Наивность

–Старший помощник! — голос капитана Грея выдернул меня из череды каких-то смутных и тяжёлых, неприятных и колких мыслей. Такие мысли, что всегда опасны, если их уловить, а если не поймаешь, то просто ощущаешь какую-то муть в сознании, какое-то затаённое несчастье. Я вздрогнула, но овладела собой, повернулась, чтобы приветствовать капитана должным образом. На его корабле «Секрет» я выходила в космос второй раз. В прошлый всё закончилось моим дисциплинарным взысканием, (*) мы тогда очень не поладили с капитаном, но сейчас… То ли он другой человек, то ли я другая? Нет, и сейчас между нами нет дружбы, но, во всяком случае, я могу с ним работать и даже быть довольной своей работой. Дисциплина у него драконовая, особенно не забалуешь, а в долгом пути к звёздам этого добиться очень сложно. И хотя бы за это Грея можно уважать. –О чём задумалась, Аманда? — Грей хоть и одёрнул меня резко, но по тону его и по обращению именно по имени (а это считается в наших рядах знаком тепла), я поняла, что он не злится. –О пути! — солгала я, кивнув в сторону молча сканирующих космическую бесконечность приборов. Именно молчание грузит новичков со страшной силой. Почему-то все люди нашей несчастной планеты полагают, что в космосе всякий приборчик пищит, звенит, помаргивает… Но нет. В космосе царит тишина. Она же царит и на борту корабля. Исключение — речь. Наш Центр Полётов прекрасно знает случаи, когда команда, объединившись против кого-нибудь, устраивала «молчаливый бунт», не заговаривала в присутствии изгоя и тот, беснуясь от тишины, мог даже сойти с ума к концу пути. Центр знал, но молчал. Да и как докажешь? Другие здоровы. Другие говорили в отсутствии изгоя. Другие спокойно вернулись, а один слаб. Впрочем, надо постараться, чтобы настроить против себя сразу же весь экипаж. –Неубедительно, — капитан меня легко раскусил, и я, поколебавшись, призналась: –Когда я была маленькой, я читала историю о проклятом страннике. Не помню, что он сделал, но боги… В глазах капитана мелькнула неприкрытая ирония. Конечно, мало кто из нас верит в древних богов. Мы поднялись слишком высоко, мы прошли в глубины космоса, одолели слишком многое, чтобы верить в какую-то силу. На словах, во всяком случае. А как попадает корабль под метеоритный дождь или как начинает барахлить электроника из-за близкой голодной пасти чёрной дыры, так тут и вылезают откуда забытые «Смилуйся, Господи», «Отче наш» и банальное «Боже!» — кто во что горазд. Опасность проходит, и мы все делаем вид, что ничего не было и снова ни во что, кроме своих миссий и науки не верим. Но хоть в глазах Грея и была ирония, у него откуда-то взялся такт, и он промолчал, позволяя мне закончить. –Они прокляли его, — продолжила я. — Обрекли на вечный путь, сделали его бессмертным. Он видел, как умирают его близкие и любимые, как меняется мир… –Почему ты об этом думаешь? — такт Грею отказал. Я пожала плечами: –Не знаю. Стоишь так у иллюминатора день за днём, час за часом, проходишь сквозь все эти Долины и Туманности и невольно думаешь обо всём подряд. –У тебя слишком много времени! — он покачал головой, не с осуждением вроде бы, но с какой-то издёвкой. Всё-таки зря я с ним отправилась повторно. Он не изменился. Профессионал, хороший капитан и лидер команды, но как же невыносим! –Извините, капитан, — я переняла его издевательскую манеру. — Разрешите заняться делом? –Аманда, меланхолия и мысли не приводят ни к чему, — теперь Грей заговорил уже спокойнее. — Они плохие спутники и ты так можешь сама себя свести до пустоты. Я хотела едко ответить, но не успела — появился боцман — шёл сменить мой тихое наблюдение. Увидев и меня, и капитана, боцман выпрямился и бодро отрапортовал о цели прибытия. –Уже? — не