Скопление Исхода

      Пока по телеку шел «Кинг Конг» 2005 года, мы смотрели его вполглаза и постепенно напивались. Юня все больше и больше заползал на Кальца, сам того не замечая, а я уже сидел в углу дивана, где можно было вытянуться и почти что лечь. Кажется, я впервые за последние пару дней смог расслабиться, и мне было все равно, помогло в этом мне пиво или нет. Медленно количество пустых банок увеличивалось, но я свою первую растянул надолго, так что до сих пор пил ее. А ребята уже начали оживленно спорить:       — Да ну не могли люди их построить. Как ты не поймешь, Юня? Вот представь нас на их месте — разве мы могли бы такой огромный кирпич затащить на вершину пирамиды?       — Ну там же не трое людей их затаскивали, а сотни! Конечно, могли. Посмотри, какие сейчас строят здания — сколько там уже сейчас самое высокая башня в высоту? — Юня посмотрел на меня, слово я знал ответ. А я, к несчастью, знал:       — 828 метров…       — Ну вот! Километр почти, Кальц. А ты не веришь, что камень на камень положить люди не могли.       — Да сейчас сколько всякой техники этими постройками занимается?! — Кальц все упирался. Он нам доказывал, что пирамиды инопланетяне построили… А казался адекватным парнем поначалу... — Хоть усрись тут, я все равно твою точку зрения не приму. Ну не может такого быть.       — Вот зануда! Ты еще скажи, что башни-близнецы сами США подорвали…       — Ну, здесь я тоже готов спорить, — сказал я, чем вызвал у Юни невероятное удивление, а у Кости — смех над его выражением лица, — А что? Им это выгодно было в то время. Да и выглядит все, как постанова.       — Ты серьезно, Женя?!       — Сам подумай. Самое банальное — разве могли пролететь незамеченными над всей страной два огромных самолета, не следуя проложенному маршруту? Звучит, как полный бред, — Костя, глядя на меня, согласно кивал после каждого моего слова. Мне пришлось слегка улыбнуться, чтобы он понял, что я заметил его поддержку. Я, как мне кажется, задержал свой взгляд на его лице слишком долго, и это меня самого смутило — выдержать то, как смотрят его глаза, было нелегко…       — В пизду вас обоих, фантазеры. Я в эти сказки не верю, — Юня вдруг завалился на Кальца, опуская голову тому на плечо. Костя тут же обнял его за талию, крепко и ласково, пробираясь сразу же большим пальцем под объемную футболку. Мне все сильнее казалось, что я здесь лишний и мешаю им спокойно нежиться… но, кажется, им вообще было все равно на мое присутствие, — Честно вам скажу, парни… я уже напился и хочу спать. Если хотите — посидите еще.       — Да не… — Кальц заботливо пригладил сонную голову Юни и улыбнулся, глядя ему в глаза. Юня тоже выглядел довольным. Мне показалось, что между ними редко бывают такие нежные сцены, и он ловит каждую секунду, когда Кальц спокоен… Они и правда собрались уходить. Конечно, я не имел ничего против. Может, поваляюсь немного в постели, посмотрю еще что-нибудь по телевизору… Но перед этим, мы все вместе немного прибрались — унесли пустые и оставшиеся полными баночки. Я никак не мог оторвать глаз от румяных щечек Юни, не до конца понимая причину их появления.       — Спокойно ночи, Жень… — попрощался он со мной, уходя в свою комнату. Кальц был в ванной, и мне пришлось немного подождать, чтобы сходить и почистить зубы перед сном. Юне на прощание я слегка улыбнулся и махнул рукой, закрывая за собой дверь в зал. Когда я оказался в полутьме и наедине с самим собой, то облегченно выдохнул. Я привык, конечно, жить с кем-то, но ведь все-таки это были мои родители, и там у меня была собственная комната… Надеюсь, я быстро смирюсь с такой жизнью. Они, вроде, не плохие люди. Странные, может, непривычные немного, но все же хорошие… даже Кальц оказался веселым парнем, с которым можно было много поговорить о всякой всячине…       Даже несмотря на то, что я был выпивший, сон ко мне не приходил. Я решил немного послушать музыку перед сном с использованием наушников. Может быть, оттого, что я побоялся услышать какие-нибудь непристойные звуки… Я еще не знал, будет ли их слышно через такую прослойку стен, какая была между нашими комнатами?.. Мой мозг решил оставить всякие мысли и провалиться в сон, когда в наушниках играла близкая сердцу, спокойная «Linkin Park — Leave out all the rest».       