Скопление Исхода

      Изо дня в день я, блять, сходил с ума все больше и больше. У Кости с Юней все настолько было гладко и сладко, что я ударился в баскетбол и, что удивительно, учебу с головой и начал даже брать подработки в виде выполнения чужой домашки за деньги. Очень прибыльно, должен я сказать, особенно если каждому назначать индивидуальный ценник. Сразу ведь видно, кто побогаче и может заплатить больше… а кто просто совсем ничего не понимает и вообще хуй знает, как попал в универ. Цены я оправдывал зачастую тем, что «уже и так много взял», и мажорики сами предлагали заплатить сверху, «только сделай все, как надо, по-братски».       Так что больше у Юни я сигарет не просил. Я даже не понимал до конца, зачем мне это… Почему мне так понравилось глушить свои болезненные мысли и чувства в разных никотиновых вкусах с примесью банана, апельсина, ванили и еще бог знает, чего. Пустые одноразки копились в моем шкафчике… выкидывать не хотелось. Сейчас там валялось штук десять. И все это чуть больше, чем за две недели…       Юня был вообще не в восторге от того, что я балуюсь этими штуками. Но самое милое, что он в этом винил себя — якобы, в тот день, когда он дал мне первую сижку, тут же подсадил меня на курение. Вот дурачок. Он был совершенно не причем. Вернее, его вина заключалась в другом, ведь это именно из-за него я и стал постоянно стрессовать. Мне становилось все сложнее смотреть на то, как они с Кальцем милуются. Я все время думал, что уж лучше бы Юня все же был один, чем встречался с человеком, причиняющим боль. И чем лучше им теперь было вместе… тем тяжелее Юне будет потом, когда случится что-то, что рассорит их.       Но несмотря на все, мы с Юней тоже сблизились. Вечерами, пока я делал рефераты и тому подобное, он сидел рядом на диване, смотрел Унесенных призраками и многое другое из творчества Миядзаки, потом я решил показать ему несколько аниме-сериалов, считающимися ретро-классикой, и он был в полном восторге. Смеялся, удивлялся и плакал, радуя меня потоком свежих эмоций. Кроме того, он тщательно искал для меня эскизы с тату и постоянно мне показывал их, но мне ничего не нравилось…       — Я даже не представляю еще, как родители отреагируют, когда увидят. Давай выберем что-нибудь маленькое и не сильно заметное…       — О! — Юня вскрикнул и резко выпрямился на диване, где до этого был в положении полулежа, — Я придумал. Давай тебе сделаем тату белыми чернилами. Это суперски смотрится, если выбрать правильный эскиз… Сейчас покажу что-нибудь такое. Блять, я бы и сам такую набил, честно говоря!..       Я невольно улыбнулся. Мне нравилось смотреть, как в Юне зарождается жизнь, как он начинает болтать все больше и громче, как ярко выражает свои эмоции. Вспоминая его постную рожу при нашей первой встрече, мне даже не верится, что это — один и тот же человек. Он хорошо прячет эмоции от тех, кому не следует их видеть… А я, значит, начал выходить в круг доверенных лиц. Это не могло не радовать… Юня протянул в мою сторону телефон и показал мне. Перышки, цветы, и выглядят так, будто не татуировки, а нежные шрамики. Это, оказывается, и правда красиво…       — Ну? Нравится, да? — Юня вдруг спустился ко мне на пол и сел рядом, так близко, что уперся локтем в колено моей подогнутой по-турецки ноги, — Смотри, вот, что я придумал. Тебе набьем полумесяц… на шее сзади. А мне — солнце. Тоже там же. Для начала пойдет, как считаешь?       — А почему солнце и луну?       — …ну, во-первых, будет не слишком очевидно значение. А во-вторых… Жень, ну, подумай. Кто похож из нас на Луну, а кто — на солнышко? — Юня вдруг потеребил мои распущенные волосы, и я, наконец, понял, откуда у него эта идея. И правда ведь. Цвет его волос похож на цвет лунного круга в ночи, а мои больше напоминают все, что с солнцем связано — подсолнухи, пшеницу… может, закат или рассвет…       — Ты ведь знаешь, что Луна светит ночью потому, что отражает солнечный свет? — повернув голову, я понял, что лицо Юни ближе к моему, чем стоило бы. Он поднял уголки своих губ и почти незаметно кивнул, но я толком не понял, почему это так его обрадовало… и только после, уже стоя на балконе и скуривая противную до тошноты сигарету, до меня дошло, что я такое ляпнул. Юня, что ли, начал светить только потому, что рядом с ним свечусь я?..       Я глянул вниз через балконные окна и увидел, что ребята начали выползать и собираться поиграть. Баскетбольный мяч уже звонко стучал о землю, вызывая во мне жуткое желание поиграть тоже. Я, резко затушив сигу, выскочил с балкона в комнату. Там Юня валялся на диване, одним глазом смотрел «Американского папашу», но по большей части пялился в телефон. Он сразу заметил, что я начал куда-то собираться, и я решил опередить его желание задать вопрос:       — Пойду в баскет немного поиграю…       — Иди, конечно.         Как только Женя закрывает входную дверь, я вдруг ощущаю стремное даже для меня наитие. Я точно понимаю, что я так раньше никогда не делал, и то, что мне этого хочется — это очень странно. Но я встаю, открываю его шкаф с одеждой и начинаю быстро проводить ревизию. Сначала взглядом я прохожусь по полкам, но там все так идеально лежит, что трогать не хочется. А вот одна полочка из всех привлекает мое внимание куда больше. Я же видел только что, куда он положил свою домашнюю футболку… и вот, она сейчас лежит прямо передо мной.       Красная, но повыцветшая, по размеру ему чуть больше, чем должна быть... Моя рука уверенно хватает ее за ворот. Он еще даже немного теплый после его тела. И вот я держу в руках самое настоящее для меня сокровище. Я совсем ебнулся, или что это? Объясните мне. Не понимаю буквально ничего… У меня с Кальцем все налаживается, а я, как сумасшедший, внюхиваюсь в ткань на плече Жениной футболки, пропахшую его «Аксом» в сиреневом флаконе и, ну, вообще-то, запахом кожи и пота. И их-то мне и хочется сейчас почувствовать, как следует.       