сдержалась я. Мне казалось, что прошла лишь четверть от положенного мне дежурства, но половина, в самом невероятном случае, а оно минуло полностью. –Ну так… — боцман растерялся, — ну так ведь это… –Всё в порядке, Шенье! — Грей рассмеялся, — наша Аманда просто замечталась. Иди, Аманда, отдохни, и не пугай Шенье своим видом! Шенье попытался улыбнуться, а вот мне весело не было. Расчетное время до прибытия нашего корабля — ещё больше ста часов, плюс вылазка и сбор образцов, плюс инструктажи, потом обратный путь…словом, терпеть мне ещё до возвращения на Станцию часов триста! Ох, чувствую, вернусь опять с дисциплинарным. *** Только хотела лечь, когда в каюту постучали. Сначала даже возник соблазн не отзываться, но совесть победила и я открыла дверь. –Капитан? — только-только удалось мне промолчать на его очередной укол, только-только уйти, так нет! он что, ждёт, что я снова начну зарабатывать штрафные баллы перед Центром? В прошлый раз он мне их добавил, за то, что я его при всей команде назвала мерзавцем… И всё бы ничего. От моей репутации ничего хорошего уже давно нет. Но если штрафных баллов будет слишком много, можно и на казнь уйти. Сейчас я на обнулении — провалы списаны, но если этот человек продолжит в своём духе, я уже за себя не ручаюсь. –Ты обещала сделать корректировку координат, — Грей оставался спокоен. Я кивнула и, нащупав за собой на столе голографическую карту, протянула её ему: –Скорректировала. Ошибка была всего в пару градусов при точке высадки. Я убрала. Топливо останется при нас, какая-никакая, а всё-таки экономия. –Спасибо, — он кивнул, взял карту, тут же вставил её в браслет передачи со штурвалом, даже не проверив, и остался стоять на пороге. Я вздохнула: –Ну чего тебе надо от меня, а? Вопрос сорвался до того, как я успела его осознать. Он был отчаянием. –А тебе? — Грей оставался спокоен, и это раздражало. — На Станции ты сама согласилась пойти со мной в миссию. –Я не могу оставаться на Станции, — призналась я. — Это тошно. –Тогда уходи на покой. Я молчала. Покой доступен лишь счастливым. Я же несчастна и одна. Мне некуда деться. Я люблю звёзды, я люблю выходить в космос, я люблю рисковать собой, и на Станции я, как и все экипажи, теряюсь, и не чувствую ни рук, ни ног, ни сути. На Станции я под контролем, а здесь контроль ослаблен. А покой… Это то, что доступно другим и никогда не бывает с нами. К тому же — на что мне на покое жить? Ненужные члены экипажа отправляются либо на истребление, либо на пенсию. Пенсию я не заработала ещё, а провалы обнулила. Надо до чего-то дорваться! Странно. Недавно мне так хотелось жить, и я не пожалела никого для того, чтобы превратить роковую границу своих провалов в ноль, в чистый лист. А теперь? Я не могу сосредоточиться, я не могу взять себя в руки, а миссия ещё не кончилась. Да и когда она кончится, тогда тоже не будет мира в душе. Если есть она, эта душа… Грей видел моё молчание, но видел он и нечто большее. Может быть, сами мысли у нас сошлись, может быть настроения? Он неожиданно втолкнул меня в собственную каюту. Надо было возмутиться, дёрнуться, но я просто влетела во внутренности своей же каюты и затихла, налетев спиной на стол. Спасибо, конечно, специальным костюмам Центра, предохраняющим от ушибов, но ощущения так себе. Он же рывком закрыл за собой дверь, обернулся ко мне — совсем чужой, но совершенно не страшный. –Я задыхаюсь, — признался Грей. Пришла моя очередь усмехаться. –Смешно? — поинтересовался капитан. — Смейся! Я задыхаюсь от этих кают, Станций, Центра, миссий… –Уходи на покой! — передразнила я и осеклась. В его взгляде было то, что, наверное, было в моём — зарождающаяся пустыня. –Я хочу свободы…– прошелестел он. — Свободы и звёзд. Я молчала. Последнее