Скопление Исхода

      — Женя, я разочарована. Как ты мог забыть? — Алиса насупилась еще в начале нашей встречи и до сих пор не верила в мою выдуманную отмазку о том, что дверь в Юнину квартиру захлопнулась, а у меня с собой не оказалось ни ключа, ни телефона, и я ждал, когда Юня придет домой. Ну разве не похоже на правду? — Так и скажи, что просто не хотелось со мной видеться.       — Да нет же, — может, мне стоило лучше сказать, что случилось на самом деле… Уснул — с кем не бывает? — Если бы я не хотел, то сказал бы прямо.       Ври, Женя, да не завирайся. Ты сегодня совсем не хотел видеться с ней. Для тебя было бы лучше, если бы ты пролежал с Юней весь день на диване. Мне стало так хорошо, когда я проснулся и увидел, что он лежит рядом. Тоже уснул… Это было слишком мило. И эта песня, которую черт меня дернул спеть. Зато я понял теперь, что между мной и Юней в самом деле преграда только одна. Кальц. Но из-за моего обещания разобраться с ним мог только сам Юня…       — Ну, ладно… Не стоит выходить куда-либо без телефона в кармане. Ага? — Алиса нажала пальчиком на кончик моего носа, а через секунду обняла за шею. Мы сидели на лавочке у фонтана, бьющего струями из каменных плит, похожих на шахматную доску. Здесь, у воды, было чуть прохладнее, чем везде… поэтому она скоро забралась ко мне на колени. Такая малышка… Но она все равно постепенно начинала меня раздражать… — Маруська опять уехала к своим, и я сегодня буду ночевать одна. Здорово, блин, что она может вот так ездить почти каждые выходные. Мне до дома добираться только если на каникулах…       Она немного болтала ногами и продолжала трепаться о своей соседке, доме и поездах, а я закрыл глаза и стиснул губы в тонкую полосу, изображая улыбку. Как же мне было тяжело удержаться от того, чтобы не попросить ее замолчать. Она пиздела больше Юни… и скучнее. И хотя за то время, что мы с Юней почти не общались, я отвык от его болтовни и хотел, чтобы со мной поговорили побольше, Алису долго слушать я все равно не мог. Ну, Лиса, все. Хватит об этом. Ну хватит. Я тебя очень прошу… Об этих словах я мог только думать, но не говорил.       — Ты не замерз? — девушка дотянулась до моей руки и взяла в две свои ладошки одну мою, — Не хочешь погреться где-нибудь?..       — Нет, не хочу…       — Ты сегодня совсем без настроения, Жень… Может, случилось что? И ты выдумал эту историю про ключи, чтобы…       — Да ничего я не выдумывал, — я смело перебил ее, не желая снова слушать обвинения, — Не хочешь — не верь. Это просто идиотское стечение обстоятельств. Так бывает. Я говорил о захлопнувшейся двери, а сам думал о своем знакомстве с Алисой. Идиотское стечение обстоятельств…       — Ну не злись, Женечка. Просто это настолько несуразно, что звучит, как вранье. Извини… Мне просто попадались уже парни, которые врали на каждом шагу тупо ради того, чтобы врать. Не хочу опять… — она вдруг замолчала и вздохнула с тяжестью. Видимо, была в ее жизни какая-то история, связанная с большим обманом. Мне стало ее жаль, и я обнял ее, прижимая ее рыжую голову к себе… Постарайся, Жень. Вдруг у тебя получится в нее влюбиться…       Я крепко целовался с Алисой, стоя на остановке в сторону дома Юни. Мне было насрать даже на то, что рядом были люди, что кто-то мог пялиться и осуждать… Хотелось поселить эту девчонку в своем сердце и выкинуть нахрен оттуда Юниона. Я еле оторвался от нее, чтобы взглянуть, не едет ли мой автобус. У меня, если честно, даже слегка привстал. Поцелуи, долгие и страстные, не могли не возбуждать физически… И вот, вместо автобуса я вдруг увидел, что к остановке подъезжает черный Фольксваген. Медленно он затормозил и посигналил, и мне хватило мгновения, чтобы понять:       — Это же Костя… — держа Алису за руку, я прошел немного вперед и наклонился к опустившиеся окну с пассажирской стороны. Да, это был Кальц, и он улыбался, кивком головы приглашая меня сесть. Сказать ничего он не мог, вернее, смысла не было — в машине играла музыка, — Это мой знакомый, подвезет до дома. Я поехал, Лис.       — Пока-пока, — она поцеловала меня на прощание в губы, — Напиши, как доедешь!.. Я отпустил ее ручку и залез в машину. Костина рука начала выкручивать регулятор громкости звука ближе к минимуму, пока мы, наконец, не начали друг друга слышать. Машина дернулась, и я стал быстро пристегивать ремень безопасности, переживая за свою жизнь. Костя водил… немного опасно. Я это заметил еще тогда, в первый день своего приезда в Казань.       — Какую, однако, соску ты умудрился подцепить, Женек, — Кальц косился на меня, довольно ухмыляясь, — Как зовут?.. Вместе учитесь? — Я быстро ответил на оба вопроса, — Алиса… Симпатичная. Продавил уже?       Я невольно усмехнулся. Костя не был мне хорошим другом, чтобы рассказывать ему о таком. Но именно поэтому он и был человеком, которому можно поведать то, чего нельзя даже лучшему другу:       — По-моему, это она меня продавила…       Костя засмеялся. Меня все так же порой мотало из стороны в сторону, когда мы перестраивались или резко заходили в поворот. Не понимаю людей, которые водят так, словно у них девять жизней. Да даже будь у меня их девять, все равно так не ездил бы…       — Я, вообще, на репу еду, — у Кальца вдруг брови сдвинулись к переносице, — Могу тебя дома выкинуть, а если хочешь, айда со мной. Хочешь?       — Я не помешаю?       — Да нет, че ты. Посидишь, послушаешь. Ты как вообще к такому музлу относишься? Блять, сколько уже живешь у Юни, а я так толком и не мог с тобой наедине попиздеть. Юня последнюю неделю говорил, что у тебя какая-то хуйня на учебе и тебя лучше не трогать… Все разгреб, раз на свидания бегаешь?       Спасибо тебе, Юня. Говори ему так почаще…       — Д да, разобрался. Просто сложно пока привыкнуть к новому… образу жизни. А к музыке… да я все подряд слушаю. Юня же часто на весь дом что-нибудь врубает, так что волей-неволей немного погружаюсь в его музыкальный вкус… — снова Костя улыбнулся, и на его лице я отчетливо увидел выражение «да, мой Юня такой». Я перевел взгляд на дорогу, чтобы отвлечь себя от ревности, но вдруг услышал из колонок машины очень и очень знакомые мотивы…       — …ты фонк слушаешь? — Костя тут же кивнул и сделал немного погромче, — Не думал, что тебе такое нравится.       — Да хочется все равно отвлечься от постоянных гитар, заунывных голосов… — пока он говорил, я в телефоне открыл «шазам» и несколько секунд разглядывал название исполнителя и трека — «KSLV Noh — Disaster». Обязательно добавлю ее себе. Мне такое тоже заходит… — Тем более в машине хочется чего-то такого. Да и вообще, я не могу подолгу одно и то же слушать. Это Юня может одно и то же слушать… жрать… и трахать.       Я увидел, как вдруг его пальцы сжимаются крепче на руле, и понял, что Кальц говорил сейчас совсем не о Юне, а о себе самом. О своей невозможности постоянно иметь дело с одним и тем же. Я несколько долгих секунд думал, не спросить ли мне у него что-нибудь про их отношения, якобы из праздного любопытства, но никак не мог сформулировать вопрос. Да и о чем спрашивать? И так все понятно. Кальц — натуральный блядун, который не может держать свой хуй в штанах и оправдывает свое поведение тем, что он… полигамный, наверное.       — Что? Тоже хочешь сказать, какой я урод? Что я не ценю то, что имею, в лице Сонина? — Кальц вдруг начал очень странно самодовольно усмехаться, — Он знал, что так будет. И он до сих пор не ушел от меня. Так что, видимо, его все устраивает…       — Ты не думал, что у того, что он все еще с тобой, может быть другая причина? — я услышал, что машина начинает реветь громче, и увидел, что мы ускоряемся. Пиздец. Не стоило мне открывать рот… — Может, он просто так сильно любит тебя, что готов терпеть все, что угодно?       Я попытался смягчить своей фразой прикрытый гнев Кальца, и у меня это, к счастью, получилось.       — Конечно, любит. И я его люблю. Просто… да я, блять, с ума схожу, когда у меня, кроме Юни, никого долго нет. Не знаю, как объяснить… Ты вот мог бы каждый день, на завтрак, обед и ужин жрать… ну, там, гречку? И только ее. Из года в год…       — Знаешь, Кость, Юня ведь не гречка…       — Ну, это просто пример. Если так, то… допустим, ты бы мог смотреть только один и тот же фильм все время? Знал бы его наизусть от и до. Не надоело бы?       — Не могу представить… — мне противно становилось от того, что Кальц сравнивает Юниона… с едой и киношкой. Вот поэтому он так и относится к нему. Юня для него — продукт потребления. Он и не думает о том, чтобы что-то давать ему взамен, — Все-таки он человек, а люди меняются, не могут оставаться одним и тем же. Да даже гречку каждый раз можно по-разному готовить…       — У тебя все как-то сложно… — от этих его слов меня чуть на смех не пробрало. Может, это у тебя все слишком просто, Кальц?..       — Если тебе не хватает разнообразия, можно попро…       — Я не просил совета, Жень.       — Ты сам начал этот разговор.       — Надеялся узнать тебя получше. Пока достаточно.       Я в ахуе с того, насколько неприятно ему говорить об этом. Наотрез отказываться выслушать простой совет… Не верю, что он просто нетерпим к любым советам. Скорее, он просто не может выдержать критики в свой адрес и считает, что он единственный прав на все сто. Да и похуй — не раскрою и рта больше в его сторону. Хотя, скорее всего, ему будет насрать, говорю я с ним или нет.       — У тебя с Юней че-то было?       От неожиданности я повернул голову влево с круглыми глазами на лице. Костя быстро посмотрел на меня, но не изменил выражения. Он реально… ждет ответа?       — Ничего, — я мотнул головой для пущей убедительности. Что за день, полный пиздежа, у меня выдался… — Почему ты так подумал?       — Вы живете вместе. И не секрет, что он — секси. Если ты имеешь виды на парней… то я ни за что не поверю, что ты смог удержаться.       — Даже если бы и были… думаешь, он мне дал бы?       — Что за неуверенность в себе? — Костя хмурил брови, одновременно улыбаясь. Кажется, ему вообще плевать на то, что произошло минуту назад, — Похвалил бы его пару раз… показал, что любишь властвовать в постели… и он весь твой.       — Меня пугает, что ты даешь мне советы по его соблазнению…       — Не обольщайся. Я просто думаю, что было бы здорово устроить тройничок, — Кальц мне вдруг подмигнул, и мне захотелось выпрыгнуть из машины. Не важно, что мы ехали почти 90 километров в час… — Если надумаешь — скажи мне. С ним я договорюсь.       — Нет уж, спасибо… — никогда я не лягу в постель с тобой, Кальц. Такое продолжение было у моей фразы, но я его послушно проглотил и тихо выдохнул, — У меня, все-таки, есть девушка.       — Тогда, может, вчетвером?       — Пошел ты… — даже меня рассмешили его слова, а сам Кальц вообще расхохотался на всю машину, заглушая музыку. Если б не эта хуйня с Юней… то он бы, может, был неплохим парнем. Я начал следить за тем, как он паркуется, отстегивая ремень безопасности. Мы вышли и зашагали в сторону того самого здания, в которое я попал, приехав в конце августа. Место, где я впервые увидел их всех…       Мы с Кальцем спустились в молчании. Хоть он посмеялся, его слова не звучали, как шутка. И это меня напрягало. Казалось, что ему вообще насрать, с кем трахаться… Внизу шумели инструменты, но нескладно, будто каждый просто налаживал звучание своего. Я обрадовался, когда увидел Юню, а вернее даже то, как он приплясывал, играя на гитаре, висящей на ремешке через плечо. Впервые вижу, что он танцует… он вообще танцует когда-нибудь? Нужно обязательно у него спросить.       — Кто к нам пожаловал… да еще и не один, — Варя заставила всех поднять головы, но больше всех мне была интересна реакция Юниона. И, взглянув на него, когда Кальц уже к нему подошел и целовал в висок, я увидел его пристальный теплый взгляд на себе и то, как приподнялись уголки его губ. Наверное, он тоже… рад меня увидеть в лишний раз.       Я болтался рядом со всеми, пока они играли, пока Костя распевался, пока они прерывались на групповое курение. Все смеялись и жалели меня, переживая, что я скоро задохнусь, потому что курили буквально все, кроме меня. Мне приходилось прятать рот и нос воротом худи, но даже так, мне было весело. С ними я, отчего-то, мог почувствовать себя довольно расслабленно…       — Кстати, — Варя ворвалась в пустые разговоры, привлекая внимание, — вы в курсе, что у группы «Азатлык» будет целых четыре песни в сет-листе, а не три, как у всех?       — Тебя это удивляет? — Никита даже хмыкнул, но когда увидел, что все в замешательстве, пожал плечами, — Так вы не знаете, что ли? Там же какой-то брат-сват Тимирязевых играет. Естественно, что за них замолвили словечко. Их даже в самое начало поставили, когда народу еще много…       — Какой еще брат-сват? — спросил Кальц.       — Бля, ты как будто не знаешь, как это у татар. Сын бабушки отца двоюродного брата от третьей дочери младшей сестры, — Никита опять пожал плечами, затягиваясь сигаретой, — Я думал, вы знаете, что их семейка фест спонсирует. Кальц, ну ты не мог не знать.       — Да, знал. Говорить, правда, не хотелось… — я увидел, как Костя вдруг бросает взгляд на странно побелевшего и уставившегося в одну точку Юниона, — Чтоб настроение никому заранее не портить.       — Что за Тимирязевы? — я не удержался от вопроса. Любезным просветителем стала Варя:       — Владельцы местного агрохолдинга. У них прибыли в год лямов сто будет, наверное. Муж с женой и два их сына, остальные — дальние родственнички, которые любят бегать к ним за помощью. Вот и в этот раз, видать, подсуетились.       — Да че там суетится…. Кто платит, тот и музыку заказывает, — Кальц, кажется, тоже был недоволен сложившейся ситуацией. Но его как будто больше волновало то, что мы в принципе начали говорить про эту неизвестную мне семью, — Да и, как я понял… этим фестом вообще полностью только Тимур занимается.       Я разглядел, как Юня побледнел еще сильнее. Говорить я ничего не стал, не желая привлекать внимание к нему… Он моргал, дышал, даже глазами водил. Надеюсь, ему не поплохело всерьез.       — Может и ты, Кальц, замолвишь тогда за нас словечко? Вы с ним, вроде, с детства знакомы.       — Об этом даже не заикайся. С тех пор много воды утекло… и мы уже не дружим так, — Кальц тоскливо мотал головой, — А жопу ему лизать ради этого я не собираюсь.       — Ладно, давайте уже играть, — наконец, Юня заговорил. Он наскоро потушил истлевшую в руке сигарету и подошел к своей гитаре, — Потреплетесь после.       — С чего это у тебя желание поработать проснулось? — Никита дразнил его, но все равно послушно шел к барабанам. Я же опять развалился на диване, запрокидывая голову так, что видел всех вверх ногами, — Давайте «Кино» напоследок прогоним. Юня еще ни разу его так и не спел, а мне лично хочется услышать. Вдруг нихуя не получается у него.       — Спасибо, что веришь в меня, сука.       Все засмеялись. И я улыбнулся. Мне тоже хотелось послушать, как он поет… Зазвучали струны баса в умелых руках Кости, Варя неторопливо дергала свои, а Никита только слабо постукивал в несколько барабанов. Я впервые слышал эту песню… и мне уже показалось, что в ней вокал — главная составляющая. Ну или одна из…       — Ах, если б я ходил вперед… — мои глаза тут же стали прикованы к Юне. К его обтянутой черной водолазкой шее, к куче серебряных цепочек на ней же, к блестящим на запястьях браслетам, — То не был бы такой вот, вот…       Мне пришлось закрыть глаза, чтобы как следует прислушаться. Да… я не в первый раз слышал, как он поет, но дома было как-то не так. Здесь он прямо старался, брал все ноты, тянул их, как надо. Песня оказалась такая нежная и воздушная, что я начал получать истинное удовольствие от ее прослушивания еще до того, как они дошли до припева.       — Ты уйдешь по весне, но вернешься в мои сны…       — Осенью, осенью…       — И до следующей весны, — я приоткрыл глаза, когда понял, что слышу тихо чей-то второй голос. Это Кальц. Но он пел не так, как обычно. Брал выше, чтобы, видимо, не огрубить песню своим глубоким тембром. Мне сразу же не понравилось то, что он вмешивается… но, по правде, два голоса звучали интереснее, чем один. И вся песня оказалась такой плавной, что под конец я перевернулся и стал глядеть на поющего Юню нормально, но, к сожалению, так и не встретился с ним взглядом. Он держал глазки закрытыми…       — Я в тебе, я с тобой, так похоже на кино… — Юня спел последнюю строку, чтобы через секунду отдаться только