Кровавые розы вянут в бокале с раствором

Они лучшие друзья. Живущие в одной съёмной квартирке в тихом районе их городка. Вместе, потому что деньги не бесконечны. Живут они там уже более трёх лет. Ещё с восемнадцателетия. Частые соры по бытовухе никогда не мешали их дружбе. Им мешало другое. Недосказанность. Так сложно просто сказать что думаешь. Легче беззлобно пошутить. Сослаться на опьянение. Сказать что болит голова и ничего не соображешь. Что угодно. Только не правду. Оба всё понимали с самого начала начал. Понимали. Понимали но даже не задумывались о взаимности или о чём-то вроде этого. А зачем? Вроде оба не геи. С детства орали что против «этого». Говорили что это странно, одновременно являясь этими самыми — странными. Ничего не поменялось. Никто из них не хочет убирать своё инкогнито. Намного лучше всё скрывать и ничего не менять. Иметь возможность, так, невзначай, поцеловаться во время фильма. Прижаться к друг другу. Придти ночью и лечь рядом, сморозив что-то про кошмары. Это уже давно стало обычным. Никто из них не хочет что-то менять. Нет. Оба хотят признаться наконец. Страх. Каждый раз именно он проходится по венам когда ты уже близко к раскаянью. Всё слишком сложно. Где-то пол года назад Оба перестали пытаться. Это бессмысленно — так считали они. Это был внегласный обычай: Говорить что угодно, но не правду. ——————————–– В этот злосчасный день всё началось. Рыжий спокойно занимался своими повседневными делами. Это было похоже на день сурка. Каждый день одно и тоже, с небольшим изменениями. Неделю назад он заболел. Наверное. Наверное заболел. Это было похоже на самую простую простуду — просто кашель и небольшая температура. Парень был этому ни капли не рад. Он четверокурскик. Выпуск. Экзамены. И много других вещей, что стали ещё труднее с болезнью за плечами. От даже самой простой простуды слабость была невероятная, хоть весь день лежи и не вставай (что он впринципе и делал, но не суть). Первые пару дней он просто лежал в своей комнате и пил таблетки. Осаму почти не обращал на него внимания. За пару дней до болезни они крупно поссорились. Поссорились из-за ничего. Ну студенты, ну выпускники, ну на нервах. Чего с них взять-то? Так было миллионы раз до этого, так что никто собственно и не переживал. Их ссоры всегда кончились либо перемирием, хотя ладно, всегда перемирием, но перед этим шли часы, дни, реже недели игнора. Полного. Типо и не в одной квартире вовсе. Дазай спокойненько себе ходил на пары и подработку. Ничего особенного. А Накахара. А он-то что? Спустя две недели его состояние немного, но улучшилось и он решил вернуться к занятиям. Странно было то, что даже спустя шестнадцать дней (он считал) ничего не произошло. И.г.н.о.р. Рыжему начало это бесить и одновременно очень сильно огорчать. Раньше их разногласия и ссоры не разу не длились так долго. Раньше, спустя не какое-то время, Осаму приходил с какими-то вкусняшками или безделушками и звал смотреть фильм. Но не в этот раз. Это слишком затянулось. Чуе было стрёмно подойти первым и банально поговорить. Он не знал как. Он не Дазай. Он не привык. Он не делал этого раньше. Обычный страх.Привычный. Страх ситуации или страх сболтнуть лишнего. Вдруг он даст волю чувствам и закончит их внегласную игру? Тем самым разрушив их долгую связь, можно сказать традицию. Он знал что так не произойдёт, но всё равно… Страшно. Очень, сука, страшно! Шла третья неделя этого безобразия. Боли в голове и во всём теле преследовали его, как и собственно кашель. Состояние ухудшалось, но надо учится, учится, учиться и учиться. Этого никто не отменял. Увы. Дазаю было плевать, в университете тоже всем было плевать. Хоть сдохни, а на пары приди. Ну что-ж… Он ходил. Периодически сотрясаясь от кашля и сгибаясь от голувокружения или боли в рандомном месте.Главное же, что ходил? Конечно же. Денег оставалось ни к чёрту, а работодатель всё ни как не хотел выдавать зарплату. Скоро надо заплатить за квартиру. Её кстати им здаёт женщина лет шестидесяти-пяти с очень прикольным пёсиком. Она была очень хорошая и добрая, но на уступки не шла. Привыкла к обману видать уже. За это не зачем её осуждать. Он заходит в квартиру. Мокрый до нитки и злой. Быстро вешая промокшую одежду на стул и поставив кроссовки под батарею, он плюхается звёздочкой на кровать. Голова болит невыносимо. Ему надо сделать ещё очень много письменных заданий, но… Ему плевать. В данный момент ему плевать на всё — на учёбу, на деньги, на Дазая. Сейчас в его голове лишь стреляющая боль. Это длится уже больше месяца. Что-то серьёзное. Он это понимает, но не принимает ничего для того, чтобы это закончилось. Он идёт на кухню чтобы развести очередное лекарство. Но тут открывается входная дверь и в квартиру заходит Осаму. В нарядной одежде.