Попаданец который не в курсе

— Ступефай! Это было первое слово услышанное мною после пробуждения. И проорали его примерно двадцать голосов. Ударила слепящая канонада вспышек, и я опять выключился. А потом я вновь очнулся. Резко. Пробуждение было… болезненным. Ощущение было как после серьезного избиения. —Рон, Гарри, Гермиона… С вами все в порядке? — я оглянулся и увидел высокого рыжеволосого мужчину спешившего к нам. Кстати, рядом со мной находился еще один рыжеволосый, но только парень и, судя по всему, сын того рыжего мужчины. И девушка с немного большеватыми передними зубами и кудрявой каштановой прической. —Отойди с дороги, Артур, — раздался холодный рез­кий голос. — Кто из вас это сделал? — зарычал он. Мне было непонятно, что за хрень тут творится? Лег дома спать, а проснулся… А где я, кстати? Я осмотрелся. Что-то вроде леса. Какие-то мужики с палочками, типа указок. Полная непонятка. Пока я оглядывался и судорожно пытался сообразить, что мне говорить если дело дойдет до вопросов, люди окружавшие меня о чем-то разговаривали. Кто-то подходил, кто-то уходил. Да и одеты все они были как-то странно. В какие-то длиннополые балахоны, хотя нет, скорее халаты. Потом несколько человек отделились и отправились в кустарник, росший недалеко от нас. Они выволокли оттуда… существо. Маленькое, ушастое, чем-то похожее на магистра Йоду. А потом притащили еще одну указку. Из тех же кустов. Указка, кстати, оказалась моей. А я все никак не мог понять, что происходит. Нет, я понимал язык, на котором говорили окружающие, но вот смысл их разговора от меня ускользал. Имена еще странные какие-то. Правда не у всех, а только у некоторых. И решил я, что лучше пока молчать. Глядишь и за умного сойду. Кстати, судя по всему, существо, которое вытащили из кустов, принадлежало одному из присутствующих. Самому большому начальнику. Ну, так он себя вел. И, насколько я понял, из-за этого существа он попал в щекотливую ситуацию. А что в таких случаях обычно делают начальники? Ищут крайнего. Возьмут сейчас и назначат нас стрелочниками. Вот здорово будет. Но, постепенно все успокоились. Видимо козлом отпущения было назначено существо. Оно чуть с ума не сошло. Мне его или ее даже жалко стало. Народ стал потихоньку расходиться. Только мы стояли на месте и все еще что-то обсуждали. Потом к нам присоединился еще один рыжий. Не такой старый как мужчина, но и не настолько молодой как стоящий рядом парень. — Слушайте, уже очень по­здно, — сказал мужчина, — и если мама узнает, что тут у нас произошло, она с ума сойдет от беспокойства. Давайте-ка поспим оставши­еся несколько часов и потом ранним порталом постара­емся выбраться отсюда. И мы куда-то отправились. Наконец мы дошли до палатки, которая внутри оказалась гораздо больше чем снаружи. Там я добрался до кровати и улегся. Голова, кстати, гудела. А чувствовал я себя избитым и вымотанным. И ничего не понимающим. Впрочем, думать не хотелось. И я задремал. Через не­сколько часов нас разбудили. Палатка была свернута парой взмахов указки и мы куда-то пошли. Потом отстояли в очереди, получили старую автомобильную покрышку и… черт! Что это было? Телепортация? А почему после нее так муторно? Затем мы шли через какую-то деревню и вышли к самому странному дому, который мне доводилось видеть в своей жизни. На покосившейся табличке, на столбе перед входом во двор было написано «Нора». — Да, уж, — подумалось мне, — действительно «Нора». А если точнее, то: «Дыра» или «Конура». В общем, это оказался дом рыжего семейства, а я тут был в гостях. Вместе с кучерявой. Она-то меня и расколола. Пока рыжие общались между собой и на меня никто не обращал внимания, я попытался понять кто есть кто. Итак, муж и жена, жена, кстати, тоже оказалась рыжеволосой. Так вот их звали Артур и Молли. И их дети. По старшинству. Билл, Чарли, Перси, близнецы Фред и Джордж и Рон. Мой ровесник. Еще была сестренка Джинни. А кучерявую звали Гермиона. А прокололся я знаете на чем? Спросил у нее по поводу имени. Точнее, что больше любят ее родители. Греческую мифологию или Шекспира. А поздно вечером, когда все уже спали она вытащила меня из дома и отвела подальше. А там воткнула волшебную палочку мне в шею и начала допрос. Волшебные палочки, как вы уже поняли, это были те самые указки, которыми все пользовались. Для начала, пришлось ее обезоружить. Все таки относительно острая оказалась палочка. А потом отдать и клятвенно заверить, что я не собираюсь причинять ей вреда. А потом у девчонки случилась истерика. Ну, сами подумайте. Был парень, которого ты знаешь как свои пять пальцев и, вдруг, в его теле оказался кто-то другой. Потом я ее долго успокаивал. А потом мы наконец поговорили. — Хорошо, — начал я разговор, — я тебе расскажу. Раз уж прокололся. Но, только тебе, для начала. А ты пообещай без моего разрешения