Напишу тебе строки о запретной любви. Прости меня

      Я рос в очень строгой семье. Каждое моё движение должно было быть идеальным, я везде должен был быть лучшим, ошибки были сравнимы с позором. Лицо должно быть холодным. Никакого лишнего смешка, никакой нахальной ухмылки — только безэмоциональность. Мы были образцом для всех, и на людях требования были ко мне куда строже. Руки за спину, голос ровный и внятный, вежливость превыше всего. Каждый свой косяк я должен был осознать после физического наказания. Мой отец, что казался для всех таким строгим и любящим семьянином, избивал меня до полусмерти и оставлял в нашем грязном, наполненном крысами подвале на сутки. Благо, я всегда правильно выполнял всё, что мне говорил родитель, и мне не приходилось испытывать это так часто, но каждая оплошность запоминалась на всю жизнь.       К примеру, когда мне было 8 лет, в гостях у одной высокопоставленной леди я толкнул её дочь за то, что она задирала меня кривоносым. После наказания я ни разу не бил девочек. Сейчас я понимаю, насколько жесток был мой отец, но будучи повзрослевшим и обретя собственную семью, я считал физическое наказание более эффективным, нежели «встань в угол». Но родилась у меня только дочь, а после моя дорогая жена Людмила не смогла рожать, поэтому воспитание я взял менее жестокое и старался не давать девочке самостоятельно решать проблему, а помогал и объяснял ей, чтобы она не сделала неправильных выводов.       Варвара — так мы назвали нашу малышку. Маленькая и очень умная девочка, у которой было так много талантов, но так мало социальных навыков. Первый её друг был сыном человека, которого обвиняли в воровстве, из-за чего я принял крайние меры, дабы моя девочка не нахваталась ничего плохого от сына преступника. Возможно, это было и слишком, но я переживал за будущее Вари. Но оно пошло по лезвию с переездом в чёртов Мышкин.       Началось всё ещё с первой недели, как мы стали там жить. Она сильно задержалась на прогулке, а напитанный новостями о изнасилованиях и убийствах, я стал злостно звонить ей и, к счастью, дочь ответила быстро, да так, что я даже не успел спрятать своего волнения и практически накричал на неё, потом она вернулась избитая и взлохмоченная так ещё и с какой-то девчонкой, выглядевшей как бандитка, однако оказалось, что она как раз мою дочь и спасла, да и по поведению рыжеволосая была скорее похожа на очень весёлого ребёнка. Что меня порадовало, так это отношение Алёны, имя незнакомки, к моей дочери. Очень дружелюбное и доброе. Я тогда даже подумал:       «Если она окажется нормальным человеком, то Варвара наконец станет более социально развитой»       После этого они очень много вместе гуляли и доченька действительно стала более радостной, да и с учёбой и с поведением не наблюдалось проблем, поэтому я спокойно относился к их отношениям, никак не препятствуя. Первый промах получился, после первой ночёвки. Варя не вернулась домой в назначенное время. Но дома меня не было, поэтому наказывала девушку Людмила, а она была более жестока. Как и моя семья, её родители не отличались жалостью, но в отличии от меня, видевшим некоторые недостатки в родительском способе, она считала наказание своих родителей истинно верным, но идти против моего слова не имела права, поэтому выжимала всё что могла из розг. Поэтому спина нашей дочери после её ударов была покрыта не просто синими полосами, а настоящими царапинами, из-за чего крем начинал щипаться, что отражалось на лице Варвары.       Но дружба между моей дочерью и, как оказалось, певицей не прекратилась, а стала куда ближе. Они всё время были вместе и часто девушка рассказывала их забавные истории. Это меня радовало как отца. Я был действительно счастлив за свою девочку, ведь за все годы своей жизни не ощутил прелести крепкой дружбы и даже стал немного завидовал. Но, как бы там не было, мой ребёнок счастлив, и этого достаточно для моего счастья, которое разбилось на миллион осколков из-за моей собственной жены.