Стоит двери закрыться, как я чувствую горячие губы Кальца на своей шее. Он стоит передо мной, ласкает ртом мою чувствительную кожу, зная, что у меня от этого побегут мурашки. Я улыбаюсь в предвкушении — хочу его весь вечер, и если бы не Женя, попросил бы поиметь меня прямо там, на балконе. Ссоры распаляли меня, заставляли злиться, но тут же жутко желать его тела внутри себя... И хотя вчера я готов был его убить, плюнуть в рожу, задушить — сегодня, после того, как он написал мне несколько очень чувственных сообщений, которые я принял за извинения, я уже больше не мог злиться на него. И вместо этого злился только на себя...       — Ну нахуя ты его притащил?.. Мы раньше могли ебаться, где угодно, а теперь придется тут ныкаться? — Кальц был жутко недоволен, и оттого, кажется, возбужден еще сильнее, — А ты правда… убедился, что он — гетеро?       — Он мне сам сказал, когда я похвалил его за ремонт, — я стремительно разворачиваюсь к нему спиной и упираюсь руками в деревянную дверь, поддаваясь тут же ладоням Кальца, начинающим ласкать мое податливое тело. Не заметив, как шорты уже опустились на пол с моих бедер, я чувствую его член сквозь два тонких слоя нижнего белья. Он уже твердый и прижимается к ягодицам, дразня мой воспаленный, пьяный мозг…       — Как ты его похвалил? Скажи это и мне тоже… — Кальц крепко жмется ко мне — я могу ощутить все его тело, каждую твердую мышцу и жадное дыхание над ухом. Его горячая ладонь касается моего подбородка, нежный указательный палец обводит контур пылающих губ, призывая их говорить, — Расскажи, что почувствовал, когда увидел его впервые… Когда вы остались наедине, ты думал о том, чтобы поебаться с ним?       — Если бы он не был натуралом, я бы уже… — не договариваю, потому что Кальц вдруг резким движением прижимает меня к двери всем телом. Моя щека беспомощно прислоняется к дереву, и я пытаюсь покоситься на него. Но в этом нет смысла — я и так знаю, как он возбуждается, когда я рассказываю о своих фантазиях с другими парнями. Извращенец… — Я сказал, что мне нравятся его руки. Представлял, как… он вставляет в меня свои длинные пальцы…       — …а еще?       — А когда я увидел его вчера, то… сразу подумал, что было бы здорово… уломать его на тройничок…       — Ты бы хотел, чтобы мы тебя трахнули в два члена? — Кальц нарочно вытягивает из меня то, что сам хочет услышать, — Или чтобы я выеб вас двоих, сладких сучек, подставляющих мне свои дырочки?..       Его собственные слова, похоже, возбуждают его слишком сильно. Я и сам тихо стону, когда представляю себя, лежащим на Жене лицом к лицу, пока Костя имеет его тугую задницу... жесть, бля. Лицо кайфующего Жени — это нечто, которое мне бы и правда хотелось увидеть воочию... Чувствую, как Кальцева рука сжимается на моем предплечье и тянет в сторону кровати. Еще секунда, и я падаю на нее лицом вниз. Я сам же несдержанно стаскиваю с зада трусы, и уже через миг ощущаю его умелый язык меж ягодиц. Сдержать стоны трудно, и я притягиваю к себе подушку, чтобы вжаться лицом в нее. Щеки горят… Его твердый язык скользит по моей дырочке, заставляя ее расслабляться еще и еще, хотя я и так уже... Но мне все равно хочется возбудить его сильнее:       — Я бы подставил свою задницу вам двоим… чтобы ваши члены терлись друг об друга, пока вы оба внутри, — говорю это, зная, что ему такое понравилось бы больше. Сразу же чувствую его палец на смене языку и то, что он приподнимается на постели. Теперь его лицо достает до моего затылка — его горячее дыхание путается в моих волосах… — Выеби меня уже, Кальц…       Я и правда изнемогаю — все тело горит, а между ног вообще уже ничего не чувствую от того, как в член налилась кровь. Моя задница готова принять два члена всерьез, а не только в фантазиях — клянусь, если бы Кальц трахнул меня сейчас с кем угодно на пару, я бы кончил от первого проникновения. Но он не спешит… методично растягивает мой анус, пока я корчусь на простыне, умоляя его. Знаю, что это тоже ему придется по вкусу.        — Терпи, Юнечка… Ты ведь не хочешь, чтобы тебе стало больно? — палец его входит чуть глубже, касается простаты, и я несдержанно вскрикиваю. Он тут же ласково шипит на меня, приближаясь губами к уху, — Потише, сладкий… Мы ведь дома не одни, все-таки. Веди себя хорошо…       Опять эти слова, которые я ненавижу… и одновременно схожу с ума от них. Когда я спокоен, меня они бесят. Но когда мой член стоит колом, я не могу отвертеться от того, что они заводят меня… Кальц это видит и чувствует, ведь я невольно сжимаю в себе его палец крепче. Он страстно выдыхает, а в меня входит еще один его пальчик. Мне совсем не больно — настолько я уже возбужден…       — Постарайся быть тихим, ладно? Я понимаю, как тебе это сложно — обычно ты так кричишь, что соседи по батареям стучат… — я от смущения прижимаюсь крепче к подушке. Мои щечки красные, как спелые яблочки, дыхание уже сбивается… Я виляю бедрами, надеясь, что Кальц сжалится и вставит в меня свой член. Я так к нему привык, что, кажется, будто от другого уже и кончить не смогу. Блять, как же охуенно он двигает пальцами во мне — немного нагло, но уверенно, ведь знает, как сделать мне приятно. Стоны все равно срываются с губ, я совершенно не в силах их сдерживать. Тогда его ладонь ложится на мои губы и пытается спрятать:       — Не вынуждай меня затыкать тебя. Я, все-таки, хочу слышать хоть что-нибудь. Можешь говорить вместо стонов?       