никому не рассказывать. А то как-то не хочется становиться лабораторной крысой. И, кстати, я прокололся когда про имя спросил? — Изначально. — Ответила Гермиона. — Настоящий Гарри никогда бы не задал такого вопроса. А потом я стала приглядываться и заметила отличия. Походка стала более… уверенной, наверное, изменились некоторые жесты и манера речи. А еще некоторые слова, о которых настоящий Гарри даже не подозревал. — Ну, правильно. Сыплются на мелочах. Как говорится: «… всяк грех глаголет, но убийство вопиет…». Хоть и не в тему, но некая аналогия просматривается. В общем, мы поговорили и решили, что время до конца каникул я проведу у нее дома. Во-первых, чтобы хоть немного адаптироваться. Во-вторых, что бы меня кроме нее никто не расколол. И в-третьих, ее родители были совсем не против познакомиться с кем-нибудь из ее друзей. В общем, утром мы укатили в Кроули, к ней домой. А еще миссис Уизли перед отъездом вручила мне пакет с парадной мантией. Оказывается, она сделал для нас покупки к школе. А когда я удивился, на какие мол шиши, она рассказала, что на мои деньги. И мне это совершенно не понравилось. Нет, я понимаю, что тело в которое я попал еще слишком юное и что покупки, пока еще, должны оплачивать родители, но она-то кто такая? Она мне не мама и даже не опекун. Так какого спрашивается черта? В общем, побывал я с Гермионой в Гринготтсе, это такой волшебный банк, и заблокировал все свои счета. Ну, в том смысле, что ключи аннулировал, а взамен получил на руки чековую книжку. Банкиры, ими кстати оказались гоблины, оказались теми еще ушлыми ребятами. Но не обманщиками. Так, что после консультации мы с ними расстались довольные друг другом. А еще я прошелся по магазинам и сменил, так сказать, имидж. Потому, что одет был Гарри, так звали пацана, а теперь и меня соответственно, в откровенные лохмотья. А утром, первого сентября, Дэн и Эмма Грэйнджеры, отвезли нас с Гермионой на вокзал Кингс-Кросс. Там я попал на платформу 9 и ¾, а там уже мы встретили всех Уизли, кроме Артура. —Я, возможно, увижу вас раньше, чем вы думаете, — усмехнулся нам Чарли, обнимая сестренку Джинни на прощанье. —У вас будет интересный год, — сказал Билл, сверк­нув глазами. — Прямо хоть бери отпуск да поезжай хоть чуть-чуть посмотреть… Стало понятно, что в школе в этом году, что-то намечается. Но вот что? Об этом никто из старших не проронил ни слова. Я, Рон и Гермиона разместились в купе. Дождь стру­ями змеился по оконному стеклу, так что видно ничего не было. Рон открыл чемодан, достал старинную, бордовую выход­ную мантию и набросил ее на клетку Сычика, чтобы при­глушить его уханье. Сыч, был карликовой совой и принадлежал Рону. А у меня, как выяснилось, сова была большая красивая и белая. Потому, что полярная. Звали ее Хедвиг. Мы ее, кстати, отправили в школу своим ходом. А потом стали появляться наши знакомые. Я запомнил, пока только Симуса Финнигана, Дина Томаса и Невилла Лонгботтома. Тем более, что жили мы с ними в школе вместе и учились на одном курсе. А еще все мы были, в свое время, распределены в Дом Гриффиндор. Это как факультет, но только Дом. А затем появился Драко Малфой. Насколько я понял, он был школьным недругом Гарри. А вот Рон, вроде как был лучшим другом. Только послушав Гермиону, я понял, что Рон мне не друг. В лучшем случае хороший приятель. Но не друг. Малфой, как всегда, попытался продемонстрировать свое превосходство. Вот, только я не Гарри. Поэтому я не стал его слушать, а сходу зарядил ему в морду. Да так зарядил, что его секьюрити пришлось утащить его на себе. Вы не подумайте, что я какой-нибудь супер-герой. Эдакий Ивашка, одним ударом всех побивашка. Думается мне, что тут сыграла свою роль магия. Как объяснила мне Гермиона, магия это прежде всего желание. А мне, наверное очень сильно захотелось, в тот момент, избавиться от Малфоя. Вот магия и помогла усилить удар. — Зачем, Гарри? — возмутилась Гермиона, — тебя же накажут. — Знаешь, Гермиона, я пришел к одному выводу. Как сказал кто-то умный: «Если не играешь ты, то играют тебя». А Гарри ну, то есть я, этим до сих пор не пользовался. Так, что, я думаю, кое кому пора напомнить кто тут Мальчик-который-выжил, а кто пожирательский сынок. Как только мы приехали и вышли из поезда, в небе грянул гром. И полило как из ведра. Мы мгновенно промокли до нитки. А будущих первокурсников повели к лодкам. А мы отправились к каретам, запряженными странными крылатыми лошадьми. — Ооо, и думать не хочу, каково это — пересекать озеро в такую погоду, — поеживаясь, произнесла Герми­она, когда мы вместе с остальными брели вдоль темной платформы. А у входа в школу, которая, кстати размещалась в старинном величественном замке, к нам прицепился здешний полтергейст Пивз. Он стал швыряться в нас шариками с водой. И мы стали еще мокрее. Хотя казалось куда