесплодие. Именно из-за бесплодия бывший муж развелся с двадцатидевятилетней Миён. Она осталась одна после пяти лет отношений и года замужества. Вместе с потраченными годами ушла и надежда на счастливый брак, хоть все вокруг и говорили, что Миён ещё молода, но какому мужчине нужна женщина, с которой невозможно создать семью, она это понимала и пыталась полностью сосредоточиться на работе, в которой, ко всему прочему, девушка делала успехи как никогда. Босс был в восторге от продуктивности Миён и повысил сотрудницу, выдав премию к её дню рождения со словами: «Отметь как следует, Миён-а». Но отмечать что-либо настроения у девушки не было. После очередного загруженного дня, отказавшись от его сокращения в честь праздника, она припарковала недавно купленную машину недалеко от места, где молодые родители по вечерам гуляют со своими маленькими лучиками счастья. Миён часто обедала в кофейне, окна которой выходили на детскую площадку, проезжала каждое утро и вечер мимо неё, неосознанно представляя то, как могла бы вместе с Минхёком и их дочерью бегать друг за другом, есть мороженное и шоколадные круассаны, а после вытирать ротик малышке, что испачкалась из-за милой неряшливости, присущей каждому ребенку. Горькая слеза скатилась вниз по розовой щеке. Тыльной стороной ладони девушка стерла мокрую дорожку, царапая нежную кожу кольцом, что Минхёк подарил ей на годовщину отношений, сделав предложение. «Дура, всё ещё ношу его», — шепотом выругала себя Миён, рассматривая украшение из белого золота. — Ой! — о ноги Миён ударился голубой мячик, поэтому от неожиданности она вскрикнула. — Извините, тётя! — подбежал маленький мальчик в милой курточке такого же цвета, что и мяч. — Ничего, не беспокойся, — улыбка засияла на лице Миён, но слезы все равно предательски щипали глаза, — Тебе нравится голубой цвет? — Нет, маме нравится, — мальчик улыбался Миён в ответ, протягивая свою маленькую ладошку и кладя ее на руку девушки, — Знаете, мой дядя плачет, когда смотрит фильмы, а почему Вы плачете? — Плачу… — Миён не могла остановить слезы, начиная задыхаться. — Тётенька, когда мне грустно, мама меня обнимает! — мальчик раскинул руки в стороны, вставая на носочки и пытаясь стать чуть выше, чтобы как следует обнять Миён. Девушка для удобства присела на корточки, обнимая мальчика в ответ. Она рыдала с громкими всхлипами в маленькую голубую курточку, никогда в жизни не чувствуя поддержки сильнее, чем сейчас. Крошечные ручки поглаживали спину Миён, периодически похлопывая. Мальчик шептал что-то успокаивающее, но, если честно, его слова было сложно различить за громким плачем Миён. Она сильнее сжимала малыша в своих объятиях, полностью отдавшись отчаянию, совсем не думая, как это могло выглядеть со стороны. Главной проблемой Миён в течение всей жизни являлась недоверчивость и скрытность. Рассказать о своих переживания казалось для неё чем-то незаконным, что может нести за собой серьезные последствия. Тихая и серая мышь, которая всегда жила в девушке, не терпела лишнего внимания к себе. Она охраняла сердце Миён, не давая чужому прикоснуться к её сокровищу. Каждый человек должен был пройти отбор годами: достаточно одного неверного шага, разозлившего или разочаровавшего Миён, чтобы несколько пройдённых вместе лет стали пылью. Каждый в её окружении рано или поздно совершали ошибки, которые заставляли девушку закрыться и с большей осторожностью следить за своими словами, чтобы не дай бог не показать своё слабое место, что крепко сплетено с хрупким сердцем. Все это было побочным эффектом излишней чувствительности. Даже самая обычная дружеская шутка могла сделать больно, мучая Миён слишком долго и засев глубоко на подкорке. Она пыталась делать вид, что подобное