С зонтом в одной руке и цветами в другой. Розы. Красные розы. Из там по виду более тридцати. По всему виду понятно что не для Чуи. Девушка. Сердце мгновенно пропускает удар и с огромной силой падает вниз. Нет, не разбиваясь. Он привык. Оно просто летит на невероятной скорости в бездну. В бездонную яму души. В ней нет конца, как и ответов. На лбу появляется испарина. Дазай заходит и ставит цветы в любимой вазе Накахары на стол. Ревность. Именно она, ревность, быстро растекается по стенкам ямы пытаясь залить её. Но — в ней нет конца, как и нет начала.Её не заполнить даже таким потопом. Осаму молчит, молча подмечая что его друг пьёт огромной количество лекарств уже больше месяца. Это странно. Раньше Чуя болел очень редко. Его кожа стала очень бледной, почти белой, как снег. Глаза потускнели, под ними синие мешки. Пропала большая часть веснушек и волосы заметно порядком. Он выглядит очень уставшим, будто бы не спал уже год. Хочется спросить. Узнать, что именно, блядь, с ним не так. Но нельзя. Нельзя. Заговорив он покажет свою слабость. Сам же, месяц назад кричал что рыжий ему нахуй не сдался. Звучит максимально глупо. Как шестиклассник пытающияся объяснить родителям почему от него так пахнет табаком. Ей Богу! Ему страшно показать себя, открыть свои чувства. Зачем? Легче играть в эту тупую игру не нарушая правил и не руша жизни остальных игроков. Одного игрока. Одного маленького, милейшего, рыженького — его игрока. Это становится невыносимо... (Как боль в голове Накахары) Проходит ещё какое-то время. Чуе становится всё хуже. Его уже тошнит от вида этих несчастных, уже немного подъвявших алых цветов. Он стоит на кухне и попивая горячий кофе ждёт Осаму. Он не знает где он — в университете, на работе или, о Господи Иисусе, на свидании. Ему плевать, ведь тот не рядом, как и плевать на себя без него. От всех этих сложных мыслей, голово невольно мутит, и не сумев сдержать очередной порыв гнева, он резко достаёт букет и кидает об стену. Лепестки разлетаются по комнате, пока у рыжего темнеет в глазах и он безвольной куклой подаёт. Куда? Чёрт знает.Может быть в пропасть печали либо же просто на пол. Спустя от силы двадцать минут в дверях стоит ошарашенный Осаму, смотрящий на то, как его любовь лежит без сознания на полу рядом с растрёпанным букетом, лужей воды и осколками вазы. Не зная, что даже думать он подхватывает голубоглазого и кладёт на диван, сразу же отходя к полке с медикаментами, ища там нашатырный спирт. Он подносит нашатырь к веснушчетому носу и Чуя резво распахивает глаза, сразу же закрывая их обратно из-за яркого света люстры. —Чуя, ты как? — жалобно спрашивает Дазай, убирая руку от бледного лица рыжего. —Нормально. Чего пристал, Осаму? Отъебись. Бесишь.—недовольно шипят ему в ответ. Коротко и понятно. Немного печали проникает в сердце брюнета и он принимает решение пожать плечами и уйти. Просто уйти. Снова. От этого Чуе становится ещё хуже и он обессиленно падает на диван всем телом, не желая ничего вообще в этой жизни делать. Он понимает что они так и не помириться если он будет продолжать отвечать грубостью. Ну и ладно. Ничего страшного. Наверное… Блеск, Накахара. Блеск. Браво! Умеет же всё подпортить. Единственное что он умеет. Ха-ха. Честно сказать, Дазай нравится ему ещё с самого их знакомства. Когда в пятнадцать лет Осаму перевели к нему в класс, где он только увидев его, почувствовал родственную душу. Они были заклятыми друзьями. Вечно шутили и дрались друг с другом. И не смотря на всё, вместе им было хорошо и комфортно. Зона комфорта — как сказать, у всех разная. Этой ночью он очень плохо спал, бессмысленно вскакивая с постели примерно каждые пятнадцать минут. Без одеяла было очень холодно, а с одеялом очень жарко. В горле была трёхлетняя засуха. Окно было открыто нараспашку и от туда проникал морозный, ночной воздух. Но на жару в теле это никак не влияло. Температура была под сорок, а голова раскалывалась на миллиарды мелких частей. В небольших промежутках сна, ему снились максимально непонятные и странные сны, например как муравей бегает вокруг таракана и поёт непонятные, протяжные песни про свободу. Вставать и пить что-то из лекарств было пиздецки лень. Лень было даже двигаться. Так плохо ему не было уже давно. В итоге более-менее нормально он заснул где-то в четыре часа утра, когда до будильника оставалось два с половиной часа. Что было просто отвратительно мало чтобы выспаться