время, судьба, похоже, решила сводить меня с безумцами. Надо же, свобода! А что с нею делать? На что жить? Чем? Как? Если только… отступники? Я испуганно посмотрела на Грея — он не настолько же безумец, да? Он же не пойдёт в отступники Центра? Те славятся ограблениями торговых платформ, незаконной торговлей, в том числе и рабами, контрабандой, убийствами, ограблениями — всем криминальным и ничем добродетельным. –Свободы и звёзд, — повторил Грей, глядя на меня. — Я чувствую, ты понимаешь. Ты же понимаешь, Аманда? Тебе не надоело считать провалы, одни и те же инструктажи, один и тот же сбор образцов, одни и те же дни? Станция — Центр — миссия — и всё для того, чтобы просто не умереть, чтобы получить паёк! А если повезёт — уйти на пенсию. Не мутит? –Отступников казнят, — напомнила я. –Как и проштрафившихся старпомов, капитанов и боцманов! –Ну и на чём?..– я осеклась. Я поймала себя на том, что всерьёз сижу и думаю о том, как можно реализовать предложение Грея. А ведь всё начиналось так мирно! Я стояла и смотрела на звёзды, поглядывала на вечно молчащие, одинаково сканирующие бесконечность приборы, думала что-то тяжёлое, печальное. –На этом! — Грей усмехнулся. — Это мой корабль! –«Секрет» не твой корабль. Это корабль Центра. Его построили на деньги…– он меня оборвал: –И что? ты ходила на многих кораблях. Ты меня не понимаешь. Ты была на «Авалонах», «Икарах» и прочей дряни! Но ты не вела корабль сама. Ты не знаешь ни одного корабля, как самый плохой капитан знает свой. Боже, если ты есть, ты видишь, что я всерьёз опасаюсь за здравомыслие этого человека! Ещё недавно на Станции он был ироничен и собран, а тут предлагает заняться разбоем и угнать корабль Центра, то есть — собственность Правления?! –Без меня…– я отмахнулась. — Хватит с меня авантюр. Хватит! это всё, конечно, звучит здорово, и про звёзды и про твой корабль, но я на это не подписывалась! Слышишь? Я законопослушна и… Договорить я не успела. Корабль тряхнуло, голографические карты посыпались со стола, но это было уже неважно. Обезумев, мы на пару с Греем вылетели из каюты и ворвались на подмостки, которые ещё недавно мирно покинули. Тут был уже весь экипаж, но оно и понятно… *** Метеорный поток — явление неприятное. Каждый удар по кораблю опасен, он может привести к поломке и, что куда хуже — к пожару, а там — поминай как звали. Справиться с огнём сложно даже с нашими разработками и подготовками. Огонь почему-то гипнотизирует нас, как гипнотизировал он древних людей, и мы теряем драгоценные секунды, или поддаёмся панике. В моё самое первое хождение, ещё в должности младшего помощника, было то самое страшное пламя. И был пожар. Стихия распространилась по грузовому отсеку и тогда я впервые увидела, как умирают люди, как их пожирает огонь. –Прочь! — гаркнула я, сгоняя от мониторов второго боцмана. — Ах ты ж… Поток был плотным. А самое главное, похоже, он был кольцевым, или спиральным. То есть, «Секрет» вместе с экипажем был едва ли не в окружении раскалённых глыбин. –Что это? Что это? Что? — как заведённая повторяла Рамина — молоденькая девчонка, недавняя выпускница Центра, состоящая у нас в должности клерка, и непонятно зачем занесённая сюда. –Уйди! — громыхнул Шенье, бесцеремонно спихивая Рамину с платформы. Если уцелеем, он извинится. Шенье прыгнул в кресло перед мониторами. Я уже пристёгивалась к креслу второго пилота — если не повезёт, при аварии эти же самые крепления меня разорвут. Грей уже был в капитанском кресле. На удивление — хладнокровен. Он взялся за рулевой штурвал, коротко кивнул мне на рычаги управления, мол, подхватывай, и рванул правее. –Семь градусов! — крикнул Шенье. Его трясло, он напряжённо вглядывался в монитор. Ненавижу это. Каждый