Действительно доброе утро

      Терпкий аромат кофе вызывает приступ тошноты. Терпеть не могу кофе. Хайтам подносит кружку к лицу, вдыхая пары горячего напитка, и я торопливо склоняюсь над чертежами. Вместо схемы южного крыла особняка, перед глазами тонкие губы, плотно обхватывающие край чашки. Хватит! Жмурюсь до цветных пятен в глазах, чтобы прогнать настойчивое видение. Как удобно, прятать лицо под челкой…       — Что-то не так? — голос раздается неожиданно близко, запуская волну мурашек по моим плечам.       Подошедший Хайтам заинтересованно разглядывает бумаги передо мной, но проблема далеко не в них. На самом деле «не так» — всё. От ненавистного запаха кофе, до его манящих губ, ради которых я спускаюсь на кухню каждое грёбаное утро.       — Кажется, строительство подходит к концу. Не поздновато вносить изменения в чертежи? — замечает он, невозмутимо отпивая из кружки.       Я лишь на мгновение поднимаю взгляд и уже не могу оторваться от глотательных движений его кадыка. Чёрт. Как же это чертовски сексуально! Рот наполняется слюной и следующий глоток мы делаем синхронно.       Соберись и возьми же себя уже в руки! Сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу. Это ненадолго приводит в чувство, и я наконец отвечаю:       — Особняк великолепен. Ошибки в чертежах нет, просто… — приходится прочистить горло, чтобы избавиться от хрипотцы в голосе. — Материалы обошлись дороже, чем я рассчитывал.       — Так вот что тебя беспокоит? — светлые брови удивлённо поднимаются вверх. Хайтам отставляет кружку и садится рядом так, что наши колени соприкасаются, вызывая напряжение в паху. Твою ж мать! — Если ты переживаешь, что доставляешь мне дискомфорт, то не стоит. Как я и говорил — ты можешь гостить у меня столько, сколько требуется.       Он дружески приобнимает меня за плечи, и я спешно вскакиваю с дивана. Свободная одежда не сможет прикрывать пах вечно! В глазах Хайтама мне мерещатся смешинки. Если бы я не знал его, решил бы, что он доволен произведённым эффектом.       — Дело не в этом. Я ей должен, Хайтам. Я чертовски много ей должен, и никак не могу понять почему. Обычно мне платят за работу. А не наоборот…       Мои мысли далеки от архитектуры… Объяснение выходит сумбурным и сбивчивым. След от его прикосновения ещё горит на моем плече.       Если бы он только знал, о чем я думаю каждый раз, когда Хайтам оказывается поблизости, был бы он так же радушен? Пригласил бы погостить? Несмотря на все намёки Тигнари на его особое внимание к моей скромной персоне, я ни разу не ловил Хайтама ни на чём таком.       — Ты меня вообще слушаешь? — Хайтам раздражённо закатывает глаза. — Только не ври, что в уме пересчитывал сметы.       — Извини, задумался.       — Я заметил, — его взгляд скользит к ширинке моих брюк, и в этот момент сознание захлёстывает одна единственная мысль «он знает».       От ужаса я замираю на месте, как осуждённый в ожидании приговора. Для утреннего стояка уже поздно, но… я же мог думать не о Хайтаме, правда? Не всё же вертится вокруг него! Или всё, но ему об этом знать не обязательно.       Хайтам поднимается с дивана и оказывается очень близко за одно плавное движение. Я чувствую терпкий аромат кофе на его губах. Какой же он на вкус?       Растеряв остатки самообладания, я вскидываю подбородок и встречаюсь с ним взглядом. Вечно холодные глаза сейчас излучают смесь любопытства и, надеюсь, я правильно понял, желания?       — Я давно наблюдаю за тобой, Кавех, — тихо говорит он. Его дыхание щекотно касается моего уха. Никогда раньше я не слышал, чтобы с кем-то он говорил таким тоном. — Я не слепой.       — Иди ты… — звучит хрипло, но я ничего не могу с собой поделать. — Не переживай. Я сегодня же соберу вещи и больше не побеспокою тебя. Тигнари…       — Заткнись! — он грубо берет меня за грудки, прижимая спиной к стене и просовывая колено меж моих ног. Даже если бы хотел, из такого захвата вряд ли смог бы выбраться. — Что в моем предложении погостить тебе не ясно? Разве я просил тебя съехать?       