Жалкой секунды мне хватает, чтобы вспомнить его руки на моих бедрах. Его кусающие и целующие губы на ключицах и шее, и все остальное, что неизбежно сопровождалось довольно мягкими запахами его тела. Все-таки, Женя обычно не курит и особо не пьет, так что и пахнет от него не противно. Наверняка у него и сперма вкусная… Я закусываю губу, чтобы перестать думать об этом. Я просто хотел еще раз втянуть носом его запах, честно… Как бы сильно Женя меня не заводил, я не стремлюсь к тому, чтобы затащить его в постель еще раз или типа того. От него бы мне хотелось… совершенно другого. Может быть, крепких объятий и слов вроде «расскажи мне все, я готов выслушать»…       Футболку я быстро возвращаю на место и почти выбегаю на балкон. Там еще немного пахнет сигаретой, которую курил Женя, и я мысленно ругаю его опять. Ну зачем он все это начал? Я надеюсь, это не продлится долго… Из наших теперь многочисленных разговоров я понял лишь то, что у него не появилась настоящая зависимость от курения. Например, пары он спокойно выдерживает без перекуров. Он сказал, что хочется подымить только в моменты, когда нервное напряжение достигает пика… Хоть бы он смог вовремя остановиться…       Я же, пока курю, смотрю вниз и отчетливо вижу Женю и двух его новых знакомых, с которыми они все время играют. Оранжевый мяч маленькой точкой перемещается между ними, потом залетает в кольцо и проваливается в него. И так снова и снова… И что может быть интересного в этой игре? Спрашиваю я — чел, который уже минут десять стоит и смотрит на нее, не шевелясь. Хотя, конечно, я слежу не за игрой, а только за одним ее участником. Эх, Женя, Женя… что же мне делать? Что мне делать со своими чувствами? Ты нравишься мне, и одновременно я так не хочу быть с тобой. У тебя есть девчонка, у меня — парень. Мы не должны интересовать друг друга… но запах твоего дезика застрял у меня в носу, и даже с шестого этажа я, кажется, слышу, как ты дышишь, отбивая мяч от земли рукой…       Сколько еще меня будут беспокоить мысли о тебе? Время ведь идет. Дни за днями. Дни, в которых я целуюсь и сплю с Кальцем, думая о твоих губах и руках… они не заканчиваются. Я терплю все свои порывы, вроде тех, когда мне хочется запрыгнуть на тебя, лежащего, и расцеловать. Одернуть мокрую штору в ванной, залезть к тебе в одежде, пока твои глаза будут расширяться от удивления… В это сложно поверить, но на днях у меня возникло желание приготовить что-нибудь вкусненькое именно для тебя. И я бы сделал это, если бы у меня был хоть небольшой талант к кулинарии… Так что пока я могу только петь и играть для тебя твои любимые песни.       И пока я, задумавшись, стою, я как-то пропускаю момент, когда внизу начинаются крики. Опуская взгляд, я вижу уже только вытянутую к мячу Женину руку и его следом за ней, подозрительно странно за ним прыгающего. Ну, подставь под себя уже ногу… Но он не подставляет. Женя шмякается на землю и проезжает лежа пузом на ней еще где-то полметра. Я смотрю и слышу, как ребята сначала хихикают, и думаю, что, похоже, это был просто неудачный прием. А потом ребята что-то перестают смеяться, и один из них подходит ко все еще лежащему Жене…       Я не понимаю, как оказываюсь в подъезде на первом этаже, наполовину натянувший на себя кофту и сжимающий зубами истлевшую к хуям сигарету. Я часто дышу, что дает мне понять, что я сбежал пешком по лестнице. Распахиваю подъездную дверь, почти сметая какого-то ребенка на велосипеде и ловя в спину возмущенные крики его мамаши. Сам несусь, сломя голову, на площадку, где Женя играет в баскетбол… В моей голове он все еще лежит там, на земле, и это заставляет меня забывать о том, что я уже легкие готов выплюнуть от бега…         …мне показалось, что я потерял сознание на несколько секунд. Сам не понял, что со мной случилось. Игра была в самом разгаре, мы что-то друг другу кричали и смеялись, но я, кажется, споткнулся или задумался о чем-то другом и из-за этого очень неудачно прыгнул. Еще тогда, касаясь кончиками пальцев мяча, я понял, что упаду, но оставалась лишь жалкая доля секунды до моей встречи с землей. Хорошо, что хоть не на асфальт упал… Я пришел немного в себя, когда уже сидел на земле, а рядом со мной на корточках ребята, мои сокомандники.       — Ты живой?..       — Жесть… давайте я за аптечкой, что ли, сбегаю…       После этих слов я начал себя осматривать и увидел, что у меня здорово так содрана кожа на правой ноге ниже колена и оба локтя, а еще жутко болит голова. Я вспомнил, что, упав, врезался головой в ножку лавочки… Кровь из ссадин смачно сочилась, а вытереть было и нечем…       — Женя! — знакомый, но неожиданный голос зазвучал позади ребят, так что они тоже обернулись. Юня с большими глазами на лице подбежал к нам и, почти растолкав их, опустился на колени, — Кошмар какой. Ну куда ты смотришь, а?! Надо под ноги смотреть, а не ворон считать, зенками хлопать…       — Ты откуда вообще здесь? — спросил я, пока он вытаскивал их кармана пачку салфеток и какой-то бутылек. Сухая салфетка пропиталась жидкостью из нее в его руках, и он тут же приложил ее к ссадине под коленкой. Резко защипало, так что я невольно дернул ногой. Больно, блин…       — Сидел бы дальше свои рефераты и презентации делал… — Юня не ответил на мой вопрос, — И то больше пользы было бы. А вы куда смотрите? Играть научитесь сначала, как следует… чтобы на площадку потом выходить. Тут же кругом одни опасности…       Я сразу понял, что он просто так сильно волнуется, что это заставляет его ругаться. Ребята только переглянулись после его слов, и я, незаметно для Юни, кивнул им, чтобы шли играть дальше. Все равно я на сегодня точно больше не игрок. Руки даже согнуть больно…       — Да я бы и так до дома дошел, Юнь…       — Помолчи, а. Умник. Больше никакого баскетбола тебе, — он ужас, как сильно переживал, но ни в коем случае не хотел этого показать, — Будешь дома сидеть и уроки учить. А то расшибешься тут, а никто и не заметит. Только смотреть будут и смеяться… — чистая, но влажная от, как оказалось, перекиси, салфетка прижалась к моему разодранному локтю, заставляя меня громко охнуть, — …терпи теперь.       — Спасибо…       Юня вдруг поднял глаза и посмотрел на меня так, будто я сказал ему что-то оскорбительное. Еще через секунду его взгляд переменился, и он опустил его. Он стал следить за своими движениями по моим локтям… Видимо, благодарности для него чужды с обеих сторон. Мне было больно вставать, но пришлось. Сидеть на прохладной земле тоже было не очень здорово. Я только махнул играющим ребятам рукой, они тоже мне помахали и пожелали скорее выздоравливать и возвращаться на площадку.       — Я тебе дам — возвращаться, — Юня ворчал, пока мы поднимались на лифте, пряча руки в карманы, — Все, забудь нахуй про этот баскетбол. Найди себе другое занятие! А если ты в следующий раз голову расшибешь?!       — Ну чего ты злишься. С кем не бывает? Я этим летом знаешь, как с велика упал? Тоже все колени содрал… Но ничего, зажило же, и следа не осталось…       — Значит, на велике тебе тоже ездить противопоказано.       — Если так посудить, можно вообще из дома не выходить.       — Вот и не выходи инде!       Юня скрестил руки на груди и отвернулся. Я сам достал ключи из кармана, чтобы открыть дверь. Он в коридоре заметался сразу. Я видел, что он хочет взять и уйти в свою комнату, но не мог оставить меня одного без своего внимания и заботы. Когда я пошел в ванную, чтобы еще раз промыть свои раны, он сначала встал в проеме и стал смотреть… но постепенно приблизился. И вскоре лейка душа уже была у него в руке, а я представлял под нее локотки.       — …щас посыплем порошком для заживления. У меня должен валяться где-то… — Юня смотрел сплошь на мои раны, стараясь не встречаясь с моими глазами. Я угукнул, старательно сдерживая улыбку. Прятать нежность за грубостью… это так мило.         — Юнь, скажи, а ты танцевать любишь?       Мне больше нельзя было выходить поиграть (да я и не мог), так что привычно сидя за ноутом и делая свои и чужие уроки, вспомнил свою относительно давнюю мысль насчет танцев. Юня, играющий в телефон, вдруг звонко рассмеялся, выпрямляясь на мягком диване и поправляя пальцами «штанину» трусов:       — Я не понимаю, как тебе в голову все время лезут такие бессвязные мысли? О чем ты постоянно думаешь? Что в твоей голове?.. — особенно нежно Юня задал последний вопрос, но ответить на него мне нечего, — Ты сам должен понимать. Под то, что я слушаю, танцевать невозможно. И я совсем не умею танцевать. Что это вообще такое — танцы? Дрыгать телом под бит? Почему это может нравиться?       — А ты попробуй. Учитывая твою любовь к музыке, тебе должно понравиться. Это… мне кажется, это похоже на игру на инструментах. Только вместо инструмента — собственное тело.       — Легко тебе говорить… Ты этим инструментом постоянно пользуешься. В баскет, вон, через день играешь. Хоть и не всегда удачно. Девчонку свою постоянно поебываешь!.. — Юня посмеялся, — А я из всего, что в теле есть, юзаю только рот, руки… и очко.       Мы оба вдруг захохотали, хотя мне лично совсем было не смешно. Другое дело, если бы это я «юзал его очко», а не Константин, который, кстати, опять пропал и не приходил уже второй день. Каждую секунду его отсутствия я хотел Юню все сильнее и сильнее. Порой мне казалось, что я смотрю на него, лежащего на животе на диване, как животное… Мне становилось плохо, когда его длинные футболки задирались или вообще чудесным образом были заправлены сзади в трусы, и я мог попялиться на его жопу. Иногда я хихикал сквозь наслаждение — на нем часто были трусы с цыплятами, с сэндвичами, снежинками и прочей хуетой. Особенно мне нравились с дольками арбуза. Они… хорошо так обтягивали…       И снова я был в замешательстве насчет своих отношений с Алисой. Я уже стал частым гостем ее окна. Как только ее подружка куда-то смывалась (скорее всего, тоже на блядки), она звала меня к себе, и мы оскверняли казенную мебель прикосновениями своих голых тел. Вкус на еблю у нее оказался довольно стандартный — 3-4 позы на выбор, предпочтительно без света, пихать пальцы в попу никак нельзя. Но мне приходилось довольствоваться… иначе бы давно на Юню набросился.       — А ты что, потанцевать любишь? — спросил он у меня игриво, видимо, надеясь подловить и смутить. Но я уверенно кивнул, заставляя его только радостно хихикнуть, — Так может тебе в клуб сходить со своей девчонкой? У Кальца узнаем, где повеселее, и отправим вас туда…       — Да нет. Сам-то я не хочу. Я думал, вдруг тебе хочется… а музыки подходящей нет.       — Значит, ты мне хотел предложить потанцевать под веселую музыку, которую я обычно не слушаю? — смех у Юни прекратился, и он смотрел на меня немного трогательно. Чтобы не испугать его, я один раз кивнул и отвел глаза, упираясь ими в экран ноутбука, — Тогда… давай отметим танцами то, что мы, наконец, выбрали тебе эскиз для татуировки?       — Точно хочешь? Я могу тебя так закружить, что… — захотелось сказать пошлую глупость, но я сдержался, — …пятки будут болеть.       — Давай, включай свою музыку быстрее, — в приказном тоне произнес Юня, вставая на ноги и отбрасывая телефон из рук на мягкий диван, — Потом доделаешь эти свои уроки. Айда! Покажешь мне парочку сексуальных движений… чтобы, когда Кальц приедет, я сразил его наповал с порога.       — Нет, так танцевать я не умею…       — О-ой, — протянул Юня, — ну не душни, что ли! Я же шучу… Под что будем танцевать, ну? Что там щас модно у молодежи? Топ десять хитов из тик-тока?       — Юнь, я не так молод, как тебе кажется. Мы с тобой почти ровесники… и я не особо шарю, что там сейчас у тринадцатилеток популярно. Так что будешь танцевать под то, что мне нравится, даже если тебя начнет тошнить… — к счастью, мои слова вызвали у него смешок, а я пока думал, как бы нам наладить движ с музыкой, — Айда в твою комнату лучше? У тебя там хорошие колонки…       — Ладно, — Юня вскочил и почти выбежал из зала в коридор, — Комп включен, иди, а я вина нам плескану. Для храбрости…       Сопротивляться я не стал. Пить с Юней вино мне еще не приходилось… в комнате у него было немного беспорядочно — на кресле за компом грудилась одежда, которую мне захотелось хотя бы на спинку его повесить, чтоб не валялась на сиденье. Я взял в руки одну из вещей, оказавшуюся белой рубашкой с укороченным подолом. Что-то я не помню, чтобы видел ее на нем… но стоило представить, как голова начинала кружиться. Рубашка, расстегнутая на пару пуговиц сверху, рукавом прячущая его нежные запястья и бесстыдно обнажающая мягкий животик…       Мотнув головой, я повесил ее на спинку, а с остальными вещами постарался расправиться быстро, чтобы больше ни о чем не думать. Без труда на компе я открыл свою страничку и свой плейлист. Мне пришлось немного покопошиться в нем, чтобы найти что-нибудь и правда веселое. Моя музыка по большей части оказалась довольно мрачной… а ведь я обычно винил в печальном вкусе Юню. Оказывается, и сам я не лучше…       Я повернул голову, когда Юня зашел в спальню. В одной руке у него были бокалы, схваченные за ножки, в другой — бутылка красного вина. Я давно заметил ее в дверце холодильника, но сейчас не ожидал, что мы будем пить именно ее. Не решившись задавать вопросов, я стал молча смотреть на то, как льется багровая, немного вязкая жидкость в прозрачные бокалы, стоящие на трюмо. Бутылку, едва закупорив, Юня оставил там же, а бокалы взял с собой. Один из них вскоре оказался в моей руке.       — …моя бывшая была фанаткой к-попа, и, мне кажется, я не слышал еще песен зажигательнее, чем у корейцев. Попробуем? — невольно я начал улыбаться, когда увидел озадаченность на лице Юни.       — Я никогда его не слушал, хотя в универе у меня есть знакомые девчонки, которые его слушают. Они все время говорят, что я похож на «трейни», а я даже не знаю, что это значит… — хихикнув, он протянул свой бокал в мою сторону, и мы тихо чокнулись, — …врубай, хули.       Теперь бы вспомнить, что я у нее слышал… Ладно, не буду кривить душой — у меня у самого пару песен были добавлены, осталось только их найти среди кучи остального говна. К счастью, это не заняло много времени, и вскоре мы с Юней услышали «Stray Kids — Maniac». Свой бокал я оставил на столе и поднялся на ноги. Уже и сам я не помнил ритмы этой песни, но с каждой секундой меня все больше окунало в то время, когда я часто слышал ее, лежа у бывшей на кровати… пока она танцевала перед большим зеркалом, одновременно с этим собираясь на свидание со мной же.       — Я че-то ничего не понимаю… — Юня выглядел так потерянно, что мне вдруг стало его жаль. Я сразу понял — он вообще не осознает такую музыку, и нам, возможно, понадобится много времени, чтобы он расслабился… — Что слышать-то здесь нужно? Я могу разобрать только несуразный шум…       — Выключи голову просто, — я смело отнял у него бокал и поставил рядом со своим, чтобы через секунду взяться за его запястья и с улыбкой начать немного его расшевеливать. Я, честное слово, танцевать не умел, но зато очень любил. Знал бы он, что за концерты я иногда устраиваю, когда остаюсь один дома… — Ты же слышишь бит? Следуй за ним… Двигайся, как хочется.       — Мне никак не хочется… — его смущение было таким сильным, что могло передаться на меня, но я упирался изо всех сил. Его плечи начали плавно покачиваться, пока я тянул его поочередно за руки, и на губах все-таки промелькнула улыбка, — Это как-то странно… Я привык, что с гитарой в руках можно прыгать… и головой вертеть.       — Можешь и попрыгать, и повертеть… — чтобы поддержать его, я сам начал подпрыгивать, — Ну, давай!..       Юня вдруг засмеялся, и я даже заметил, что у него щеки покраснели. Не думал, что из всего, что есть на свете, его могут смутить банальные танцы… Он охнул, когда я потянул его ладонь вверх и заставил его покрутиться вокруг себя, а после рассмеялся еще громче. Было видно, что ему нравится… и с каждой секундой все сильнее. Скоро вслед за движением плеч последовали покачивания головой. Он начинал понимать… и я попробовал отпустить его руки. Но он не дал — сам схватился за мои ладони. Похоже, в самостоятельное плавание ему еще рано.       — Жень, это кринж какой-то…       — Какая разница? Никто же не видит, — кажется, сам я раскрепощался куда быстрее, чем Юня. Ему пришлось таки ненадолго отпустить меня, когда я на пару секунд пустился в безудержный пляс. Кроме музыки, в спальне постоянно звучал его радостный смех, и я, кажется, был на седьмом небе от счастья, пока его слышал. Ничего нет лучше, чем его довольное лицо и улыбка… и этого я получил сполна.       — Ой, закончилась, — в голосе Юни отчетливо звучали нотки грусти, — А давай еще! Я так и не успел ничего понять.       Мне даже не пришлось отходить от него, чтобы выбрать песню. Бог рандома решил все за меня. Я понял сразу, что это был фит от повзрослевшего Джастина Бибера с певцом, имя которого я не помнил, а вот название песни — «Stay» — хорошо отпечаталась в моей памяти. Эту песню я жуть, как любил.       — А эта мне нравится, — Юня начал прыгать раньше меня. Я, улыбнувшись, быстро протянул ему бокал с вином, и мы оба неожиданно осушили емкости до дна. Наверняка этим я выдал и свое волнение, но без него я не мог. Все-таки, я танцевал с Юней… а для меня это много значило, — Как круто!       