***

      Тогда я немного задержался на работе и вернулся позже обычного. В доме стояла гробовая тишина, что меня напрягло. Я зашёл на кухню и увидел Люду в шокирующем, для меня, состоянии. Она сидела за столом, её дрожащие руки были сложены в крепкий замок, что даже тонкие пальцы побелели, и они держали ослабившую голову, но самыми пугающими были глаза. Полные ужаса, злости, непонимания, стыда. Чемодан выпал из моих рук, я подбежал к своей возлюбленной и взял её руки, после чего она сразу взглянула на меня, выбираясь из транса.       — Люда, что случилось? — не церемонясь спросил я, чувствуя как ледяные руки начинают дрожать сильнее.       — Я... Варя... — заикалась моя супруга, но после нескольких вдохов и выдохов, она смогла рассказать — Я случайно увидела, что Варвара забыла телефон и... И захотела посмотреть чем она в нём занимается. Включила... И... И узнала, что она... Она в отношениях с этой... Алёной... Я-я разозлилась. Когда Варя вернулась, заставила её объясниться, н-но она сказала что в этом ничего такого нет и я... Я стала злее пуще прежнего... Наказала, как никогда не наказывала, но она всё равно упрямо стояла н-на своём... Мне показалось, что с ней мне, да и тебе, бесполезно разговаривать... Поэтому... — здесь женщина всхлипнула и смогла продолжить только после короткого перерыва — Поэтому я позвала священника... Просто не знала куда ещё обращаться! Думала он просто с ней поговорит, вправит ей мозги, но он... Он просто... Он её... — по бледным щекам потекли слёзы — Он её из-изнасиловал... А я... Я ничего не могла с-сделать... Он сказал, что так было нужно, что п-по-другому это не исправить... Я...       Я даже не стал её дослушивать. Бросив Людмилу, я тут же подбежал к комнате своей дочери, борясь с желанием снести эту дверь, и постучал. Дочь мне не ответила. Стараясь сохранить холодное лицо, я вошёл в комнату и посмотрел на кровать. Варя лежала ко мне спиной, смотря в окно. Я... Я лишь хотел убедиться, что она в порядке, убедиться, что нам не нужно ехать в больницу, увидеть не захочет ли моя доченька... не захочет ли она умереть, после всего ужаса, что ей пришлось пережить. Я сел рядом и прикоснулся к ней, чтоб она посмотрела на меня, что Варвара сделала, но не так, как мне хотелось. Она сильно дёрнулась, откинула мою руку и в ужасе посмотрела на меня. Её глаза... Такого красивого фиолетового цвета были чернее ночи, словно мёртвые, всё, что я в них увидел, — ужас. Горе, страх, стыд завладели мной с головы до ног. Клянусь, я готов был разрыдаться прямо на коленях моей девочки, я хотел найти этого «священника», кастрировать и убить самым наиужаснейшим образом. Однако я сохранил свою строгость, но разговор получился очень коротким. Всё что я понял — моя кровинушка страдала зря, ведь никакого «перевоспитания» она не получила. «Я люблю её», для меня было как ножом в уши, но я не намеревался читать ей лекции, Варя и так пережила сегодня слишком многое.       Я буквально чувствовал как мой мир, моё мировоззрение рушилось. Чувствовал, как раскалывалась моя душа при виде этих мёртвых глаза. Я боялся за свою девочку, но не мог ей этого показать. Она не ела, не спала, свою мать ни на шаг не пускала в комнату. Я же поискал информацию на этого Константина. Три раза он привлекался за сексуальное насилие, но каждый раз выходил сухим из воды. Когда узнал об этом, в первые за долгие годы я ударил женщину. Собственную жену. Впервые я накричал на неё. Впервые чуть не задушил. Я был зол. Нет, я горел от гнева. Почему нужно было звать того, кто обвинялся в столь ужасном преступлении!? Почему не психолог!? Почему не женщина!? Почему насильник!?       