Сквозь двигающиеся на губах пальцы я слабо выдавливаю:       — Выеби меня, пожалуйста, блять…       — Грубиян ты, Юня… — меня вдруг переворачивают на постели, и я лишь беспомощно охаю. Поддаюсь… мне будет приятно смотреть на его лицо, пока его член меня имеет, — Попроси своего папочку вежливо, как он любит… ладно? Давай, попроси…       Мне приходится собраться с мыслями, чтобы заговорить. Я не люблю это, я смущаюсь каждый раз, когда он зовет себя «папочкой»... Но если он скажет это в разгаре секса, могу и кончить. Я буквально ощущаю, как выгляжу в этот миг — красное лицо, будто у школьника, пытающегося переспать с кем-то впервые. Распластан на кровати, открыт перед своим любимым мучителем, пока два его пальца внутри доводят меня до сладкого исступления. Стоны смешиваются со словами, произносимыми слишком униженным тоном:       — Возьми меня… папочка, — шумно выдыхаю последнее слово, тут же ощущая его губы на своих. Кальц жадный и ненасытный, и я помню, что он всегда таким был… Я впускаю его язык в свой смущенный рот, продолжая ничтожно постанывать… Свободная рука его хватает меня за шею и слегка приподнимает над подушкой, заставляя меня тихо прохрипеть. Встретившись с его взглядом, я понимаю, чего он хочет, — Пожалуйста, папочка, войди в меня скорее… Поимей меня своим твердым членом…       Он почти рычит, отпуская меня и прижимая мои ладони к постели своими сильными руками. Снова целует, теперь почти что кусая — я мычу от того, как цепляются его зубы за мою нежную кожу на губах. Блять, а на языке даже чувствую привкус крови… Иногда он заводится слишком сильно. Сейчас он, вдобавок, немного пьян, и это ставит меня в довольно опасное положение. Есть вероятность, что секс будет долгим…       Пока мы целуемся, я не замечаю, как он надевает на член резину. И я не понимаю, решил он так меня наказать, ведь знает, как я люблю кремпай… или просто переживает, что подхватил что-то от той шлюхи, с которой спал недавно? Воспоминание об этом резко врывается в мой мозг и мигом портит настроение. Уже не так сильно хочется, чтобы мой папочка меня выеб, и оттого я слегка сопротивляюсь, дергая руками в хватке его пальцев. Тут же поцелуй прекращается, и он на меня смотрит с небольшой обеспокоенностью:       — Юнь, я люблю тебя… — его ласковый шепот касается моих губ, и я с наслаждением прикрываю глаза. В эти слова, к сожалению, слабо верится… но все-таки еще верится. Приподнимаю голову сам и целую его опять. Говорить о чувствах вслух мне тяжело, лучше просто поцелую, и он все поймет и так… Его член прижимается к моему животу, пока рука тянется к выдвижному ящику в прикроватной тумбе. Освободившейся рукой я стискиваю его ствол, выдавливая из горла Кальца первый стон. Он тут же едва смущается, что видно по заалевшим щекам, выпрямляется на коленях и начинает смазывать себя и меня заодно. Снова его страстные пальцы во мне, а я не могу стонать из-за его просьбы и говорю:       — Да, папочка, еби меня своей рукой, доведи меня до оргазма…       — Готов кончить дважды? Если нет, то лучше не заикайся об этом… — пока жестокие пальцы имеют меня, я чувствую, как сильно возбужден, но мне все равно будто чего-то не хватает. Наши с Кальцем игры с каждым разом как будто все более механические, в них почти никакой искренности — только страстное желание залезть друг другу в штаны. Я отчетливо помню, что это началось, когда он впервые решил вставить кому-то другому. Но все же, сам я не хотел спать ни с кем другим, так что продолжал получать удовольствие от секса с ним. Другого секса у меня попросту не было...       Он начинает вставлять свой член в меня, когда на наших горячих телах остаются только футболки. С себя он редко снимает ее, мою же чаще всего задирает, чтобы коснуться груди. В этот раз все так же — сначала его умелые, чуть скользкие от смазки пальцы пробираются под ткань, чтобы коснуться моих мягких сосков, сжать их и жадно потянуть, чтобы я вскрикнул. Я прикусываю губу, виновато глядя на своего похотливого «папочку», чей болт входит в меня до упора. Ему нужно несколько секунд, чтобы успокоиться — я тоже чувствую, как пульсирует его член внутри меня. У меня почти что немеют ноги, я сгибаю их в коленях еще сильнее и прижимаю к бокам Кальца...       