run run rabbit

      Забавно, как плесень оплетала стены и потолок замка, повинуясь щелчку его толстых пальцев. Послушная, как живое существо. Не такая весёлая, как все эти маленькие юркие зайчата, зато куда более сильная. Всё, до чего дотягивались её тонкие нитяные щупальца, покрывалось тленом. Роскошные резные шкафы, золотая лепнина. Хрустальные люстры, по острым подвескам которых прыгали огоньки. Дорогие ковры, фарфоровые тарелки и низкие бархатные пуфики — всё засыпало под налётом плесени.       Зайчики реагировали ещё забавнее. Вроде ничего и не происходило, но ему так нравилось наблюдать, как они сперва увязали одной лапкой, потом второй, дёргались из стороны в сторону, но без толку, а потом в их очаровательных глазках мелькал ужас, и они начинали громко-громко кричать, да так, что эхо ещё долго гуляло под сводами замка.       Любопытно было наблюдать, как плесень превращает их в пепел. Сначала такие бодрые и румяные, они старательно сопротивлялись, но потом их смаривал сон, с щёчек уходила краска, волосы обвисали как груды старых верёвок. Итог был всегда одинаков.       Поэтому куда интереснее сперва поиграть с зайчиком, заставить его метаться из одного коридора в другой, где бархатные занавески насмешливо шелестели золотыми кистями, а под спотыкающимися лапками громко скрипели половицы рассыхающегося паркета. Цок-цок-цок, прыгали зайки из одной комнаты в другую, дзынь-дзынь-дзынь, старались разбить окно.       Но вскоре и это наскучило. Ему понравилось бы взять в руки оружие и самому отправиться на охоту, чтобы почувствовать этот азарт, когда добыча загнана в угол и только и может, что визжать и скрестись, ломая коготки, но только вот тело вросло в стул слишком глубоко, так что уже не подчинялось приказам подняться на ноги.       Иногда он думал, сколько же зайчиков успел наловить, а потом в голове как бы немного мутнело, и появлялись другие мысли — почему он такой толстый? Он ведь никогда ничего не ест? Разве так бывает? Разве если ни крошки не кладёшь в рот, пальцы распухают так, что ободки колец не видно из-за складок плоти? Как венские сосиски, очень похоже.       Это вело к другим фантазиям. Туманным воспоминаниям. Он снова сидит на стуле, но теперь на низеньком, который постоянно качается; его ноги обуты в кожаные сапоги, а пятки упираются в деревянную подставочку, а в руках вожжи. И пахнет вокруг не так, как в замке, не пылью и запустением, а чем-то копчёным и острым, и вроде бы травами какими-то… и вокруг качаются связки чеснока, пучки корешков и окорока, и сосиски, и связки колбас, а сзади лениво перестукиваются мешки картофеля и моркови, шуршит пересыпающееся туда-сюда от качки золотое зерно.       Девушка протягивает ему монетки. На её плечах кружевная ажурная косынка, кофточка аккуратно застёгнута на все пуговицы. Волосы у неё русые, собранные в низкий пучок на шее, а улыбка — светлая и добрая. “Спасибо, Милош,” — говорит она и он помогает ей уложить покупки, сам, сам идёт по подмерзающей земле, ёжась от уличного холода. В повозке тепло. Из лошадиных ноздрей идёт пар.       Как звали девушку? А Милош — это он Милош? Или она сказала не Милош? Вроде бы так, но с каждым разом эти видения всё слабее и приходится прилагать больше усилий, чтобы вспомнить детали.       Они приходят после каждого нового пойманного зайчонка, поэтому охота так увлекательна. От желания двигаться зубы скрежетают, но не получается, поэтому приходится так. Плесень помогает поднести зайчат поближе, чтобы он мог пощупать их мягкие животики. Хороша добыча. Он любит охотиться.       А уж этот зайчик совсем хорош. Такой озорной, прыгучий, и так ловко уворачивается от плесени. Наблюдая за его проделками, он хлопает в жирные ладоши, и перстни стукаются друг о друга, перезваниваются, камешки сверкают разноцветными бликами, а с жилета от смеха отлетают пуговицы, которые не выдерживают давления живота.       Ну вот как он мог раньше ходить с таким животом? Конечно, это всё бессмыслица. Он просто дремлет, разомлевший от радости после охоты, и ему снятся сны, как он идёт по улице с охапкой колосьев, а девушка с ажурной косынкой приносит ему кувшин молока; так приятно пить молоко в жаркий летний день, и он делает большой глоток, а девушка смеётся, как ручеёк, и говорит: “Смешной ты, Герцог, ой смешной!”... да, вот Герцог он точно запомнил, она так говорила. Он — Герцог.       Наверное, поэтому он и не встаёт. Негоже такому важному господину по пустякам отвлекаться.       Но этот вредный зайчонок — вовсе не пустяк. Он хитренький, умненький. Из таких хитреньких умненьких зайчат получается отличное жаркое. И сырыми их тоже можно есть, только предварительно освежевать, лица отдать плесени на поругание, а чудесные волосы вырвать, чтобы вкуса не портить, а тельце такое мягкое и округлое, м-м-м… слюнки текут.       Такой любопытный, во все уголки носик суёт. Думает, что его загадки разгадает. Ну, зайчата все любопытные, только никто далеко не уходит. Когда их маленькие головки сдавливает паника, они теряются и уже не могут рассуждать. Куда они такие годятся? С ними не поиграешь…       А как ещё веселее сделать? Запутать зайчонка! Дать ему поверить, что он тут самый умненький да разумненький, что сам все дверки открывает и во все норки заглядывает. Ну разве не прелесть? Только надо его направлять, подсказки давать. Плесень и тут поможет.       В первый раз зайчонок перепугался, даже не хотел слушаться. Убежал прочь, в дальние комнаты. Мордочка, правда, у него была такая… как у человека.       Как у девушки с ажурной косынкой.       Нет.       Как у одного странного мужчины, который… что же он…       Он искал цветы. Верно, он всё ходил и спрашивал, не видел ли Герцог его цветы. Какие цветы, зима ведь была, горы в снежных шапках, в долине всё запорошило. А он всё спрашивал и спрашивал, где его роза. Роза.

