Бездна

В вечном и пугающем пространстве, где все законы привычного мира разбиваются о зияющую пропасть, наполненную отчаянием и страданием, заточены души, обречённые на постоянные и невыносимые мучения. Алый цвет пламени жадно выжигает безобразные тела, которые покоятся в толще земли, оплакиваемой Спасителем в бессильной скорби. Им вечно суждено вариться в адском котле, где пламя пожирает плоть, а крики боли теряются во мраке. Для них нет пути назад, эти немыслимые глубины, полные тьмы и ужаса, стали их вечным, беспросветным пристанищем. Ибо, если ангел согревших не пощадил, но связал узами адского мрака. И если не пощадил первого мира, но сохранил семь душ. И если города Содомские и Гоморрские, осудил на истребление, превратив в пепел. Ибо, утомленный жизнью между развратом, мучился от вида беззаконья, то судьей остается им лишь Всевышний. И получат они возмездия, ибо тонут в изобилии роскоши и наслаждаются обманами. Устраивая пира. И станут они бессловесными животными водимые природой и в растлении своём истребятся. И если так, избегнув скверн мира через познания Всевышнего и Спасителя они опять запутываются в них и побеждаются ими. И лучше бы им не познать путь правды, нежели познав, возвратиться к преданности и святости. Но с ними случается и так, что: «Вымытая свинья идёт валятся в грязи". И ничего не остановит её, пока грязь предпочтительнее их святости перед Всевышним. Адский огонь будет неумолимо разрушать всё на своём пути, пока так угодно Всевышнему, пока так угодно кому-то, пока так угодно нам. Звон небесных колоколов, пронзительный и леденящий душу, овладевает сознанием, рождая в сердце младенца чувство невыносимого предательства перед Всевышним. Душа младенца была украдена. Её заперли в тёмном пространстве, заставляя каждую ночь молиться о спасении. Но через сгнившие слои тёмных вод её тихий голосок не был услышан. Крохотная рука младенца тянулась вверх, пытаясь ощутить тёплый свет в глубоком пространстве. Касаясь кончиками пухлых пальцев светлого лица матери, он начинал своё первое восхождение к Всевышнему. Она мягко обволакивала его молочное тело, касалась потрескивающими губами пухлые щёки. Её лик был настолько светл, что грешная душа младенца не могла познать чувства. Резкий толчок — и ребёнок, окружён детьми с угнетенными чувствами. Их наказал Всевышний за грехи прошлого. Стая волков пускали когти и скалили зубы. Хищные взгляды горели, затмевая яркие проблески чистого свечения, пока цветные зайчики, игравшие на лужайке, сгорали в ярком пламени. Ребёнок отступает назад — и тут же становится добычей. Он сбрасывает маску, обнажая свои белые кудряшки, и дети кидаются на него, жаждущие разорвать «предателя». Дрожащий голос пронизывает всё тело, когда ребёнок падает вниз и отчаянно вытягивает руки вперёд. В его тёмной душе ещё теплится искра чистоты и непорочности, он всё ещё верит во Всевышнего и в его детей. Толчок сверху — и ребёнок оказывается прижатым к земле. Лучевая кость пронзает болью, тихий стон срывается с губ, и ребёнок больше не ощущает тепла. Солнце окончательно скрывается за горизонтом. Погребальная музыка, как когти дьявола, скребёт по его фарфоровой коже. С каждым толчком он может чётко слышать, как клавиши органа, ускоряя ритм, насмехаются над ним. Руки утягивают его в топь. Склизкая тина и болотные мухи. Он чувствует, как лес сжимает его тело. Лес. Там, где выли волки и скрывался рыжий лис. — На что ты готов ради любви? Крохотные ручки касаются холодной кожи лица, медленно водя вверх-вниз по щеке. Сколько бы раз он ни повторял эти движения, ощутить желанное тепло так и не удавалось. По телу тонкой нитью пробегало лёгкое покалывание, словно тысячи иголок впивались в кожу. Она чесалась, а раны, словно взывали о помощи, жаждали, чтобы их заметили и ощутили. Подкожные сосуды лопались, окрашивая белоснежное тело оттенками синего и фиолетового. В этот момент раздался треск радиоприёмника и из него донёсся механический голос. Он вновь повторил свой вопрос, с особой отчётливостью выделяя слово: «Любовь». — Лю-бовь? Безжизненные стены, словно ледяные объятия, окутывали пространство, не даря ни капли тепла. Джае тонкая простыня, небрежно брошенная на кушетку, даже она не спасала от пронизывающего до костей озноба. Единственный звук в этой закупоренной комнате издавал аппарат жизнеобеспечения. Грудная клетка вздымалась размеренно, а провода, опутывающие тело, уже не казались чужеродными - они стали частью его. — Что ты чувствуешь, смотря на тело? Слова, произнесённые из радиоприемника, плохо доходили до сознания мальчика. Проморгав пару раз, он попробовал уточнить, зная, что на той стороне его услышат: — Тело? К-какое те…— недоговорив, ребёнок дёрнулся, заметив на полу обездвиженное тело женщины в белом халате. Лицо замерло в немой гримасе, словно её мучали перед тем, как сердце издало последний стук. «Сейчас в комнате ни одной бабочки нет?»