корабль, даже корабль миссии снаряжён орудием. «Секрет» не исключение. Хотя орудие по образцу, у каждого свои особенности. Пристреляться у меня не было возможности — теоретически оно действует как любое другое, но по факту… Мне предстояло выяснить этот факт. Инструктаж я подписала, орудие осмотрела и, при случае, оно было настроено как раз на разбив крупных метеоров и комет, космического мусора и вражеских объектов, вроде тех же отступников. Но это же теория! На тренажерах Станции вообще всё выглядит словно игра. И там за ошибку, за промах ничего не будет. Я же, после первого реального взаимодействия с орудием, перестала тренажёры посещать — смысла не было. Правление бесилось, конечно. Я нажала рычаг. Отдача была мгновенной. В руке запульсировало от боли. Но сейчас не до этого. –Шестнадцать! Угол правого борта! — крикнул Шенье диким голосом. Я перевела рычаг. По-моему, в прошлый раз выстрел попал, но я не разбила метеор так, как хотела. Значит, в этот раз надо… –Стреляй! — взревел Шенье, очень нервный Шенье. — Ну? Но я не дрогнула. Я сжала рычаг тогда, когда сочла это нужным. И угадала. Пристрелялась всё-таки! Метеор разлетелся в мелкие клочья. –Господи…– стонала Рамина, ползая позади нас, — господи! Помоги нам, господи! Я скосила на неё взгляд. Уверена, что на Станции она была в рядах атеисток и отличниц. Но вот — реальная жизнь, и выскальзывают чужие ей слова. Потому что Рамине хочется жить, и ей не на что надеяться — только на чудо. Я усмехнулась и, пока была короткая передышка, глянула на Грея. Он был спокоен! Штурвал держал крепко, корабль вилял и петлял очень резво и лихо, но при этом на лице Грея не было ни тени тревоги, ни беспокойства, даже… Полуулыбка? Интересно, он всегда встречает потенциальную смерть так радостно? Или что-то другое? Подумать мне не дал Шенье: –Тридцать шесть — левый борт! Грузовой отсек — сорок три и двадцать восемь! Разгрузочный марш… –Да завали ты! — огрызнулась я. орудие на «Секрете» только одно. При всём желании я не успею среагировать на всё, или хотя бы запомнить. Тридцать шесть — удача! Сорок три — промах и нас тряхнуло вновь — метеор попал в корабль, хлестанул, Рамина отчаянно захлюздила, забранились, перемежая брань с молитвой, боцманы и помощники. –Соберись, — посоветовал Грей и рванулкорабль вверх. «Секрет» покладисто рванулся. И тотчас в днище корабля скребануло от нового удара. Рамина, отчаянно визжала позади, но выяснять, что там с ней, я не стала — плевать! Пусть учится жить и умрёт. Двадцать восьмой узел корабля я спасла и пусть никто никогда не узнает, что я вообще-то целила в другое место. Но ничего — итог есть итог. Корабль тряхнуло. Грей на мгновение выпустил штурвал, но тут же захватил его вновь и выровнял уже начавший заваливаться «Секрет». –Разгру…ах ты ж… — визг приборного стекла и оборвавшийся крик Шенье с новой командой ясно дал мне понять, что на его помощь можно не рассчитывать — дальше стрелять вслепую. Приборы — самое ненадёжное, что создал человек! –Подними девку! — посоветовала я, — второй боцман? –У меня слепота левой зоны, — тотчас отозвались мне. Рамина плакала, Шенье ей что-то тихо и ласково говорил, в общем-то он сейчас был бесполезен. –А правая тебе на что? — поинтересовался Грей даже весело. Мне захотелось его чем-нибудь огреть, но рука бы не дотянулась сквозь крепления. Придётся отложить. А там пусть дисциплинарное — оно того стоит! — Ближайшая точка посадки? –Тринадцать-ноль шесть градусов и сто минут до прыж…– тряхануло. Ответ потонул своим нелепым окончанием в новом визге корабля. Иногда даже не знаешь, что лучше — тишина или этот визг, когда атакует сам космос? –Придётся вслепую, — крикнула я Грею, — ну-ка… Сто семнадцатый узел — удача! Сто девятый — промах. Снова бросок, причём такой сильный, что меня чуть не вынесло из кресла. Благо, я, наученная опытом, фиксирую всегда себя в кресле на уровень шире по всем позициям, чем есть. В инструкциях сказано подгонять точь-в-точь, но будь это так — меня бы вынесло в иллюминатор или поломало бы. А так — отделаюсь ушибами. Восемьдесят три, восемьдесят семь — удача. Шестьдесят — не туда, но засчитаю в победу. Тридцать второй — промах. –Садимся! — голос Грея был холоден. Посадка — это не совсем верный термин. Посадка имеется в виду на платформу или площадку, но в наших условиях, посадка — это выход из-под обвивающего окружения вражеских глыбин, уходит в крутое пике ловким «Секретом» и резкое выравнивание над платформой. Это финал. Это победа. Триумф! И жизнь. –Твою ж! — Шенье очнулся первым. — Рамина, не ной! Живы! Я отсоединила от себя крепления — тело отозвалось болью, видимо, мне тоже досталось. Но, оглядев экипаж, я обнаружила, что, не считая обалдевшего и остекленевшего от страха судового врача, помрачневшего квартимейстера, трясущегося второго боцмана, сжавшихся в углу помощников, востороженно бранящегося старшего боцмана и зарёванной, жалкой Рамины — ничего с нами не случилось. Грей тоже отсоединил крепления от кресла, глянул на экипаж: –Все живы? Рамина, ау? Ты вся зеленая. Рамину тошнило. Бедная девочка не так себе представляла путешествие. Судовой врач очнулся и метнулся всё-таки к ней, и я сползла с кресла, пользуясь паузой. Всё-таки, тело моё изрядно напряглось в этой борьбе, и сейчас ныло. Да и крепления не способствовали удобству. –Жива? — тихо спросил Грей. Я кивнула. Пусть творит дисциплинарное взыскание, я сейчас не могу ответить ему по инструкции. –Команда! — Грей потерял ко мне интерес. — Корабль попал под метеорный поток и это говорит о том, что наша миссия завершена. Мы возвращаемся в Центр, на Станцию. Воспользоваться кораблём мы не можем, так как не знаем уровень его повреждений. Эвакуацию производим на челноке. Аманда — твоё командование. Шенье — твой старпом. –А вы, капитан? — не понял Шенье, а я смотрела на Грея, смутно чувствуя, что меня где-то он всё-таки обманул. –Я остаюсь с кораблём. Ожидаю команды Центра, — Грей улыбнулся. — Их распоряжение важнее всего. –Но капитан… –Это приказ! — в глазах Грея появился непроницаемый холод. *** Эвакуация началась слаженно. На платформу под грозной тенью корабля спустили челнок, в него экстренный набор припасов, медикаментов и бортовые журналы. Грей повторил команду и первой в челнок принялись погружать бедную, заикающуюся от страха Рамину. Она вообще, похоже, не соображала, что происходит, цеплялась за боцмана и не желала его отпускать. Я улучила момент и подошла к Грею. –Что-то не так, старпом? — спросил он сухо. Я покачала головой: –Ты что-то задумал. –Это обвинение? –Это факт. — Я усовестилась. — Я не знаю, откуда взялся метеорный поток. Честно. Можешь проверить мои расчёты, там… –Я знаю, — тихо, чтобы не слышал суетящийся возле нас Шенье, отозвался Грей. — У тебя идеальный расчёт. Был. Я осеклась. Смутная догадка рождалась в мути мыслей, но я не могла поверить. –Жаль, что он мне не нужен, — теперь он повернулся ко мне, и в его глазах появилось насмешливое, такое раздражающее меня выражение. –Ты не…ты не поставил его! Не активировал расчёт! — догадалась я, и Грей сжал мне руку, чтобы я не выдавала его слишком громкой речью. Теперь Грей склонился к моему лицу так, чтобы слышала уж точно одна я, и прошелестел: –Мне нужен корабль. Для этого нужно было рискнуть. Пока вы уйдёте, пока Центр пошлёт за мной…и главное — всё по инструкции! Он отпустил меня, а я поняла, что этот мерзавец оказался очень продуманным. Он действовал по инструкции самого Центра — в случае