Он молчит, зная, что грязные разговоры смогут довести нас обоих до края слишком быстро. Я смотрю на то, как его блуждающий взгляд фокусируется на моем лице. Его руки все еще на моей груди, он опять оттягивает мой сережки в сосках, а я запрокидываю голову в беззвучном стоне, широко раскрыв рот. Кальц ловит момент и, наклонившись, сразу лезет влажным языком в него, проскальзывает по моему язычку и глубоко целует. Я ощущаю, что наши зубы вот-вот зацепятся друг за друга, врежутся и причинят боль... и в этот миг Кальц начинает двигать бедрами.       В моей голове быстро поднимается вихрь, я закрываю глаза... Все тело так мякнет, что не могу толком пошевелиться — его быстрые движения совершенно сбивают меня с толку. Поцелуй разрывается, и я беспомощно смотрю на него, на своего папочку с большой головкой члена, заставляющей меня сжимать пальцы на руках и ногах, корчиться и пугать его своими выражениями лица. Он поначалу всегда спрашивал «тебе больно?», но потом привык, что мои удовольствие и боль ходят под ручку. Без одного не представляю другого...       Его голова ныряет под мою майку, и я сразу же вскрикиваю от его зубов на соске. Блять!.. Член уже подергивается, ударяясь о живот. Моя голова пылает, в жопе все огнем горит, и я хочу себя потрогать, чтобы кончить... Но Кальц так ловко это замечает, что грубо хватает мою руку и выбирается из-под футболки с довольной улыбкой:       — Куда ты так торопишься, малыш? Я думал, ты послушный мальчик... — его голос звучит разочарованно, заставляя меня желать получить его одобрение. Что мне сделать, чтобы ты похвалил меня? Что, папочка, что? Прикажи мне... — Будешь кончать, когда я скажу.       Такой акцент на слове «я», что я даже млею. Слышу, как его накачанные бедра ударяются о мои мягкие ягодицы, и это заставляет меня покраснеть. Его член внутри меня, такой горячий, твердый, ненасытный... Если бы он мог, то вставил бы мне его до самого сердца — я ощущаю это каждый раз. Все время хочет глубже, даже если я ору, как резаный...       — Может, позовем его третьим?.. Мне кажется, тогда ты сможешь кончить и без рук...       — Нет... пусть сегодня папочка любит только меня, — в опьянении от пива и своего возбуждения произношу эти слова, и только после понимаю, что они значат на самом деле куда больше, чем просто игру в постели. Пусть Кальц любит только меня, но лишь сегодня. Могу ли я просить о большем? И даже если попрошу — послушает ли он? Его похождения стали значить для него больше, и мне кажется, что он начинает забывать меня... и свои чувства ко мне, если они еще остались. Мне захотелось еще раз услышать его признание в любви, но я не могу попросить об этом... трушу...       — Папочка сегодня весь твой, — будто нарочно шепчет он, вбиваясь в мое тело с великим усердием. Да, сегодня ты — мой. А завтра?.. Я не знаю, что в твоей голове, дорогой, и это меня убивает. Почему ты упорно продолжаешь держать меня при себе, если тебе всегда есть, с кем развлечься? Это любовь? Отчего такая больная?.. Почему я не могу быть твоим и сегодня, и завтра? Просто люби меня. Спать можешь, с кем хочешь, но не уноси свои чувства с собой в чужие постели... Целуя только меня так, чтобы все мои внутренности ликовали. Только меня...       Я вдруг чувствую его пальцы на своем члене — они мягко сжимают головку и немного поглаживают уздечку, заставляя меня прогибать спинку и постанывать, будто я течная сучка. Но мне и хочется ею быть, хочется обволочь его член своими влажными стенками, хочется, чтобы он меня наполнил до краев горячей и густой спермой... И эти мысли быстро заставляют ехать с катушек — я упираюсь локтями в кровать и приподнимаюсь, довольно громко вскрикивая, пока Кальц ласкает мое возбуждение.       — Хороший мальчик, Юня… кончай, — шепчет он за миг до того, как я дохожу до оргазма. Но... жалкая секунда удовольствия пронзает мое тело, и тут же сходит на нет — сперма выплескивается на мой живот уже тогда, когда я испытываю разочарование. И это все?.. С каждым разом ощущения все тусклее…       Кальц целует меня в мокрый лоб, неспешно выходит из моей задницы и ложится рядом со мной на спину. Он дышит чаще, чем я — трудился с полчаса, наверное, чтобы закончить. Я уже давно пиздец как хочу курить, но сигареты далеко, а вставать за ними совершенно не хочется после того, что он сделал с моим задом…       — У тебя с ней был только один раз?       