еще. Наконец мы добрались до Большого зала, где проходили приему пищи и стали рассаживаться. — Гермиона, кстати, — спросил я у нее, — а почему мы до сих пор мокрые? Почему нас никто не обсушит? Что нет таких заклинаний, что ли? Или мы не волшебники? Какого черта? Ну-ка, научи меня. В общем, оказалось, что ученикам в коридорах и в Большом зале колдовать было нельзя. Но меня уже понесло и я, что называется «закусил удила». И Гермиона меня научила. Оказалось несложно, да еще и мышечная память в этом теле присутствовала. Так, что я обсушил себя, потом Гермиону и только после этого уселся за стол. А потом профессор Макгонагалл, наш декан и заместитель директора школы, завела длинную цепочку перво­годков. И меня это окончательно взбесило. Я и так был злой, из-за Пивза. И из-за того, что никто о нас не позаботился и мне пришлось самостоятельно сушиться. А тут еще и первокурсники мокрые. Как будто добирались до замка вплавь. Нет, я по сути понимаю, что полез со своим уставом в чужой монастырь. Вот только в прежней жизни у меня были и дети, и внуки. И когда я представил, что с моим ребенком так обращаются, то я озверел. Поэтому я встал и пошел сушить первачков. — Что вы делаете, мистер Поттер? — зашипела на меня Макгонагалл. — Выполняю вашу работу, мадам. И я посмотрел на Макгонагалл. Видимо было что-то такое в моем взгляде, что она предпочла заткнуться и принялась помогать мне. А потом объявился Аластор Муди. Как раз в этот момент в зале потемнело, грянул оглушительный гро­мовой раскат. Я еще подумал с чего бы ему прямо в зале громыхать. А потом двери Большого зала с грохотом распах­нулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к пре­подавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Выглядело, конечно, эффектно. Директор, как раз делал объявления, когда его прервало появление нашего нового преподавателя по ЗОТИ. Кстати, когда Муди добрался до учительского стола и уселся, то в зале опять посветлело. И Дамблдор продолжил. — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству сту­денческих лиц, все взоры которых были обращены к нему — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громад­ным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хог­вартсе состоится Турнир Трех Волшебников. Раньше Турнир проводился каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской моло­дежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. — Жертв? — тихо переспросила Гермиона, встревоженно осматриваясь, но большинство студентов в зале и не думали разделить ее беспокойство, многие шепотом переговаривались. Самое прискорбное, что слово «жертвы» все пропустили мимо ушей. А вот слова «вечная слава» и «тысяча галеонов» наоборот возбудили нездоровый ажиотаж. А я задумался. Узнав из рассказов Гермионы о поттеровской способности притягивать неприятности, выходило, что чаша сия может меня не миновать. Хорошо, что Дамблдор объявил о возрастном ограничении. только вот предчувствие никуда не делось. И я обратился к Гермионе. — Гермиона, слушай. А давай через гоблинов попробуем заказать Правила турнира. Что-то меня терзают смутные сомнения. — А почему через гоблинов? И с чего вдруг ты решил с ними ознакомиться? Думаешь тебя выберут? Но Дамблдор же сказал о возрасте участников. — Через гоблинов надежней. И Дамблдору я верю. Ну, должен по крайней мере. Но, пусть мы лучше потом посмеемся над моей мнительностью, чем будем пытаться укусить себя за локти. А после ужина меня потащили к директору. Не могло мое, в чем-то демонстративное, поведение остаться без внимания. И нужно было поставить слишком много о себе возомнившего пацана на место. Наезжали на меня в основном из-за Малфоя. Макгонагалл и еще Снэйп, декан Дома Слизерин. Еще один мой школьный недруг. А я их предупредил, что если кое кто не уймется, то это только начало. — Что с тобой случилось, Гарри? — спросил меня Дамблдор. — Ты же был добрым, способным прощать и очень вежливым мальчиком. — Да я и сейчас с вами вежливо разговариваю. Так, что тут претензии не по адресу. А насчет остального… Знаете, когда те, кто по идее должен других защищать, вырубают тебя несколькими Ступефаями, а потом еще обвиняют в запуске Черной Метки, то приоритеты как-то пересматриваются. И меняются. В общем, отправил меня Дамблдор восвояси. А я спускался по лестнице из его кабинета и думал, как же мне теперь в общагу попасть. Я ведь даже не знаю куда мне идти. Хорошо, хоть опасения оказались напрасными. И все благодаря Гермионе. ОНА. МЕНЯ. ЖДАЛА. Как же я в тот момент был счастлив, что мне бог послал такого друга. — Знаешь, Гермиона, — я обнял ее, — я все больше и больше убеждаюсь, что в этом мире у меня есть только один друг. И это ты. — А, Рон? — спросила Гермиона. — А ты его здесь видишь? Нет. Вот тебе и ответ на твой вопрос. И мы отправились в общагу.