- шепот прошел по комнате и в ней же, растворился. Ребёнок сжал глаза, прикрыв свои уши руками. Почему эта женщина находится тут? Что стало с ней? Она не смогла уберечь себя? Когда-то она была уверена, что поможет ему. Придёт и защитит. Но сейчас это тело не может помочь даже себе. В отчаянной попытке сдвинуть своё непослушное тело, мальчик вцепился в край кушетки и сделал рывок. Но затекшие ноги подвели его, он рухнул на холодный бетон. Тело женщины было совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Она лежала неподвижно, и в её облике чудилась безмолвная скорбь. Мальчик смог лишь едва коснуться кончиком пальца её белого халата - этот жест был одновременно и мольбой, и прощанием с последним проблеском надежды. — Номер 618.Смотря на доктора ***, сможешь ли ты сказать, в чем была ее оплошность? — Оп-п-плошность? – мальчик не знал в этот раз, какой из ответов будет правильным. Он мог сказать многое, даже то, что не устроит голос с той стороны. Но, смотря на тело, которое не дышало, единственное что мог, – это просто выдать скрипучий звук. — Ее стремления и желания были слишком высоки. Всевышнему это не понравилось. Поэтому руками своих детей он убрал её. —Убрал..? – слово слетело резко и обрывочно. Мальчик не верил, как она, созданная самим Всевышнем, чья задача оберегать таких хрупких созданий, обреченных на мучения и дарующие спасения, как она смогла пойти против его воли? Ребёнок схватился за голову, почувствовав сильнейшую боль. Шипение и неясные звуки механических помех заполонили комнату, словно тысячи игл безжалостно вонзились в сознание мальчика. Холодный пот струился по лицу, дрожь пробирала до самых костей, а кожа покрывалась мурашками. Шипении переросло в звенящий гул, который становился всё громче, невыносимо давя на слух и словно сжимая тело невидимыми тисками. Комнату заполонил красный свет. Громкий сигнал разрезал воздух, а механический женский голос из динамика вновь и вновь повторял слова об опасности и угрозе. Из последних сил, едва передвигая затекшие конечности, мальчик подполз к телу женщины. Поджав ноги к груди, он прижался к её холодному телу. Слабая теплота ощущалась фантомно, словно это был единственный шанс на спасение в этом адском котле. Каждую ночь, мальчик слышал под окнами голоса хора, что доносились из деревянной церкви. Они словно демоны, высасывали последние крохи его жизни. Не имело значения, возненавидели его или презирали - сейчас для него существовало только одно: эта женщина. Пламя настигло всё живое. Оно накрывало теплотой каждого грешника, затаскивая их под землю. Не найдя спасения и покоя, их души будут проходить через бесконечные воды топи, молясь вверх, чтобы их не затянуло. Яркое пламя выжигало и уродовало всех, кого не пощадил Всевышний. Лопались стекла и плавилось железо. Происходящие походило больше на сюрреалистичное представлении об аде, где всё плевалось лавой. Приоткрыв глаз, ребенок больше не чувствовал обжигающую боль. Заместо неё, прохладная ткань, окутывающая его потрепанное тело. — Ты в порядке? Что-нибудь болит? Яркий свет, исходящий от голоса, проявлял ребёнок картинку: где его держит ангельское создание. Белоснежные волосы, прикрывали лицо человека, не давая вглядется во всю красоту небесного создания. Теплая и мягкая улыбка, большая рука нежено провела по его лбу, убирая копоть и грязь. По сравнению с чистым обликом, мальчик ощущал себя грязно, ему не хотелось портить чистейшее создание. Он попытался выбраться, но его прервали: — Ты слишком слаб, и тело хрупкое. Если упадешь с небес на землю, то боюсь нам придется собирать тебя по частям. Вряд ли этого ты хочешь. Правда? Руки снова провели по его грязной коже. Не зная того создание повлияло на решение ребёнка. Упадешь с небес на землю? А разве он не был всё это время зарыт под землей?