Роза.

Роза?       Плесень обеспокоенно зашевелилась.

Вы не видели мою дочь, Розу?

      Он обвёл взглядом остатки зайчат. Галерею из Роз.

Вы нашли свою дочь, Итан?

      Он попытался привстать, но ноги остались неподвижны. Как же ему быть? Он так долго искал её. Так старался. И он… тоже был в этом замке. Но потом… Что потом?       Потом он наверное ушёл, потому что больше в коридорах никого не осталось. И сейчас ищет цветы во дворе, а только там ничего нет, леди не любит цветы, только виноград.       И он придумал. Он оставит ей послания, и она рано или поздно на них наткнётся и прочитает. Да, точно, и выйдет из замка, и встретит отца. Тут всё его, всё ему повинуется, ему хватит только задуматься хорошенько, и так он сможет спасти Розу и помочь ей сбежать из этого проклятого места, потому что сам он точно не сбежит, он часть замка, часть комнаты, часть стула, он даже имя своё не помнит и имя девушки с косынкой на плечах.       Беги. Сюда. За камином.       И она бежит, ныряет за камин, открывает двери. Плесень ей нипочём. Такая умная, ловкая девочка, вся в отца. Они скоро встретятся, потому что он знает путь во двор. Если она точно последует всем его указаниям, то спасётся, убежит из этого затхлого мёртвого места.       Убежит… быстро убежит. Зайчата быстро бегают, а ещё быстрее, когда видят приманку.       Это будет так забавно, разве нет? Сказать, что конец у лабиринта есть, а на самом деле — ха-ха-ха, вот потеха, его и нет! Зайчатки так смешно куксятся, когда понимают, что их обманули!       Только надо с ней поиграть вдоволь. Оставлять загадки в посланиях, да такие, чтобы зубки сточила о смысл слов. Вот смешно выйдет!

“Смешной ты, Герцог, ой смешной…”