Сам не замечаю, как вопрос слетает с губ. Дыхание Кальца становится тише, и он поворачивает голову в мою сторону:       — Ты про что?       — Ну, с этой бабой… ты один раз спал, что ли? Или два? Сколько?..       — Один, один, — успокаивающе говорит он, улыбаясь. И я, дергая уголками губ в ответ, не верю ни его словам, ни ласковому взгляду… — За все два года, что мы вместе, ты ни разу не воспользоваться возможностью переспать с кем угодно с моего разрешения. Почему?..       — Мне никого не хочется…       — В смысле, никого сильнее, чем меня? — горячие губы дотягиваются до меня и касаются моей щеки. Его поцелуи, блять, мне все еще приятны, и это почти заставляет меня ебнуться. Я уже не понимаю, что чувствую к нему, — Может, просто ты хочешь чего-нибудь особенного? Втроем, например… Мне показалось, ты возбудился от разговоров об этом.       — Вряд ли… Два члена я не осилю, а делить с кем-то один — я слишком уж жадный для этого, — вру, ведь если бы это был ты, Кальц, я бы с радостью разделил тебя с кем угодно… Жаль, что приходится держать эти слова только в своей голове. Боюсь, он не так поймет мое желание просто от него отдохнуть. Эти бессмысленные постельные сцены между нами ничего за собой теперь не несут. Я даже толком не кайфую в конце, и, возможно, мне придется подрочить сейчас еще в ванной. И то будет приятнее…       Кальц уходит в душ. Я пока лишь вытираюсь салфетками. Уставшим телом я опускаюсь в кресло за компом и начинаю лениво листать плейлист. Хочу послушать что-нибудь, под что можно спокойно сдохнуть и больше ни о чем не переживать. Я слишком запутался и слишком погряз в этих отношениях, я очень сильно его боюсь, и это не дает их прекратить… и очень сильно люблю его, и это тоже не дает мне порвать с ним. Перед глазами на экране бегут строчки с названиями, но одна из всех замирает, ведь я выбрал ее. Кладу голову на стол после того, как включил «Ночлег — Рисунок».       Ласковые переливы едут по ушам, давят на меня, как будто я свежий асфальт. Дорогая мелодия, раскатай меня по полу, я тебя прошу, лишь бы просто не чувствовать больше ничего из того, что сейчас есть во мне… Можно я проснусь пару лет назад, летом восемнадцатого года, когда еще не поступил в этот ебаный универ и улыбался всему, что ждет меня впереди? Эти гадкие годы вынесли из меня все хорошее и оставили у себя, а меня толкнули вперед и сказали «живи, мудак, как хочешь»…       — «Ты знаешь, что это все была игра… Растерянный взгляд и грубые слова», — тянет чел в колонках, заставляя меня обнять себя самого за плечи. Жмурю глаза, чтобы из них ничего не вытекло, стискиваю зубы, боясь невольно закричать. И жить не хочу… и умереть страшно, — «Как хочется вдруг проснуться и опять… вернуться назад к тебе и проиграть».       Держись, Юня. Ничего такого ужасного с тобой не происходит, чтобы реветь. Всего-то парень идиот, друзья, которым ты не нужен, и ебнутая мамаша, не сказавшая и слова о любви за всю твою жизнь. Как же хуево, что меня присудили ей, а не адекватному отцу. Может, у меня тогда вся жизнь была бы другая… Попытка успокоить себя приводит к тому, что я еще больше себя уничтожаю. Лучше схожу покурить, все-таки…       Лениво натягиваю свои красные шорты на голую задницу и выхожу. Нигде свет не горит, так что освещаю себе путь телефоном. Открываю дверь в зал без задней мысли, и только тогда вспоминаю, что там спит Женя. Блять… Тут же стараюсь светить в пол, а после вообще вырубаю фонарик. Но он, вроде, даже не ерзает — ему сюда и так немного светят фонари с улицы, так что я вряд ли смог бы помешать… И почему-то теперь я стою, как дурак, и смотрю на него спящего, скукожившегося и натянувшего тонкое одеяло по самую шею. Мерзнет, что ли?.. С нижней полки шкафа с одеждой тихо достаю свой любимый плед, который храню тупо для какого-то несбыточного будущего… И, без раздумий, укрываю его им. Окно, видимо, открытым осталось, вот и задувает теперь. Но лазить по балкону я не стал — так шуму было бы больше, а будить его не хотелось…       Покурить мне так и не удалось. Я вернулся и свалился на кровать, слыша, что в колонках песня играет по кругу…       «…и листья в ее волосах не пытался считать…», — вылавливаю еле как только эти слова, и перед глазами тут же возникает Женя. То, как мы с ним сидели на лавочке, и его волосы трепались по ветру. И то, как он при этом улыбался. Ебаный в рот, да почему именно он-то мне привиделся?.. Так становится не по себе, но одновременно возникает и приятное чувство — какое-то тепло в груди. Словно