Юня вдруг, вместо того, чтобы плясать, залез на кровать и давай на ней прыгать. Конечно, элемент танца в его движениях присутствовал, но по факту он просто баловался. Мне было все равно. Главное, что ему нравилось. Он опять протягивал руки ко мне, и мне пришлось взяться за его ладони. Так мы и танцевали, глядя друг другу в глаза, смеясь и отрываясь порой, чтобы похлопать в ладоши или потрясти ручками над головой. Юня быстро закружился, войдя во вкус. Мне удобно было смотреть на него, скачущего на своей постели, с пола, а он, наоборот, мог немного абстрагироваться от меня и представить, что он один.       — Жень, давай нахуяримся и разнесем нахуй всю хату! — счастливо смеясь, Юня вдруг спрыгнул с кровати прямо на меня. Я испугался, но среагировал достойно — подхватил его под бедром и за талию, пока он раскидывал руки и выгибался назад, чтобы взглянуть на свою комнату вверх тормашками, — Я и не знал, что танцевать — это так весело!..       — Мы еще только начали, — я проследил за тем, как он выпрямился и уперся ладонями в мои плечи. Я держал его крепко, и его лицо находилось порядком выше моего, — Готов продолжить?       — Я согласен еще на одну песню, — сказал он, но я, держа его, не хотел отвлекаться на то, чтобы переключить музыку. К несчастью, заиграла «Joji — Slow dancing in the dark»… А под нее так активно отплясывать было точно нельзя, — ...теперь ты мне покажешь, как танцевать медленный танец?       Его слова вызвали на моем лице глупую улыбку. С радостью, Соня… Я осторожно опустил его на пол. Худые руки тут же проскользнули у меня подмышками и обняли за спину, и я, слегка растерявшись, тяжело сглотнул. Атмосфера резко поменялась… Да и за окном опять близился закат. А в это время у Юни в спальне начинали твориться необъяснимые вещи… Мои ладони все же оказались у него на талии… Я вспомнил медленный танец со своего выпускного, когда смотрел в глаза своей любимой, еще не зная, что через пару дней она бросит меня…       — О чем ты думаешь?.. — тихо спросил Юня, начиная прижиматься ухом к моей груди. Мы плавно двигались в пространстве, в прохладном воздухе осеннего вечера, в легком аромате красного вина и чьих-то ненавязчивых духов… — Не сейчас… а вообще. Обычно. Ты всегда такой… замороченный. Чем ты все время занимаешь свои мысли?..       Какой глупый вопрос…       Тобой, Соня.       — …не знаю. Всяким, — конечно, я не мог ответить честно, — Про учебу думаю. Про родителей. Про Алису… — фраза заканчивается тяжким вздохом, — Я до сих пор не понимаю, зачем она мне нужна. Она мне нравится… но не так сильно, чтобы встречаться. Если встречаешься, это ведь значит, у тебя есть какие-то серьезные намерения на будущее с этим человеком?..       — Не обязательно… Посмотри на нас с Кальцем. По-твоему, у нас может быть че-то серьезное в будущем?.. Наши отношения — это сплошная пустота. Плевок в лицо любви…       Я ничего не ответил. Мне нельзя было…       — …Жень, скажи, что мне делать с ним, — его голова вдруг прижалась ко мне сильнее, и пальцы стиснули футболку на моей спине. Я удивленно повернул лицо вниз, но не дождался ответного взгляда, — Как тебе кажется… что мне лучше сделать?       Мне не верилось, что он просит у меня совет. Он и так знал, что я отвечу… но, похоже, ему нужно было убедиться. Нужно было, чтобы ему сказали это в лицо. Ради этого я одной рукой повернул его голову, положив ладонь ему на щеку. Его глаза блестели… а мне меньше всего хотелось, чтобы он заплакал в эти минуты…       — Уходи от него, — его лицо совсем не изменилось, не дернулось. Он ожидал услышать именно это, — тебе нечего делать рядом с ним. Ты… заслуживаешь большего.       — Он меня убьет…       — Не убьет, — постаравшись сделать голос строже, я вдруг погладил его мягкие волосы, убирая их с лица назад, — Мы все — Артур, Варя, Никита… мы тебя защитим. Я защищу. Нехуй бояться какого-то идиота и терпеть то, что он ломает твою жизнь…       Юня уткнулся лицом в мою грудь, пряча глаза… Мне становилось больно от того, как его ладони сжимают мою спину, но я ничего не говорил… Мне показалось, что он все же плакал. Но я этого так и не увидел… потому что так ко мне он прижимался довольно долго. Следующая песня успела закончиться… а я даже не обратил внимание, какой она была.       — После феста… — сдавленный голос Юни зазвучал перед тем, как он смог повернуться и посмотреть на меня. Слез в его глазах больше не было, — Я постараюсь, но только после феста. Если придется уйти из группы… не хочу никого подводить. А до этого… Помнишь, ты обещал свою девку привести к нам? Я все еще жду.       Он улыбнулся, и я понял, что так он просто решил быстро слиться с тяжелого разговора. А ведь он сам его начал, и у меня было еще много слов в запасе. В крайнем случае, я бы ему рассказал, что я к нему чувствую… Может быть, это помогло бы ему увереннее думать о расставании с Кальцем. Я бы помог ему оправиться… Блять, я ведь сейчас выгляжу и веду себя, как натуральный олень, или, в простонародье — «куколд». Непросто бывает засыпать, зная, что через пару стенок от меня моего любимого трахает какой-то ублюдок… а у меня не хватает яиц, чтобы этому противостоять…         Вечер 9 октября неожиданно начал становиться для меня одним из худших за последние несколько месяцев. Как только эта рыжая пизда Жени ступила за порог, я себя почувствовал, слово катком перееханным. Ее рукопожатие и прямозубая улыбка переломала все косточки в моем теле, а восторженные взгляды зеленых зенок в сторону Жени выворачивали каждый сустав… И до сих пор я, уже сидя на кухне за столом, весь как будто пылаю. Никогда бы не подумал, что могу испытывать нечто такое по отношению к другому человеку…       — Мы каждое лето на море ездим. Чаще всего в Абхазию, — рассказывает Алиса про свою нихуя для меня не интересную жизнь, — Вот в этом году тоже были, в конце августа как раз, но, правда, за границей, в Египте. Мама с папой решили, видимо, такой подарок мне сделать в честь окончания школы…       — Меня родители все время зовут с собой, но я не соглашаюсь. Они ездят всегда на машине… — говорит Кальц, давший о себе знать несколько дней назад. Вернулся он в адекватном состоянии, но со мной был как-то неприятно холоден, — А я, если с ними поеду в машине — ебнусь.       