Он плотнее прижимается ко мне бедром, задевая стоящий колом член. И в этот момент я теряю способность связно мыслить. Всё внимание приковано к точке, где соприкоснулись наши тела. В пульсирующем желанием органе, прикосновение к которому сотрясло тело волной удовольствия.       Он не мог не заметить. Да мне уже и не важно. Пусть хоть прикончит меня на месте, только… пусть не отпускает. Подаюсь бедрами вперёд, выдыхая сдавленный стон наслаждения. От одного осознания, кто держит меня за грудки, о чью ногу я так бесстыдно трусь, я могу кончить. Если это сон, то я не хочу, чтобы он заканчивался.       — Ты хочешь меня, Кавех, — удовлетворённо выдыхает мне в шею, прикусывая чувствительную кожу.       О боже, я умер и попал в рай? Мне не хватает всего пары толчков до самого оглушительного оргазма в моей жизни, но Хайтам отстраняется, и я не могу сдержать разочарованный стон. Дрожащими руками путаюсь в складках одежды, чтобы скорее добраться до пульсирующего органа и достичь вершины.       — Кавех… — Хайтам перехватывает мои руки, не давая дотронуться до себя. Время упущено и чувствуя как медленно но верно отдаляется наслаждение, я готов разрыдаться:       — Пожалуйста…       Жестокая ты сволочь, разве я недостаточно унижен? Да, я хочу тебя до одури, до дрожи в коленках. И давно… Мое плачевное положение недостаточно порадовало твое эго? Просто дай мне кончить в твоих руках, а потом… Потом будь, что будет.       — Позволь мне, — неожиданно просит Хайтам, и от шока я снова застываю на месте. Сердце стучит так громко, что не уверен, верно ли я расслышал.       — Что?       Вместо ответа Хайтам прижимается ко мне всем телом и приникает губами к моим. Он жадно пьет меня, будто единственный источник воды на многие мили в пустыне, и у меня подгибаются ноги от наслаждения. Мне в живот упирается красноречивое подтверждение того, что Хайтам тоже хочет меня!       От осознания этого в голове происходит полнейший переполох, а из изнывающего от желания члена уже сочится предэякулянт. Очень быстро я поднимаюсь на вершины блаженства. Судорожно вцепляюсь в его плечи и прижимаюсь бедрами к его. Кажется, что разрядка совсем близко.       — Пожалуйста… — сам не знаю о чём прошу.       Я нереально счастлив прямо сейчас. Ещё один толчок и… Его зубы сжимаются на моём плече, и я слышу, как он стонет вместе со мной. Наше сбивчивое дыхание и сумасшедший, общий на двоих, сердечный ритм — лучшее что со мной случалось. Оглушительное удовольствие обрушивается на нас, заставляя судорожно вцепиться в друг друга в последнем одуряющем спазме.       Мы приходим в себя медленно. В тесной кухне Хайтама, насквозь пропахшей кофе и разделённым на двоих удовольствием. Я всё ещё сжимаю его плечи и чувствую вес его тела, прижимающий меня к стене. Его мышцы словно пласт металла после каления. Я чувствую жар, исходящий от них, своей кожей.       Абсолютное безусловное счастье, переполнявшее меня, медленно уступает место удивлению — вот так, даже не прикоснувшись к себе, даже не раздевшись, я кончал в последний раз, когда мне было пятнадцать… А затем — тревоге. Я чувствую, как напрягаются его мышцы — тоже приходит в себя.       От волнения задерживаю дыхание. Даже не смотрю ему в глаза. Мне нечего ему сказать. Всё, что нужно, он уже понял. И даже больше.       — Ты идиот, Кавех. Не так я представлял себе наш первый раз, — хрипло шепчет он мне в макушку, прикасаясь губами к влажной от пота коже.       Можно ли назвать это утро добрым? Определённо да! Прикрываю глаза от удовольствия. Всё же Тигнари был прав насчёт него, а я до сих пор ничего не замечал. Какой же ты всё-таки засранец, Хайтам. Любимый засранец.