опять сижу на солнце и греюсь в лучах рядом с ним… Может, если подружусь с Женей, он научит меня снова искренне улыбаться и не прятать свои истинные чувства за глупыми смешками и шутками?.. Ох, не знаю. Страшно. Всего боюсь…       Проснуться в одной постели с Кальцем — не самое доброе утро из всех возможных. Я лежу на его правой руке, вытянутой на подушке, и невольно упираюсь взглядом в татуировку на предплечье. Грязный, но обалденный стиль… Варя, конечно, тату-мастер от бога. И не только тату — соски тоже она мне прокалывала, и мне совсем не было больно, а сейчас они очень чувствительны к прикосновениям…       Я не бужу Кальца, сам встаю и выхожу из комнаты. Хочу умыться… Неожиданно на кухне уже слышатся звуки телевизора, и, заглянув туда, я вижу бодренького, одетого Женю, пьющего что-то из моей кружки. На этот счет даже ничего не говорю — хер с ним, мне не жалко. А по запаху на кухне понимаю, что пьет он кофе.       — Сегодня для меня не будет особенного завтрака, что ли? — вхожу и пристально смотрю на Женю, внезапно смущенного этим вопросом. Мне становится смешно от его неловкости, — Да ты че, я же угараю. Уходишь куда-то?       — Сейчас допью и пойду с Даней гулять. Посмотрим нормальную набережную, а не ту хрень, что ты мне вчера показал.       — Урыс бетеге!.. Хрен я с тобой еще куда-нибудь выйду, — слыша это, он улыбается, и я понимаю, что он привык к моей манере общения. Больше не придется выбирать слова, когда захочу с ним пошутить, — Тогда ты, наверное, возьми лучше ключи. Вдруг мы уйдем куда-нибудь. Там, на полке у двери… любые бери.       Там по обыкновению должна лежать моя пара и пара Кальца. Было бы здорово, если бы он упер его ключи, а то сам я никак не найду предлога, чтобы их у него забрать… Вдруг смотрю на то, как Женя одет — опять в шортах и майке, теперь черных, как смоль. Этот цвет ему определенно к лицу… Мои мысли перебиваются голосом Хеллбоя по телеку (бля, люблю вторую часть, посмотреть бы…), но я все же пересиливаю и медленно подхожу к Жене со спины. Хочу поглядеть на его волосы… в которых «не пытаюсь сосчитать листья»…       — Можно я тебе хвостик соберу? — слышу себя уже после того, как спросил это. Юня, ты ебнулся? С какого хуя ты об этом просишь?.. Но голова Жени, жующая бутер, кивает, а рука поднимается — на его запястье я вижу тонкую резинку. Я смотрю на нее дольше, чем стоило бы, пытаясь решить, как мне ее снять так, чтобы не коснуться его кожи… светлой с розовым подтоном, похожей на молочный коктейль с клубникой… блять… Сама собой моя рука подлезает под резинку, пальцы полностью пробираются, скользя по тонкой коже на кисти и пальцах Жени. Вскоре моя ладонь крепко прижата резинкой к его, я чувствую подушечками его ногти и кусаю губу, чтобы заставить себя стащить уже эту ебаную резинку с его руки… но долго любуюсь тем, как смотрится моя ладонь на фоне его.       Пальцы длиннее моих, тонкие, жилистые. Венозная сетка ощущается под кожей, будто бы даже мягко пульсирует… но это мне явно кажется. Это у меня сердце стучит в ушах и всем остальном теле, как сумасшедшее. Наконец, я поднимаю руку, и его ладонь выскальзывает из резиночки. Я с трепетом слежу за тем, как она снова берется за ручку моей кружки, как подносит ее к Жениным губам… и они трогают керамику там же, где вчера трогал я своими. И у меня, кажется, начинает вставать…       Пока я пытаюсь дрожащими руками завязать хвост на его затылке, все еще слышу голос из телека и отвлекаюсь на него. Я старательно смотрю в экран, но там, блять, принц Нуада со своими прекрасными блондинистыми волосами скачет с копьем и голым торсом. Да какого… Как можно тише фыркнув, отворачиваюсь. Лучше все-таки погляжу на Женины волосы — тут поспокойнее. Когда хвост на его голове оказывается собран, я довольно улыбаюсь и приглаживаю его макушку — красивый мальчик, что еще сказать. Я не виноват, что у меня фетиш на руки… Не всерьез же он мне нравится, правда? Мне все мужские руки приятны…       Отстранившись и услышав благодарность от Жени, я невольно поворачиваю голову и вижу, что Кальц стоит в дверном проеме, прислонившись к нему и скрестив руки на груди. Он смотрит на меня в очевидном предвкушении — уже ждет, когда мы вновь окажемся наедине. Я чувствую его ауру даже стоя не близко, и она говорит только об одном — мне пиздец. Он, похоже, все видел… Главное, чтобы не разглядел небольшой стояк у меня в трусах… И после этого он удивляется, что я ни с кем другим не спал. Что было бы, если б переспал? Когда он зол, то начинает меня игнорировать, холодеет, мало говорит, и меня это вымораживает. Видимо, теперь меня ждет очередной холодный, молчаливый день…       Юня собрал мне на голове слишком тугой хвост, и когда я уже вышел из дома, пришлось его переделать. Я люблю собирать волосы в самом низу, чтобы спокойно висели, а не болтались туда-сюда за затылком… Даня меня встретил совсем неподалеку от дома Юниона. Это было любезно с его стороны. Мы сели в автобус и поехали на кремлевскую набережную. Наконец-то посмотрю ее нормально! Успел соскучиться по большим скоплениям людей.       