игре на гитаре. Глядя на него, я понимал, что он имел в виду, говоря, что хочет петь. Ему это, очевидно, дико нравилось. А мне нравилось на него смотреть, когда он поет…       Все быстро собрались. Мне предстояло ехать домой с Костей и Юней в машине, и сегодня никого не нужно было подвозить. Эти двое ушли чуть вперед, говоря, чтобы я догонял, потому что я пытался помочь Варе с разошедшимся на чехле от гитары замком. Нам с ней оставили ключ от этой «базы», так что я даже не особо спешил. Варя нависла надо мной и смотрела, пока я думал, как справиться с замком без плоскогубцев…       — Слушай, Жень… — Варя вдруг заговорила со мной незнакомым тоном. Я быстро глянул на нее, давая понять, что слушаю, — Ты лучше не смотри так на Юню…       — Как «так»?       — Ты знаешь, как, — она вдруг выпрямилась. Я удивился ее проницательности, — …ну, хотя бы не при Кальце. Я понимаю, Юня круто поет, но… лучше сдерживай себя. Вряд ли тебе нужны лишние проблемы.       — Спасибо за совет, — я как раз застегнул замок. Варя подхватила чехол и закинула его на плечо, благодаря меня кроткой улыбкой. Либо я слишком палюсь, либо эта девушка чувствует намерения людей очень хорошо, — Слушай, можно к тебе на сеанс записаться? Пирсинг сделать хочу…       —Тебя что, Юня надоумил? — мы с ней говорили, уходя и запирая дверь.       — Откуда знаешь?       — Ну, это же он у нас страстный любитель пирса. И что хочешь проколоть?       — Я сам еще не знаю. Может, посоветуешь что-нибудь?       — Для начинающих, лучше, конечно, уши. Но если хочешь что-то оригинальное, а не тупо мочку пробить… посмотри в инете, как выглядит прокол завитка ушной раковины… лично мне такой очень нравится. И он заметный довольно. Будет интересно выглядеть.       — А если не в ушах?       — Тогда крыло носа или септум… — Варя вдруг начала копошится в своем маленьком рюкзачке и достала что-то из него, чтобы мне протянуть, — Вот, возьми. Это обманки. Примерь, куда хочешь, и смотри, что больше нравится.       — О… спасибо.       — Учти, скидку больше двадцати процентов на процедуру не делаю, — мы вышли на улицу. Пусть она и не приняла моей благодарности, я все равно был очень рад, что она дала мне эти штучки. Так и правда будет легче выбрать и понять, что мне по душе… Мы попрощались, и я ушел на парковку. Внутри у меня как будто бабочки порхали, сам не знаю, от чего. Этих людей я бы точно не мог назвать для Юни «неправильными» — Варя, хоть и грубовата бывает, на самом деле добрая, Никита так вообще человек с открытой душой, и кажется, что единственным лишним человеком в его жизни является только…       — Кальц! — обозленный возглас Юни, сопровождаемый звуком глухого удара. Я уже видел неподалеку нужную машину и уверен, что Костя сидел за рулем, а Юня стоял рядом с ним и смотрел на него в дверное окно. Звук повторился — это Юня бил ладонями по стеклу, — Да открой ты уже багажник, скотина!       Я успел испугаться, что случилось что-то серьезное. В ответ зазвучал Костин голос:       — Сам открой, дебила кусок, я тебе сто раз показывал, как, — Кальц не звучал раздраженно. Я, наконец, подошел ближе и привлек их внимание к себе, — Вон, пусть Женя откроет.       — Нахуй ты его вообще закрыл? Я даже подойти не успел, а он уже сложил все и уселся, — Юня, подходя ближе ко мне, стоящему уже рядом с багажником и пытаясь понять, как открыть его, вдруг пнул машину сзади под бампером, и неожиданно багажник начал открываться сам, — Вот наворотил-то. Раньше все руками открывалось…       Юня начал складывать свой инструмент туда, и я стоял рядом с ним и просто смотрел, пока мы оба не замерли в некоторой панике от неожиданности. Похоже, мы оба одновременно увидели, что в углу багажника, придавленные басухой Кальца, лежали женские трусики. Если быть точнее, кружевные стринги нежно-зеленого цвета… Я невольно устремил взгляд на Юню, но тот все еще не двигался и пялился вниз, пока его глаза постепенно становились все прозрачнее и прозрачнее. Я даже успел подумать, как белье могло сюда попасть — может, в порыве страсти они были брошены с заднего сидения сюда, или Кальц пялил кого-то прямо тут, в открытом багажнике?..       — Сядь вперед, Жень, будь другом… — Юня, наконец, посмотрел на меня, а когда начал двигаться в сторону задней двери, я услышал, что из его рта посыпались совершенно разнообразнейшие маты на татарском. Я и половины из них не понял, хотя, живя постоянно бок о бок с этой нацией, волей-неволей наслушался и выучил достаточно слов, чтобы даже слегка понимать, о чем речь. Юня жестко крыл кого-то, и, очевидно, этим «кем-то» был Кальц.       Я сел на переднее сиденье и сразу увидел, что Костя очень странно на меня посмотрел. Потом он так же посмотрел на Юню, и, когда увидел выражение его лица, с улыбкой хмыкнул:       — Ясно. Обидка… Юнь, ну правда, миллион раз показывал. Так сложно запомнить?       — Извини, Кальц, — услышанному я удивился не меньше, чем газующий Костя, — У меня настроение не в пизду. Так переживаю за фест…       Явная ложь слышалась в каждом его слове. Юня никогда бы не стал рассказывать о своем волнении вот так. Как угодно, только не так. Да и тон у него был совершенно иной. Неужели я, проживший две недели с ним, могу понять его легче, чем ебаный Костя, который тут же начал пытаться его поддержать словом?.. Они переговаривались довольно долго, и голос Юни звучал спокойно и ровно, пока он жаловался на то, что у него плохо получается петь, а Костя по-всякому его нахваливал. Зачем же он меня попросил сесть вперед? Если все равно прикидывается, что все хорошо…       — Кальц, давай, может, Артура сегодня позовем? Я его сто лет не видел, уже соскучился, — Юня начал канючить, и Костя, похоже, размякший после долгих разговоров с ним, начал медленно кивать, — Хотя бы просто пригласим, а там получится у него или нет. Просто правда уже давно не собирались.       — Ладно, ладно. Позову. Жень, ты пить будешь?       — Нет, не хочу.       — Как свидание прошло, кстати? — спросил Юня, хотя это было нихуя не кстати, — Не обиделась, что опоздал?       — Да они так в десна лизались, что ни о какой обиде и речи быть не может, — Кальц влез вперед меня и рассмеялся, а я обернулся на Юню, — Ты видел вообще его девчонку? Я сначала подумал, что ты любитель за школьницами ухлестывать, Жень.       — Так она и есть, считай, вчерашняя школьница, как и Женя.       — Бля, я и забыл, что он такой пиздюк.       — Я ему сказал, чтобы он ее в гости позвал, хочу познакомиться с ней. Надо же знать, в какие лапы наш дружочек угодил.       — А че сегодня? Надо было тебе сразу с ней ехать. Щас и Артур если подтянется, скучно точно не будет.       — Да нет, — наконец-то появилось пространство, в которое я мог вставить слово, — она в общаге живет, допоздна гулять не может. Коменда, говорит, в пол одиннадцатого запирает двери намертво и все — отмечает всех, кого не достает.       — Вот змеюка, блять… Ну завтра хоть давай. У меня никаких дел нет, — Юня наклонился и схватился рукой за мое сидение, тут же высовывая голову чуть вперед, — Да и Кальц пару часов найдет ради такого случая, да?       — Да, малыш. Завтра, все-таки, воскресенье — мой самый свободный день, — внезапно Юня дотянулся до Константина и звучно поцеловал его в щеку, а тот после этого даже как-то засветился будто — плечи расслабил, выпрямился, улыбка на лице замелькала. Как будто поцелуй от Юниона был настолько большой редкостью, что стоило радоваться так каждый раз… — Может, по ночному городу вас покатаю.       — Блять, с тобой ездить опасно даже днем, а ты еще ночью собираешься кого-то катать, — Юня расхихикался, явно пытаясь сдержать смех, — Давай, если что уж, Артура попросим за руль сесть. С ним поспокойнее как-то.       — Вот так вот, оказывается, Жень… Один ты, походу, ничего против моего вождения не имеешь.       — Да я просто боюсь тебе под руку говорить… — мои слова вдруг развеселили Юню еще сильнее, и он аж свалился на бочок и начал смеяться, пряча лицо руками. Я и сам заулыбался, наблюдая за потерянным лицом Кальца, — А что? С водителем спорить всегда опасно.       — Так! — Костя вдруг выпрямился еще сильнее, даже чересчур, — Заткнитесь оба. Не надо меня нервировать, а то руль начинает вилять!