Смотрю, как Женя беззвучно помешивает ложечкой свой давно остывший в кружке чай. Взгляд его направлен туда же, пока свободная рука подпирает голову. Мы сидим за столом уже часа два, и ему заметно поднадоела пустая болтовня. Я давно знаю, что он не особенно любит долго слушать… так что сам всегда стараюсь давать ему время тишины, ну, если не считать, что музыку при этом не выключаю. Иногда я, что-то ему рассказывая, нахожу его, сидящего на полу и уронившего голову на сиденье дивана за спиной… спящим. Он много учится теперь, старается… так что быстро устает. Вот и сейчас, наверное, он уже утомился.       Я пропускаю мимо ушей разговоры между Алисой и Кальцем, преодолевая свое желание дотянуться до ладони Жени и погладить ее. Никак теперь я не могу отпустить воспоминания о том, как мы держались за руки, танцуя в моей комнате. Я тогда сам не понял, как оказался у него на руках… но сердце у меня в тот миг застучало так бешено, что выбора больше не осталось. Я понял, чего хочу… и чего не хочу отныне точно. И оба эти желания сидят сейчас за одним столом со мной.       Мое сердце опять заходится, когда Алиса протягивает руку к Жене и заставляет его перестать держать свою голову ладонью. Их пальцы соприкасаются, и дудка в моей ладони начинает звучно стучать по столу, пока я невольно подергиваюсь. Не знаю, выдает ли меня мой взгляд на нее… эту вшивую девку, не заслужившую ничем Жениного внимания. Я буквально чувствую, как глаза наполняются злобой, отчего стараюсь почаще моргать.       Разговоры ни о чем продолжаются. Женя вежливо старается принять в них участие, а я только иногда киваю, когда кто-нибудь из них на меня смотрит. Даже с Кальцем мне хочется взаимодействовать, но не с ней. Хотя, казалось бы… у нее милое лицо, и говорит она исключительно о добрых вещах. Может, поэтому меня и воротит? Меня начинает глючить, что вся кухня постепенно окрашивается в оттенки розового… Такого же, какого цвета была ее сумочка, стоящая сейчас на полке в коридоре. Она заполняет собой пространство… захватывает внимание двух моих мужчин…       Я закрываю глаза. В моей голове царит хаос из клочков изображений и фрагментов мелодий, смешивающихся воедино… где-то вдали начинает играть лютый тяжеляк, трещит пламя, звенит металл… Я дергаю тяжелую связку цепей, заставляя Женю и Кальца рычать и извиваться на раскаленном адском полу — они оба у меня на привязи, хватаются за свои ошейники из грубой кожи и дерут их ногтями, пока их голодные взгляды устремлены на эту мразину, зазывающую их короткой юбчонкой. Она — течная сука, а эти двое — тупые кобели со стоящими на нее розовыми собачьими пенисами…       — Юнь, — чей-то голос заставляет всю эту картину быстро раствориться. Вот блять!.. А я так хотел увидеть, что будет в конце… — Покурим?       Оказывается, это Женя говорит. Я, конечно, киваю и тут же смотрю на Кальца. Тот спокойно машет рукой, отпуская меня, и сам, очевидно, не собирается на балкон с нами. Может, считает невежливым оставлять ее одну… но тогда мы бы могли пойти все вчетвером? Не задохнулась бы уж. Хуй с ним. Мы с Женей уходим на балкон. Мой дорогой некурящий друг щелкает зажигалкой — он иногда курит сигареты, но чаще все же электронки. И каждый раз, независимо от того, что у него во рту, мне хочется ебнуть ему по губам… тем самым красивым губам, соблазнительно открывая которые, он выпускает сизый дымок. Боже, блять… как он касается пальцами их, когда кладет в них сижку… У меня крышу сносит из раза в раз.       — Пока сидели, — я говорю, отвлекая себя самого, — мне на карту денежка упала. Мать прислала… пятак. Видать, все, что осталось.       — Какой пиздец, — он вдруг, упершись локтями в подоконник, проводит ладонями по глазам и вверх, зализывая волосы назад. Кажется, у него есть и свой повод пострадать, и он выражает его в сочувствии мне, — Поговори с отцом, чтобы ей больше не давал твои деньги.       — Да сто раз говорил. Они оба… как будто надо мной просто издеваются, — глядя в окно, я хмуро вздыхаю и слегка наклоняю голову… не замечая, как мой висок прикасается к плечу Жени, — Ну, хули делать. Не плакать же… Как раз надо то вино купить, которое мы с тобой выпили…       — …только не говори, что оно пять штук стоило.       — Да нет, не пять. Поменьше… Ты же заметил, что Кальц со мной почти не разговаривает?.. Это его бутылка была. Обиделся, значит. Придется обновить.       — А он в курсе, что мы ее на двоих распили? — я вдруг чувствую запах табака. Женя, похоже, повернулся лицом ко мне, — Я то подумает что-нибудь не то.       — Да тебе не насрать инде, что он подумает? Ты ведь помнишь… наш разговор?       Женя согласно мычит. Его рука с окурком опускается к пепельнице, и я нехотя поднимаю голову с его плеча. На моих губах вкус замороженной ежевики, и я хочу им поделиться с ним. Конечно, очень бы хотелось показать ему, что такое «цыганский поцелуй», но точно не сегодня. Не тогда, когда и моя, и его пассии сидят на кухне и болтают друг с другом. Так что я лишь протягиваю свою дудочку к его лицу, и он делает короткую затяжку прямо из моих рук. И, глядя на то, как вытягиваются его губы, а взгляд вонзается в мое лицо… мне кажется, что этими пробами на вкус чужих сигарет мы заменяем поцелуи.       Возвращаться на кухню не хочется. Ни мне… ни ему. Это видно. Докуренная сигарета — не повод выйти с балкона. А вот законченный разговор…       — Мне стоит сказать, что я не буду лезть в твои с ней отношения, пока сам не попросишь? — я невольно улыбаюсь, припоминая ему его же слова. Хорошо, что я тогда осмелился попросить у него совета. Я должен был дать ему понять, что устал от ненормальности отношений с Кальцем… А теперь он будто всем своим видом говорит мне нечто подобное. Несложно понять, ради чего Женя вообще начал с ней встречаться. Молодым парням, вроде нас, постоянно хочется трахаться… И теперь он, похоже, топит себя в собственном чувстве вины перед ней. И расстаться не может… и ближе подпустить тоже никак не выходит.       — Ты уже сказал.       Женя теперь очень часто показывает мне свою иную, взрослую сторону характера. С ней он опять напоминает мне Кальца. От них обоих веет необыкновенной энергией, к которой меня постоянно тянет в мужчинах… Но от Кальца я ощущаю ее постоянно, и он ее даже не прячет. А вот Женя… он, типа, как конфета с орешком. Снаружи мягкая, сладкая… но если слишком резко укусить, может и зубы сломать.       — У тебя голос такой необычный… — идя по коридору, я аж глаза закатываю. Мне кажется, что каждый, кто впервые говорит с Кальцем дольше десяти минут, обязательно отвешивает ему этот комплимент. Иногда даже кассиры во всяких «Лентах» и «АШАНах» успевали сказать ему, какой же охуенный у него, блять, голос, — Неудивительно, что ты решил музыкой заняться. Мне кажется, ты можешь многого добиться в этой сфере…       — Заюш, мне, если честно, срать, добьюсь я чего или нет в музыке, — мы с Женей входим слегка ошалевшие от этой его фразы и не спеша рассаживаемся по местам, — Это всего лишь хобби для меня. Я беспокоюсь только о том, чтобы на профессиональном своем поприще не прогореть…       — А ты разве работаешь? Я думала, ты студент.       — Студент. Последний год, слава, блять, богу. Я же на лингвиста-переводчика учусь, — мы с Женей тоже заслушиваемся, отчего-то. Про себя Кальц всегда интересно рассказывает, — Этим и планирую в дальнейшем заниматься. Если повезет, может… вообще уеду из страны.       Если повезет… Забавно, что раньше он никогда мне не говорил о таких своих планах. Мы с ним долго смотрим друг на друга, и рыжая успевает только глотнуть воздуха, чтобы что-то сказать, как Женя вставляет свои пять копеек:       — А как же твоя любовь? Бросишь ее тут? — ранее Женя нас попросил не рассказывать его бабенке о том, что мы с Кальцем вместе. Потому и вопросы звучат вот так, завуалированно… Мне показалось, что так Женек еще напомнил ему о том, что он в отношениях, а своей девчонке в принципе дал понять, что Кальц — занятой парень. Становится интересно, что же он ответит. Но Кальц не дает Жене возможности себя подловить, тут же дергает подбородком вверх и уверенно заявляет:       — С собой увезу, если согласится…       Разговор тянется при помощи рыжули снова. Они с Кальцем беседуют теперь о зарубежных странах, в которые ему бы хотелось уехать, но теперь у меня интереса к его рассказам нет. Можно подумать, я захочу уехать с ним… Но, прокручивая его слова в голове снова, я начинаю ощущать, что они вообще меня никак не касаются. Словно он… говорит о ком-то другом.       — А как зовут твою девушку? Вы давно встречаетесь? — мы с Женей одновременно поворачиваем головы на его девку, задавшую этот вопрос. Я тут же смотрю в сторону Кальца, еле сдерживая хитрую улыбку, ради чего мне приходится сделать глоток холодного чая. Молчание затягивается… Но, признать, я бы и сам растерялся, если бы она у меня спросила что-то такое. Я не придумал никакой легенды для себя…       — Ну зачем тебе это знать? Да, давно, — Кальц решает слиться, — Вряд ли у меня получится вас познакомить. Она… очень ревнивая.       — Да бросьте, я же не… — она вдруг смущается. Много ума не надо, чтобы понять, как сильно Кальц ей понравился. Не будь нас с Женей тут, и если бы вместо чая наливали что-нибудь покрепче… как скоро ее рука оказалась бы в его штанах? — Я просто… из любопытства спросила… Женя, Юня, вы как-то совсем притихли.       — Меня че-то рубит… — я и правда чувствовал себя не очень. Голова даже заболела… наверное, от нервов. Хотелось скорее перестать видеть эту девчонку… но я уже догадывался, что Женя попросит разрешения оставить ее ночевать. Даже если так — насрать. Я просто уйду спать в свою комнату… — Я пойду, короче… без обид.       — Да нет, что ты, — плутовка очень по-доброму смотрит на меня. Мне даже становится немного жаль ее, за то, что она мне не нравится без объяснимой причины. Вернее, себе-то я мог все легко объяснить, но никому более, кроме себя самого… — Иди, конечно, если устал. Да и мне пора уже ехать…       Я не стал делать вид, что я дохуя вежливый и гостеприимный, так что просто угукаю и встаю из-за стола, унося свою кружку. Все затихают, пока я мою ее… и тишину, в итоге, разрезает голос Кальца:       — Может, оставим человека тут на ночь? Чего она будет мотаться, поздно уже… — я хочу ответить, что ты, Огарышев, мог бы уж ее и на машине подбросить. Мы совсем не выпивали спиртного… но ты, видимо, боишься, что поимеешь ее где-нибудь по дороге, — А, Юнь?..       — Делайте, что хотите. Я спать, — пассивно-агрессивно отвечаю, быстро удаляясь прочь из кухни. Не хочу никого уговаривать, да и не сдалась мне эта девчонка. Пусть хоть одна едет домой, хоть с Кальцем — насрать вообще. Только меня не трогайте… У себя я быстро раздеваюсь до трусов, ставлю телефон на зарядку, вновь как обычно улыбаясь при взгляде на отремонтированную Женей розетку, и собираюсь уже улечься в постель… но дверь в комнату звучно открывается, и мне приходится обернуться. Женя. Смотрит на мою грудь, как обычно, когда я без футболки…       — С тобой все нормально?       — Да, все ок… просто реально башка болит… — я уже сажусь на постель, продолжая ловить на себе прямой Женин взгляд, — Она может остаться. Я не против.       