и не чувствовать себя днём убитым. Хотя ему кажется что сон на это в его состоянии повлияет мало, если вообще повлияет. Проходит ещё время и он уже физически не может ходить на пары и воспринимать какую-либо информацию. Преподаватели смотря на него как бы понимающе кивая. Но они блять, нихуя не понимают! Они не видели как рыжий парень уже третий раз за день стоя возле раковины, отмывал руки и лицо от собственной крови. Это началось пару дней назад. До этого в его жизни у него ни разу не текла кровь из носа. А в то утро решила что пора ему прочувствовать все прелести жизни. Почувствовав солоноватую жидкость на губах он ушёл в ванную, обнаружив сильное кровотечение. Спустя пару минут кровь остановилась и он закашлялся. Блять, в каком ахуе он был когда увидел на рукаве кофты собственную кровь. Кашлять кровью? Что? Ч.Т.О блять??!! Такого поворота он явно не ждал и решил загуглить симптомы (иди к врачу слишком стрёмно). Гугл же, выдал что у него рак третий пятки на шестой брови, а точнее что он дибил что гуглит это, а не идёт в больницу. Ну и пошёл гугл в пешее эротическое. И это стало происходить регулярно. Сначало по немногу крови, позже — больше и больше. Ему было страшно что либо вообще делать и не делать ничего. Вдруг если он ещё раз оступиться, то всё, пизда рулям. Кожа побелела, а тело стало выглядеть болезненно худым, слабым и каким-то суставчатым. Под объёмными штанами и кофтами это было вряд-ли заметно, что к лучшему — Осаму ни в коем случае нельзя узнать. Чуя всеми силами пытался продолжать верить в то, что это пройдёт само. Он снова не ходил на пары и часами лежал на кровати боясь вставать. Скоро экзамены, но со своим самочувствием он шлёт их куда по дальше, откладывая до лучших времён. Отчислят? Возможно. Сейчас — плевать. Говорить Осаму он не хотел и не хочет. Дибильная гордость.Но блять. Скоро надо будет оплатить свою часть аренды за квартиру. А у него — нет денег. Что делать? Искать работу не вариант. С той его уволили за то, что не он приходил на неё больше месяца. Этим людям плевать на твоё состояние. Всё что им от тебя нужно — продуктивная работа, приносившая прибль. На что Чуя, увы, был не способен. Дазая всё чаще не было дома, он пропадал скорее всего где-то с девушками. Бабник хренов. И хоть от этого Чуе и становилось хуже, это всё же было лучше, чем если бы брюнет весь день не давал рыжему прохода своим молчанием. Ну вот, когда Осаму в очередной раз вернулся домой вечером, Чуя решился спросить помощи и попытаться разрушить образовавшуюся между ними непробиваемую стену (он слепо понадеялся что сожжены ещё не все мосты): —Дазай —Мм? —вопросительно прогудели ему в ответ. —Эм…—Голубоглазый запнулся решаясь.—ты это…не мог бы мне...скажем так…помочь? Осаму хотел бы что нибудь съязвить в ответ, но услышав серьёзность и отчаяние в просьбе, решил промолчать — Ну… Допустим? В чём же? — У меня нет денег на аренду. Прости. —Что? Всмысле? Ты же работаешь.—прям по больному. — Уже две недели как официально нет… Меня уволили…— ещё более грустно начал Чуя, но ему не дали договорить. —Какого? — Я это...не появлялся там месяц. —Почему же? — презрительно и с укором решил всё же спросить Дазай. —Болел. —А сейчас? —А...эм— в горле образовался ком, не давая внятно ответить .Нет, Осаму мне плохо я кашляю кровью и думаю что болею выдуманной «Ханахаки» из-за тебя, придурошный. — Мне легче.Уже легче.Да. Ложь.Ха-ха. Сладкая ложь. —Ладно. Я заплачу этот и возможно следующий месяц. А ты — ищи блять работу и не смей сидеть у меня на шее! — слишком грубо, он не хотел так.Это вышло само собой, но извинения - удел слабых. —Спасибо. —Коротко и ясно. Спасибо. Да…не надо было так резко отвечать. Молодец, Дазай, помирился нахуй. На этом разговор был окончен. Минус одна проблема. Но было бы чему радоваться. Нет конечно, определённо повод радоваться есть. Но блин… Во время их разговора э он чувствовал себя тем мелким семилетним провинившимся ребёнком, которого отчитывала мать за мокрые следы на полу или за потерянный зонтик. Спустя ещё неделя приступы участились. Теперь у него внезапно могло потемнеть в глазах или потечь кровь из носа или рта. Осаму не замечал. Чуя стал похожим на скелет. Кожа была бела как снег или ромашки. Нет, он любил снег и цветы, но перспективой быть как они ему вряд-ли нравилась. Зато ему беспрекословно нравился Дазай. Как-то раз он снова захотел чихнуть. Но в этот раз что-то было не так. Какие-то странные, большие сгустки крови были у него на ладоне. Он быстро прошёл в ванную и опустил руку под воду. Его глаза на ошарашено раскрылись в немом шоке—