Как я ожидал, там было красиво. Все в зелени, аккуратный газон и цветы на клумбах, симпатичные хорошо отражающие свет плиты под ногами. Новые лавочки, ларьки, кафешки, слепящая гирлянда из маленьких желтых огоньков над головой. Несколько очень красивых двухэтажных рестиков, один даже со статуей Будды у порога. Интересно, сколько хозяева заплатили за такую красоту?.. И цены на еду там, наверное, ломовые. Мы с Даней просто прошли мимо этих привлекательных зданий, пока я заглядывал в отражающие мое лицо стекла в их стенах. Хоть и не побываю внутри, все равно здорово… Мы подошли к перилам, потому что буквально ни одной свободной лавочки не было. Даня уперся в них локтями и стал смотреть на реку, а я потратил немного времени, чтобы разглядеть его лицо в профиль.       Такой он уж нежный этот Даня, что мне лично страшно бывает порой даже сказать ему что-нибудь не то. И сам он никогда плохих вещей ни о ком не говорит. Не помню даже, чтобы слышал от него хоть раз матереное слово… Тепличный цветочек, в общем. И как он умудрился вырасти таким в той шайке, в которой мы вместе с ним ошивались?..       — Как у тебя там дела с Юней? Все нормально? Не ругаетесь?..       — Нет, я с ним не ругаюсь, — невольно я даже хихикнул, — а вот Костя… Они все время как будто собачатся. Они точно вместе?       — Да, вроде… Никита говорил, что у них это в порядке вещей. Что они даже встречаться начали после того, как подрались…       От неожиданности я начинаю смеяться, и Даня тоже тихо хохочет. Ну и жесть, с кем я связался, блин. Два извращенца каких-то. Хотелось поделиться с другом еще одним наблюдением, и я постарался быстро успокоиться:       — Мне показалось, как будто… Кальц Юню прессует. Манипулирует, что ли… Не знаю, как объяснить даже.       — Жень, лучше не лезть в это. Костя, он… вспыльчивый парень. За ним есть уже несколько мутных историй, так что… — загадочно говорит Даня, и я, естественно, смотрю на него вопрошающе, — …ну, например, как он подрался с каким-то своим то ли другом, то ли однокурсником… Тот в больницу попал, а с этого все взятки гладки.       — У него связи какие-то?       — Может быть… Семья не бедная, вроде. От такого просто дела могли и отмазать, чтоб только из универа не отчислили. А так… мало ли, что. Я за тебя переживаю просто. Я не знаю точно, но у того парня то ли сотряс был, то ли ножевое…       — Ножевое?! — я, конечно, удивился. Каким бы подозрительным Кальц не казался, все равно он не выглядел как человек, у которого в кармане нож припрятан… — Может, это просто слухи?       — Может, и слухи — врать не буду. Но ты все равно… аккуратнее с ним. Если вы повздорите, Юня вряд ли чем тебе поможет… Ну, не в смысле, что не захочет, а… Ну, он же такой же, как я. Мелкий.       — По-моему, он чуть выше тебя, Дань…       — Ну спасибо, — Данил чуть обиженно надул губы, чем меня развеселил, — Я думал, ты со своей высоты этого не заметишь.       Опять смеемся. С Даней всегда весело — он никогда всерьез не обижается, какой бы жесткой или глупой ни была шутка. Мы ненадолго замолчали, и я подумал о том, что хотел спросить у него уже давно, и это касалось лишь его лично. Немного подождав и набравшись побольше смелости, я сделал полшага к нему и наклонился:       — Дань, а у тебя девчонка тут есть?..       Я сразу увидел, как его щечки наливаются кровью. Распахнутыми глазками он посмотрел на меня, поправляя очки, и тут же отвернулся обратно к реке, не выдержав моего любопытного взгляда:       — Нету…       — Может, тогда парень?       — Да нет же, — он резко нахмурился, — Парни мне неинтересны. В отличие от тебя!..       Я недоуменно на него взглянул, делая вид, что не понимаю, о чем речь. Мы с ним, вроде, мою ориентацию никогда не обсуждали, а он не звучал так, будто шутит. Неужели я как-то себя выдаю?! И если да, то как? Я же, кажется, ничего особенного не делал… Или он все понял тупо из-за того, что мы слишком много времени раньше вместе проводили?..       — …помнишь Димку из твоего параллельного «В»?.. Я видел, как ты на него смотрел. Парни на других парней так не смотрят… — у меня аж внутри похолодело от нервного напряжения. Да, я хорошо помнил Димку, и его накачанную спину я тоже помнил отчетливо… Нет смысла, наверное, скрывать от Дани свои пристрастия, — …я тебе поэтому и говорю, чтобы ты осторожнее был с Костей. Вдруг он… тебя… ну, это…       Услышав такую нелепость, я рассмеялся. Уж кто, а Кальц меня точно не соблазнит! Этот чувак с выпяченной маскулинностью мне точно не интересен — не в моем вкусе. Он вызывал у меня чувства, похожие на те, которые я ощущал, глядя на их Варю — сильная мужественность мне никаким образом не нравилась, ни в парнях, ни в девушках. А вот если бы, например, Даня юбку надел, я бы с удовольствием посмотрел на его объемные ляжки. А если бы он их еще и чулками обтянул, так, чтоб немного жали — вообще бомба…       — Чего ты на меня так смотришь? — Данил возмущенно пихнул меня в плечо своим плечом, но все равно улыбнулся, — Я же говорю, меня мальчики не волнуют. А то, кто тебе нравится — это твое дело…       — Эх, Даня, какой же ты все-таки классный, — я немного взъерошил ему волосы на макушке, и он тут же начал их нервно поправлять. Еще пару часов мы с ним бродили по набережной и болтали о том, о сем, а иногда и ни о чем — шли молча, наслаждаясь погодой. Все-таки уже завтра — первое сентября, и у меня будут первые в жизни пары. Я даже волновался немного, но Данил меня успокаивал, говоря, что будет не хуже, чем в школе. Тем более как он сказал, «ты не глупый, со всем справишься». Слышать такое было приятно.       Он проводил меня до остановки и объяснил, где выходить. Я впервые ехал в Казани один на автобусе, без родителей, без одноклассников, без новых знакомых. Здорово себя почувствовал — как будто в чужом месте, и мне даже все равно было, что вокруг одни незнакомцы. Наоборот, так даже было приятнее. Я мог улыбаться, глядя в окно и слушая «BRADIO — Flyers», и никто даже не обратил на меня внимания. Красота…       Но увы, день, который так прекрасно начался, продолжился уже не настолько замечательно. Войдя в квартиру, я сразу же погрузился в жуткий шум, доносящийся из двух мест — в комнате Юни играла музыка и кто-то вдобавок играл на гитаре, а на кухне сидели Никита и Кальц, курили прям там, суки, и громко болтали. Пиздец… может, я смогу проникнуть в свою «сычевальню», оставшись незамеченным? Я тихо разулся и уже сделал шаг к сторону зала, как меня поразил мощный голос Кости:       — Женя, ты вернулся! — мне как будто камень на башку скинули. Не хочу… ой как не хочу с ними щас сидеть, — На, выпей! — подошел и сразу сунул мне в руку стакан с чем-то, похожим на сок. Я брезгливо посмотрел на его содержимое, а потом так же на Кальца, стоящего вплотную и пытающегося обнять меня за плечи и увести на кухню.       — Я же говорю, я не люблю это…       — Да камон, Жень, последний день отдыхаешь! Посиди с нами немножко, сейчас поиграем во что-нибудь, — он все-таки обнял меня и повел за собой, пока мои ноги только пытались противиться, — Уйдешь, когда захочешь. Время-то еще — четыре доходит. Айда-айда-айда…       Вот он — типичный подначиватель на всех вечеринках. Весело ему, наверное, людей спаивать, или он думает, что мне должно стать весело, когда напьюсь? Когда меня привели на кухню и посадили за стол, я увидел на нем незамысловатые угощения, типа чипсов, готовых салатов, даже небольшая порция покупного шашлычка лежала. Кто угощает, интересно… На кухню так же вошли Варя и Юня. Не знаю уж, что они там играли такого, что отлучались… да и все равно было как-то.       — Так, — Юня, увидев меня, сразу выставил руки в бока, — Этот здесь по своей воле?       — Юнечка, не бесись. Женя с нами немного посидит, и все… — Кальц сразу стал защищать себя самого, не давая мне и слова сказать, — Познакомимся хоть с человеком получше. Что он будет там один, что ли, торчать? Невежливо это как-то.       — Тебе, блять, лишь бы всех споить, — Никита вдруг хлопнул Костю по спине, — Я тоже ведь когда-то не пил совсем! Так что ты, Жень, осторожнее — на слова хмыря этого не ведись! Сам не заметишь, как станешь таким же, как я, алкашом.       В целом, атмосфера царила дружеская. Мне повезло сесть во главу стола лицом к телеку, Юня с Кальцем сидели справа от меня, остальные двое — слева. За болтовней и спорами я не заметил, как все вдруг начали чокаться, и моя рука со стаканом «сока» тоже потянулась в общую массу. И как меня угораздило… Ну, ничего, выпью этот стакан, и уйду. Кальц ведь сказал, что смогу уйти, когда захочу… хоть я заранее и подозревал, что это не может быть правдой.