Я говорю это, потому что понимаю, что ему неловко спрашивать самому. А ведь он явно пришел за этим. Может, испугался, что я не хочу разрешать, и Кальц все решает за меня… Женя кивает, и за секунду до того, как дверь закрывается, я успеваю заметить на его лице некоторое разочарование… Такое чувство, будто он не хотел, чтобы я разрешал…       Когда свет в моей комнате уже выключен, и я лежу под тонким одеяльцем, дверь в комнату опять открывается. По шагам я легко узнаю Кальца, и он возится некоторое время, пока я делаю вид, что уже сплю… но вскоре кровать проминается у меня за спиной, и я чувствую на своем виске нежный поцелуй его горячих губ… Большая ладонь проводит по моему плечу, пробирается под одеяло и останавливается на талии. Пальцы сжимаются на кости таза, заодно прощупывая отголоски мышц рядом с ней.       — Я же знаю, что ты не спишь… — мурчащий голос даже заставляет меня едва улыбнуться, — Уделишь мне минут десять?..       — А чего так мало? — ладонь Кальца скользит по моему животу и плавно поднимается выше, заставляя кожу под его рукой напрягать все неравные окончания… Мой сосок сжимается в его пальцах, и я тут же старательно стискиваю губы, чтобы не издать звука. Не хочу ему показывать своего удовольствия…       — Думаю, мне хватит, чтобы заставить тебя кончить.       — Не слишком самонадеянно?..       — Ты забываешь, с кем имеешь дело, — Кальц шепчет мне на ухо, заставляя поежиться. Десять минут… ну, столько я готов пожертвовать, если он сдержит слово. Может, хоть голова перестанет болеть. Он вдруг давит мне на плечо, чем заставляет лечь на спину. Я очень плохо вижу его почти что в кромешной тьме… Его губы касаются моих, но не целуют, а только дразнят. Руки его уже жадно раздевают меня до гола, и уверенно заставляют меня раздвинуть ноги.       Мне немного дурно, но все равно возбуждение постепенно накатывает… Иногда мне кажется, что если кто-то решит взять меня силой, буквально против моей воли, то я мало того, что не буду сопротивляться, так еще и сам буду подмахивать в такт движениям. Эти с силой сжимающие мои бедра руки, рваные поцелуи и напряженное дыхание так меня заводят… Грубый язык цепляется за сережку в соске, заставляя меня несдержанно простонать.        Кальц расположился между моих ног и ласкает влажными от смазки пальцами анус. Мне приходится глубже дышать, чтобы быть тихим, потому что удовольствие постепенно начинает захлестывать меня волнами. Два его пальца внутри меня, толкаются глубже и находят ритм, который устраивает нас обоих. Второй рукой он давит на мое бедро, заставляя меня вскидывать ноги так, что еще чуть-чуть, и зажму коленями собственные уши. Если бы был включен свет… у него бы была возможность полюбоваться охуенным видом моей готовой на все задницы.       — Мне назвать тебя «папочкой»?.. — я млею и стонаю каждое слово из этого вопроса. Пальцы Кальца покидают мое тело на миг, скользят по моему стояку от головки вниз, по сжимающейся от щекотки мошонке, и снова проникают внутрь. Я чувствую легкие поглаживания по простате, заставляющие меня стискивать пальцами простыни и кусать губы.       — Нет, не надо… Просто кайфуй, — очень странно звучат его слова, но я, преисполненный желанием трахаться, слушаюсь. И пока он затуманивает мой разум массажем простаты, я вскрикиваю, когда чувствую что-то горячее на головке своего члена. Это Кальц… вернее, его рот. Мое возбуждение медленно погружается в него, обволакивается движущимся языком и губами, пока я стонаю снова и снова, и у него нет возможности сказать, чтобы я заткнулся. Мне даже немножко хочется, чтобы меня услышал сосед по квартире…       Что он там делает сейчас? Мацает свою девку? Дерет ее? Мои стоны быстро наполняют тишину темной комнаты, пока Кальц ласкает языком мой член. Я весь горю… но только теперь, после того, как начал представлять Женино голое тело. Я уже толком не помнил, как оно выглядит… да и больше хотелось не смотреть, а чувствовать его. Может быть, даже не трахаться, а спокойно лежать в обнимку… Опять кричу — Кальц старательно ласкает языком уздечку и давит пальцами изнутри.       — Перестань!.. Я щас кончу, — умоляю я, но он не слушается. Я ведь все еще надеюсь, что он вставит мне, но, кажется, этому не бывать. Его язык продолжает гладить мой все быстрее твердеющий член, и я кладу руку на его затылок, слегка надавливая. Касаюсь мягких, синих волос, портя его замечательную укладку… и смачно кончаю ему в рот, ощущая даже то, как пульсируют стенки в заднем проходе. Мозг отключается на пару секунд, пока совершается выброс гормонов в кровь. Как же это охуительно — кончать… Об этом со мной вряд ли кто-то решится спорить.       Кальц целует меня, заставляя ощутить горьковатый привкус собственной спермы, собранной его губами. Мы обмениваемся ею, лижем друг другу языки, пока не проглатываем все до последней капельки. Ну неужели он и правда не собирается выебать меня?..       — По-моему, прошло минут пять, — подъебывает он меня, и я тут же пихаю его в грудь с улыбкой. Он позволяет мне расслабленно лечь, отстранившись и улегшись рядом со мной. Его рука пробирается под мою подушку, и я тихо вздыхаю… Временами с ним и правда хорошо. Но это бывает так редко, что уже не скрашивает и не перекрывает собой дурные моменты. Многие бы могли, наверное, назвать Кальца абьюзером… а я вот не могу. У нас слишком сложные отношения, чтобы объяснение его поведения было настолько банальным…       — Спокойной ночи, — опять целует меня в висок. Я уже таю… Не остается сил на размышления о том, как мне придется с ним разойтись. Женя обещал, что защитит меня. Плевать на Варю, на Ермака, да даже на Артура… Ведь Женя (!) пообещал мне свою защиту. Мне большего и не надо… но я, конечно, очень сильно за него боюсь. Что может сделать этот, считай, приезжий вчерашний подросток, против человека, большую часть жизни прожившего здесь, имеющего некоторые связи… а главное, носящего складной нож во внутреннем кармане куртки?..       Мне нужна другая причина для расставания. Точно не Женя. Он слишком дорог для меня, чтобы становиться для Кальца врагом номер один…