Лепестки.

Лепестки блять. Алые. Что за…? Нет, он конечно в шутку думал о выдуманой болезни, но… Это не похоже на выдумку. Может у него глюки? Скажите, что это так, пожалуйста… И снова он затрёсся в кашле И снова злощастные лепестки. Отмыв кровь, он выкинул их и решил пойти отоспаться. На следующий день ситуация не лучшилась. На позаследующий тоже. Спустя три дня всё стало ещё хуже. Лепестки всё чаще начали вырываться из рта. А кровь, знаете, в теле не бесконечна. Сердце очень часто резко начинало сильно биться и болеть. Чертовски больно. Легче умереть чем терпеть всё это. Но нет… У него есть цель в жизни. Он решил пойти и принять расслабляющую ванную с аромасолью и маслами. Уже сидя в ванной к нему подобрался очередной приступ. Закашлявшись, что-то странное появилось во рту. Выпленув это в руку он посмотрел и снова ужаснулся…

Бутон.

Теперь блять бутон. Горло саднило а на глазах проступили слёзы страха и безысходности. Он почувствовал себя щенком, которого безжалостно оставили в живых и выкинули на помойку в сильный дождь. От нервов он начал кусать свои губы, смотря на алый (не только от крови) цветок и сжимая его в руке. Красивый, кстати. Очень. Загадочный и восхитительный, если не думать о том что он и многие такие же живут и цветут внутри него. Грудь пронзила резкая боль слева, в зоне сердца. Он поспешил выйти из ванны и лечь в родную,но холдную постель. Поспать ему не давали кошмар. Он видел себя со стороны, лежавшего в гробу с проросшими из сердца красными розами. Если не брать факт того, что там он видел погибшего себя, это выглядело очень красиво.Поодаль он видел Осаму. Странно, неестественно лежавшего возле чёрного, оббитого гроба с бокалом руке. Интересный сон. Не вещий ли? Хах.