поломки, капитан всегда оставался с кораблем до распоряжений Центра. Отступники же, как правило. Либо поднимали мятеж, либо угоняли корабли во время миссий. Так же нагло. Задействуя паузу, положенную инструкцией не убегал никто! И потом, когда Центр придёт сюда, и не найдёт Грея, правление решит, что произошла авария, или что грей не справился с поломкой корабля. Его поищут, а потом объявят погибшим, и он на своём «Секрете» будет свободен. –Мерзавец! — я сжала зубы. — Ты рискнул всеми! –Тише, — ласково отозвался Грей. — Я дал тебе шанс. Теперь ты свободна. Не запятнана. –Старший помощник! Ждем только вас, — Шенье уловил разговор между нами и в приступе такта отошел к челноку, и уже спустившись, позвал меня. –Иди, — Грей слегка подтолкнул меня в спину. — Иди, не рискуй. Это мой выбор. Выбор свободы и звёзд. Я ухожу из-под власти, которая мне чужда. Я коснулась его руки в знак краткого почтения, подошла к платформе, глянула на бледный экипаж, напряженного Шенье, почти бессознательную Рамину… Нет. Я не могу вернуться в такой мир. Я не хочу. Идти с Греем — смерть. Но не идти — ещё хуже. Это тоска, удушение. –Шенье, подвиньтесь! Не один! — усмехнулась я. Боцман смущённо и резво задергал телом, высвобождая мне больше места. Я подошла к краю платформы, не оглядываясь на капитана, но чувствуя на спине его взгляд. Один шаг туда и обратно. Закон и преступность! Свободы краткий миг и смерть, или медленное удушение? Я не романтик. Я не люблю свободы краткий миг. Я вообще никого не люблю. Только звёзды, которые заставляли меня задирать голову с детства, которые заставили меня мечтать. Ну хорошо: похоже, не только звёзды… Я резко, до того как Шенье или кто-либо другой успел сообразить, ударила ладонью по комнате отделения. Челнок дёрнуло, Шенье рванулся с места, но крышка — опустившаяся в секунду — прибила его порыв, и Шенье сполз на скамью, тупо глядя на меня. Он бил ладонью по стеклу, но совершенно напрасно. Взывал, словно я могла ещё что-то изменить. Общая суматоха в челноке, все оживились, не понимали моего порыва. Я отошла от платформы — челнок уйдёт. Он не вернётся на корабль без ручного управления и закрытой платформы. С управлением у Шенье не гладко, да и утеряны драгоценные секунды. А платформу я закрываю, стараясь не смотреть на Грея. –Дура! — ответствовал он с каким-то облегчением. — Я рад, но ты дура. –Я тоже хочу быть свободной, — призналась я, — хоть и не знаю, что делать с ней, с этой свободой. Грей молчал. Затем с видимым усилием он заставил себя сказать то, что должен был сказать: –На Станции против меня начато расследование. Вернее, оно не против меня, но оно приведёт ко мне. Я узнал об этом не так давно, почти у самого отхода. Они выйдут на меня. Выяснят, что я торговал и провозил… там меня ждет трибунал. И тебя тоже. Я хотел тебя напугать. Я надеялся, что ты будешь разумна. Там, на Станции, ты попала бы под подозрение, если бы я исчез, и тогда ты бы сказала, что я подался в отступники и уговаривал тебя. А теперь — ты дура. Его слова произвели на меня странное впечатление. От мути не осталось и следа, я расхохоталась: –Могу выпрыгнуть отсюда в космос! Грей явно чувствовал сожаление, что я так глупо попалась, хотя он сделал всё, чтобы этого не произошло. Но сделал в своей манере. –Зря ты так. Я рад, что ты осталась, конечно, с тобой комфортно работать — я говорил. Но зря, Аманда, зря! –хватит…– я коснулась его плеча, — пошли, выберем курс. Всё равно я уже ничего не сделаю. А впереди ещё кусочек свободы. Не дожидаясь его шага за мной, я пошла сама, чувствуя необыкновенную легкость и какое-то безумное, детское и наивное счастье. Где-то впереди нас ждал трибунал, но сейчас он лишь ждал, а не висел пока над нашими головами.