Почему же я не заявил об этом? Во-первых: моя жена была соучастником, ведь не принимала никаких мер, чтобы спасти собственную дочь. На эту тему у нас тоже был не самый тихий разговор. Во-вторых: он уже выбирался из таких дел, что ему помешает сделать это снова!? И в-третьих: если бы пронюхали, что Варвару Ветрову изнасиловали под руководством её матери, это было бы во всех СМИ, репутация была бы нарушена и сломана в крах. Родители, одобряющие насилие — с такими мало кто захочет иметь дело. Поэтому мы решили хранить это в тайне, в школе сказали, что девушка заболела и решили, что она будет сдавать экзамены. Я думал, что подготовка отвлечёт её, что она успеет оправиться за месяц, но Ветрова ни разу не бралась за учебники, разве что кидала их в Людмилу.       Потом Варя стала жаловаться на головокружение и тошноту. Нет, только не это, думал я, вызывая врача. До последнего надеялся, что это просто от голодания. Но нет... Беременна... Мне было плохо. Тогда я вновь накричал на возлюбленную:       — Ну что!? Это того стоило!? Поздравляю наша дочь теперь не лесбиянка, а просто навсегда сломанная, больная и мёртвая изнутри девушка с нежеланным ребёнком на руках! Ты этого хотела, верно!?       Да, если бы до этого мне сказали, что Варя встречается с девушкой, я был бы взбешён, но теперь, смотря на всю ситуацию и какой итог вышел из этого, уж лучше бы она продолжала быть счастливой с Алёной, нежели буквально мёртвой и одинокой.       Кстати о ней. Она очень часто приходила к нашему дома и умоляла позволить ей встретиться с девушкой или хотя бы узнать, всё ли у неё хорошо. Мы не разрешали, хотя в последние дни мне хотелось всё чаще и чаще сказать: «Хорошо». Но я держался, до последнего считал, что так будет лучше. Однако, узнав, что моя доченька вынашивает ребёнка, я решил, при встрече разрешить её навестить и посмотреть, что будет. Эти предрассудки стали волновать меня куда меньше. Я просто хотел хотя бы на миг вновь увидеть искреннюю улыбку своей малышки.       Но она сбежала... Ожидаемо. У меня была паника, я волновался, пытался найти её, вернуть. Хотя, слово найти здесь неуместно. Я знал, где она, но Варя не хотела возвращаться домой. Мы долго пытались с ней связаться, даже через Алёну, но ничего. Моя дочь в упор нас игнорировала. Тогда моя душа разбилась в конец. Я словно потерял не просто часть, а всего себя. Мне снилась моя девочка. Сначала счастливая с улыбкой, а в конце с мёртвым безразличным лицом, застывшем в лишь одном вопросе: «За что?».

***

      17 лет... Целых 17 лет прошло с тех пор. Сколько бы я не работал, сколько бы не пил, не курил, я не смог вновь собрать те осколки. Я остался несчастным. До сих пор я думал о своей доченьке, мечтал увидеть её, попросить прощения, сказать, как люблю её, как хочу всё вернуть обратно и не допустить этого, может даже узнать, что стало с ребёнком, который мой внук или внучка, просто... Просто хотел знать, что моя малышка счастлива.       Однажды мне кто-то написал. В сообщении было:       «Здравствуйте, Виктор Николаевич! Надеюсь, вы меня помните. Я Алёнка — девушка вашей дочери. Прошло уже так много лет и, мне кажется, вы бы хотели поговорить с Варечкой, да и у Вероники (нашей дочери и вашей внучки) скоро день рождения, и, думаю, ей было бы интересно с вами поболтать. Я предлагаю встретиться нам и нормально поговорить, чтобы вычеркнуть все недопонимания! Согласны? Тогда позвоните по этому номеру * **********.»       Я сидел за своим столом, перечитывая это письмо раз за разом. Варя. Внучка. Поговорить. Сердце, что билось так не охотно все эти годы, стало бить грудную клетку, вызывая не просто дискомфорт, а некую боль. Стоило мне всё осознать, как я схватил телефон и набрал номер, что был написан в сообщении. Трубку взяли не сразу, а после вибрации я услышал забытый голос:       — Алло?       — Алёна? — последовала короткая пауза, а после удивлённый вздох.       — Вау! Не думала, что вы так быстро согласитесь! Ну что? Когда прилетите?       — Для начала, было бы не плохо узнать, куда мне лететь.