***

Осаму замечал. Он видел в ванной следы и крови и много красных лепестков в мусорном ведре (причём цветов дома не было). Спрашивать у Чуи, для него было крахом гордости. А зря… Максимально зря. Очень зря. Придя домой после работы, он закинул ключи на комод в прихожей и прошёл в квартиру. Было подозрительно тихо. Это не опять же не зря напрягло его. Вдруг он услышал странные звуки из спальни Накахары. Будто его душат. Он быстрыми шагами он прошёл туда и открыл дверь, входя. Ему предстала восхитительно-прекрасно-ужасающая картина: Всё вокруг было усыпано теми красными лепестками и такого же цвета бутонами. Окна зашторены, а на каждой тумбочке возле кровати чадили свечи. Подойдя ближе он увидел в постели Чую — Невероятно красивого, но одновременно ужасающего. Его лицо и плечи были белы, как снег, в распущенных потускневших волосах виднелись седые волосков. Изо рта и носа текли струйки алой крови, сильно выделившейся из белезны кожи. Под голубыми глазами, что заметно посветлели и из утратили тот старый и привычный когда-то озорной блеск, были тёмные синяки, что издалека могли бы показаться пустыми глазницами. Рыжий нежнл и трепетно моргнул, и на его глазах снова выступили несчастные,но любящие слёзы. Собрав все силы он проговорил тихим, слыбым и нежным голосом: — Осаму, хех, давно не говорили — его прервал разрывающий грудную клетку кашель — Кх...я это...вобщем я люблю тебя Осаму. Очень люблю. Кх.. Его глаза захлопнулись а губы скорчились в болезненно–печально–весёлой улыбке. А грудь перестала равномерно подниматься в такт дыхания. Потому что больше,— Его не было. Дазаю потребовалось пару секунд, чтобы его прошибло током и он осознал проиходящее. Он резко нагнулся к парню и приложил два пальца к точке пульса на его шее. Его не было. Не было пульса и… Не было Накахары, лишь пустая оболочка, потерявшая своего владельца, свою душу.. Осаму закричал, так, что окна могли бы разбиться. Его сердце разбилось на миллиарды и миллиарды мелких частиц, а глаза заполнились слезами отчаяния. Он прижал пока ещё немного тёплое тело к себе и начал судорожно повторять, будто читая мантру - —Я тоже люблю тебя, Чуя…— Немного успакоившись и уняв истерику, он медленным и ласковым движением убрал рыжие пряди с лица, зацепив за уши. Он протянул тело ближе и прижался к обгрызанным и бледным губам на пару секунд. -Кх.я это.вобщем я люблю тебя, прощай.- —Я.я.тоже люблю тебя, Чуя…— Следующие два дня прошли для него в забвении как в тумане. Полиция и скорая—протоколы, заявления, документы—морг—оплата—такси. Так он наконец оказался на кладбище. На церемонии был только он. У них никого не было, да и Дазай хотел бы побыть там один. Возле разрытой ямы стоял открытый гроб. В нём лежал Чуя в парадном, белом костюме с крестом в руках. Сквозь его сердце проросли алые розы, оплетая всё вокруг. Врачи были в шоке и разводили руками, говоря что видят такое впервые. Дазай искал информацию в интернете и нашёл только выдуманную болезнь «ханахаки», что была очень похожа. Он чувствовал себя отвратительно. Голова раскалавалась. Посмотря на гроб и священника, что читал над Чуей молитвы об упокоении, он кивнул головой дав добро работнику кладбища. Спустя два часа чёрный гроб, самый красивый и дорогой что был (Дазай взял кредит), погрузили под землю и закопали. Через неделю должны были изготовить и поставить памятник. Спустя месяц он вернулся туда, на кладбище. Положив возле монумента красивый букет из алых роз, он сел на ограду и задумался, решаясь… Весь этот несчастный месяц он думал об этом. И вот, так же сидя на ограде он произнёс вслух— —Мы так и не поговорили, Чуя— И залпом выпивает бокал с раствором, смешанным из любимого вина Накахары и яда. В считанные секунды жизнь проносится у него перед глазами, а в ушах лишь — —"прощай. прощай. прощай."— —Встретимся на небе, мой Ангел. — его последние слова.

***

И вот стоят рядом теперь две могилы: Одна с дорогущим и красивым памятником — Чуя Накахара 22 года; А вторая со старым крестом — Осаму Дазай 23 года. Красные розы— одни из самых распространённых цветов среди всех. Их дарят в знак восхищения и уважения. Красные розы символизируют глубокую и страстную любовь, намеренные желания. Такие прекрасные.