милое кладбище

на прохладной улице торжествовала не самая лучшая погода, мелкие капли холодного дождя разбивались об асфальт разлетаясь на множество капелек летящих в неизвеное для них направление. ленивые облака похожие на огромные клочки шерсти нежно плыли по небу, оставляя за собой сладкий осадок. ледяной ветер обдувал щеки и нос оставляя на них багряные следы, волосы прохожих непонятно развивались и запутывались на попутствующим им ветру, некоторые неизвестные темные фигуры закрывались от ледяного ветра зонтами, которых ветер пронзал принимая за личное оскорбление. барахливые фонари освещали покрытую пеленой тишины улицу, создавая атмосферу 90-х годов, некоторые из уже покрытых желтизной пластмассовых и полупрозрачных вставок в фонарях имели небольшие отверстия, которые служили для маленьких птиц укрытиями от непогоды и именно в таких фонарях чаще всего не было освещения. тихая и маленькая улочка, по которой почти не ездили машины совсем опустела, на часах можно было рассмотреть обыденные цифры—8"25pm. в это время редко кого-нибудь встретишь на такой малонаселенной улочке да и ещё в такую противную погоду. в квартире находящейся на втором этаже пекарни местного предпринимателя, сразу после громких криков и вздоров, вдруг воцарилась гробовая тишина и лишь хлестки алюминиевой линейки сразу после которых слышался хриплый стон могли донестись до всех углов и закоулков этого мрачного, двухэтажного дома. в этих гулких хрипах можно было расслышать всю горечь и боль, которые накапливались там уже давно и со временем могли перерасти в отчаянную депрессию или даже. суицид. белокурый мальчишка лет двенадцати, одетый в смокинг и до блеска начищенных туфлях, выбежал из хорошо освещённого, просторного холла весь в слезах, держа одну руку оставляющую на пиджаке кровавый ручей за спиной а другой второпях вытирая бесконечно капающие слезы со своих глаз которые текли ручьем и с неописуемой тяжестью падали на до скрипа натёртый ламинат. перед глазами парня появилась белая пелена из толстого слоя слез которые просто не успевали скатываться по мягкой щеке вниз, но он всё ещё продолжал бежать и не думал останавливаться. наконец, десять самых отвратных секунд в его жизни закончились и перед глазами промелькнула темно–бордовая дверь с перламутровой вывеской отливавшей серебром которая с торжеством гласила: «себастьян» дёрнув хлипкую деревянную ручку двери маленькие занозы от нее отскочили на пол подлетая от каждого трепета, а некоторые с несказанной остротой впивались в ладонь юноши оставаясь там и оставляя неприятный зуд, дверь наконец отворилась, огонек из пары горящих свечей стоящих на камоде перед входом в комнату Себастьяна два раза шелохнулся,при открытии и при сильном хлопке закрывающейся межкомнатной двери гул от которой раздался по всему дому, далее он остался стоять неподвижно.через пару мгновений отец опять что то кричал Себастьяну но он даже не собирался его слушать. всю жизнь он потокал ему во всем, делал то что ему было просто отвратно, он не был для них сыном а был простой игрушкой которой с лёгкостью можно было манипулировать. —«но поведение старого марозматика-отца, стало последней каплей в моей и так дырявой нервной системе. сегодня.. да, именно сегодня я уйду из этого злосчастного дома, я больше не хочу находится здесь ни секунды…!»