***

      Санкт-Петербург. Вот куда они улетели. А ведь, когда Варвара была маленькой, она не понимала, почему люди там живут. «Там же всё время нет солнца, а значит и лета» — говорила она с надутыми щеками. Ха... Так редко я стал вспоминать наши счастливые моменты, что и забыл, какой раньше моя дочь была наивной, но такой любопытной. Путь до культурной столицы занял у меня всего полтора дня и к 12 часам я был на месте. На дворе противный февраль, а в Питере не особо много снега. Я позвонил Алёне и сообщил о своём прибытии, на что она попросила подождать её ещё пару минут. Пробки, видите ли.       Простояв на холодной улице ещё пять минут, нужная машина наконец-то приехала, а вышла из неё высокая девушка с татуировкой феникса под левым глазом.       — Здрасьте, Виктор Николаевич! А вы почти не изменились. — она неловко улыбнулась, подошла ко мне и протянула руку.       — Не могу сказать о вас тоже самое, Алёна. Вы сильно изменились. — я сделал тоже самое и несильно пожал её ладонь.       Мы быстро погрузили багаж и поехали в пока неизвестном мне направлении. Между нами была напряжённая тишина, прерываемая только радио, где пели песни похожие на те, которые часто слушала Варя.       — Так... Родилась девочка..? — спросил я у рыжеволосой. Не то чтобы мне была дискомфортна тишина, просто во мне бурлил интерес.       — Да... Только роды у Варечки были очень тяжёлыми, еле-еле смогли спасти и её и Нику... Но самое главное, что все живы... — она неловко посмеялась, а меня наоборот всё напряглось. Теперь, то решение казалось ещё более ужасным.       — А почему Вероника? — вылетел вопрос из моих уст.       — Ну... Я не знаю. Оно просто красивое, да и Варечка сама его выбирала, а я лишь поддержала её выбор. Зато я крутое прозвище ей дала: Никелодеон. Но обычно я его только использую, да и Ника бесится.       — А Варя... Она как..? — этот вопрос звучал очень жалко, но по-другому я не мог. Я так хотел узнать, что у неё всё хорошо, что было стыдно выдавить из себя. Девушка задумчиво посмотрела на красный сигнал светофора и слегка улыбнулась.       — Намного лучше, чем было. Сейчас она работает преподавателем в университете, где училась, и занимается репетиторством по гитаре, чтоб не скучно было, как она говорит. И она... — рыжеволосая посмотрела на меня и ухмыльнулась — А последнее, вы узнаете сами.       Дальше была тишина, продолжавшаяся оставшуюся поездку. Приехали мы к какому-то кафе.       — Всё. Ника и Варечка внутри. Идёмте. — она улыбнулась и вышла из машины.       — Хочешь сказать, что я сразу должен увидеть их после долгих лет разлуки?       — А вы хотели погулять по городу, подкачаться, поесть шавермы и только после всех бесполезных дел быть готовым встретиться с родной дочерью? — это было так прямолинейно, что я и сказать ничего не мог, хотя она была права. Чего тянуть, если это неизбежно?       Я вышел из машины и пошёл в заведение, чувствуя, как неохотно движутся мои дрожащие ноги, и как больно бьётся сердце в груди, чувствуя родную кровь. Я боялся увидеть её. Я не знал, как буду смотреть ей в глаза, как буду извиняться, смогу ли я вообще взглянуть в её лицо, будет ли она похожа на свою маму. А Вероника? На кого она похожа, какой у неё характер, как она отреагирует на своего дедушку, из-за которого она появилась на свет, будет ли мне рада? Я остановился прямо перед дверью, не в силах взяться за ручку. Моя дрожь никогда не была столь сильной, а страх никогда прежде так не овладевал мной. Я хотел бежать, думал, что это была глупая идея.       — И чего же вы стоите? Неужели вы не хотите увидеть свою дочь? — спросила меня подошедшая Алёна. Что ж ты надо мной так жестоко издеваешься!?       — Я хочу...       — Так идите. — она тепло улыбнулась мне и сама открыла передо мной дверь.       Она права. Я вошёл в тёплое кафе. Из-за разницы в температурах, моя кожа покрылась мурашками, хотя тогда я думал, что это от волнения. Я огляделся. За столами сидели разные семьи и компании, но я не мог увидеть тех родных фиалковых глаз.       — Варечка! Никелодеон! Я вернулась! — крикнула певица за моей спиной, заставляя меня дрожать.       — Мать! Я просила меня так не называть! — голос ребёнка был мне незнаком, но напоминал отдельными местами давно забытый.       — Алёнка, ты почему так задержалась? — мой мозг тут же отключился. Весь шум ушёл, а земля под ногами превратилась в неплотную пену. Я медленно повернулся, не в силах закрыть рта.       В углу помещения и так рядом со мной сидели две девушки. Первая, которую я увидел, была подростком с короткими тёмно-русыми волосами и фиолетовыми глазами. Черты лица, рост, телосложение — всё было одинаковым, но не то. Это была не она. Это была моя внучка — Вероника. Она злыми глазами смотрела на рыжеволосую. Нет, её глаза больше сиреневые. У них не тот оттенок. А вторая... Она смотрела на рыжеволосую, а после взглянула на меня и те самые аметистовые глаза наполнились шоком, рот слегка приоткрылся, и женщина встала, не отрываясь смотря на меня. Это была она — моя дочь. Варвара. Сильно повзрослевшая, так похожая на свою маму. Несколько прядей её тёмных волос были окрашены в фиолетовый, её любимый цвет, на лице лёгкий, еле заметный макияж, в ушах серьги, ростом она была где-то мне по подбородок. Я не мог выдавить из себя ни единого слова. Всё что моё тело могло — это дрожать, не в силах справиться с эмоциями. В глаза встала неприятная пелена, и стоило моргнуть, как она потекла по щекам в виде слёз.       — Папа? — её голос вывел меня из транса. Он не изменился.       — Варя... Доченька... — дыхание было столь тяжёлым, что я не мог нормально говорить, не мог подобрать слов. Я хотел так много сказать, но мог лишь открывать и закрывать рот, не понимая откуда берётся влага на моих щеках. Дрожь в конец выбила мои силы, и я упал на колени, не чувствуя от этого никакой боли.       — Папа, ну что ж ты... — Варвара взяла мою руку и попыталась поднять, но я не позволил ей этого сделать. Моя ладонь схватилась за её тонкие кисти, такие тёплые и родные, как же я скучал по этому теплу. Мой разум наконец полностью осознал: передо мной моя дочь, уже взрослая, без мёртвого взгляда, она не убегает от меня, не кричит, она рядом.       — Прости меня... — я отпустил голову, крепче сжав её руки, уже точно зная, что по лицу у меня текут слёзы, а голос мой был дрожащим и писклявым — Прошу, прости меня, доченька! Я так виноват перед тобой... Я... Я не хотел этого... Я не знал! Я был жалким трусом... Прости меня, Варя... Я совершил самую ужасную ошибку... Прости меня! Прости...       Это «прости» всё звучало и звучало из меня неосознанно, но даже этого мне казалось мало. Я боялся посмотреть на Варвару, мне было стыдно и страшно. Я не хотел увидеть отвращения или злобы, поэтому спрятал свой взор и слёзы в её юбке, дрожа хуже старого листа.       — Пап, посмотри на меня, пожалуйста. — слегка всхлипывающим голосом попросила меня девушка. Несмотря на боязнь, я выполнил просьбу и увидел её заплаканное и... Счастливое лицо. То самое лицо, которое приходило ко мне только во снах, о котором я так мечтал. Пусть с улыбкой были и мокрые дорожки, но она действительно улыбалась и смотрела на меня с любовью, и только от этого взгляда в груди всё начало взрываться фейерверками — Я... Не держу на тебя зла. И я очень скучала по тебе, папа...       Моя дочь прижалась ко мне, пытаясь унять дрожь в плечах. Я же сидел не в силах до конца осознать, что такое горячее течёт по моим сосудам, почему такое ощущение, что все мои органы тают, как снеговик весной, почему я не могу сдержать улыбки и почему так хочется кричать и резвиться, как малое дитя. Неужто, это и есть счастье? Плевать. Бросив анализ самого себя, я полностью окунулся в свои чувства и как можно крепче прижал к себе девушку, выливая новую порцию слёз. Я гладил её, целовал, говорил, как люблю её и скучал. Всё это было мне не подвластно, но я знал, что это правильно. Совершенно наплевать, что я разрушал свой авторитет, что выглядел, как слабак, плевать на воспитание и этикет. Всё это стало чушью. Странной и отвратительной чушью.       «Ты не должен плакать. Слёзы — удел слабых» — ты ошибаешься, отец. Слёзы — это эмоции, и сейчас я рыдаю, не потому что слаб, а потому что наконец счастлив.