её не заботит, пыталась не только для окружающих, но и для себя. Порой это ненадолго срабатывало, позволяя не копаться в собственных недостатках. Но саморазрушение было словно наркотик, с которого почти невозможно слезть, возвращаясь к нему опять и опять. Миён находилась в отношениях слишком долго, полностью погрузившись в них, откладывая заботу о себе в дальний ящик. Без сомнения, этот разрыв мог бы пойти на пользу ей, но для этого нужно хотя бы что-то делать, однако, как оказалось, заваливать себя работой и плакать по ночам в подушку куда проще. Она должна пожить для себя, полностью сосредоточившись на своей личности. Разве родитель, что не может разобраться в себе, может дать что-то своему ребенку? Чонгук места себе не находил. Куда могла деться его маленькая боль в заднице вечно в голубом. Он отлучился всего на минутку, чтобы ответить на звонок заказчика, а Соджуна след простыл. Чонгук обожал этого мальчишку, но совсем не успевал за ним, когда, находя свободное время, выходил с ним куда-то. Когда-нибудь МирА точно не оставит Чонгука в живых, после всех этих выходок с потерей её сына. «Соджун, зря я тебе тот конструктор подарил», — раздраженно рычал себе под нос мужчина, выбегая на дорожку к выходу с площадки. Тогда перед его глазами развернулась крайне странная картина: взрослая девушка обнималась с голубым пятном. Чонгук немедля подбежал к сладкой парочке и выхватил ребенка из нежных рук, что оставили мятые участки на куртке Соджуна. — Соджун, тебе разве не говорили, что с незнакомцами нельзя общаться? — нахмурившись, Чонгук причитал мальчику, усадив его к себе на руки. — Мячик укатился…и тётя плакала. — оправдывался малыш, так же нахмурившись. Сождун и Чонгук были очень похожи. Многие привычки и даже внешность Соджун унаследовал от него, что слегка огорчало МирА. Она всегда кричала, что не хотела бы, чтобы её сын стал таким же раздолбаем. Но МирА всегда много ворчала, хоть и безумно любила Чонгука. Женщина не могла так прямо признать, что лучшего примера для Сокджуна, чем Чонгук, не будет, поэтому и гоняла их обоих, злясь на саму себя. — Извините, Ваш сын очень милый. — вытирала остатки слез девушка в сером пальто, — Берегите его. — Берегу, точнее, пытаюсь, но он вечно убегает! — Чонгук улыбался, притворно ругая мальчика. — Я не твой сын, вообще-то. — с лица Соджуна всё ещё не сходило то злобно-обиженное выражение. — Ты сын моей сестры, поэтому я всё равно в ответе за тебя, негодяй. — Чонгук защекотал мальчика, что развеселило того, и он, звонко хохоча, отбивался от рук дяди. Миён неловко стояла напротив с размазанной тушью и слегка потрепавшимся хвостом, что она делала каждое утро на работу. Наблюдая за этой счастливой картиной, она почувствовала, как новая волна грусти окутывает её с головою, но быстро попыталась переключиться на свой внешний вид и симпатичного мужчину спереди, который, увлеченный игрой с мальчиком, иногда бросал короткие взгляды. Не дав слезам вновь хлынуть из прекрасных глаз, Миён шустро пригладила выбившиеся прядки и окончательно стерла остатки туши с лица, как ей показалось. — Еще раз извините, я, пожалуй, пойду. — девушка поклонилась, уже собираясь покинуть компанию новых знакомых, но один из них остановил её. — У Вас здесь, — высокий мужчина потянулся свободной рукой к лицу Миён, проводя большим пальцем по размазанной черной кляксе, — Всё. — Спасибо. — растерянно ответила Миён и, поклонившись ещё раз, всё-таки развернулась и пошла прочь с детской площадки. — Но ведь на её лице ничего не было. — шепнул Сождун своему дяде, посмеиваясь. — Знаю, — Чонгук не спускал глаз с ровной спины, что отдалялась от него с каждой секундой, — Слушай, Соджун, постой на месте, я должен ненадолго отлучиться.