Дерзкая Катя (Под маской дерзкой дурнушки)

***

      Драго всё-таки смог собраться с мыслями. — Катенька, ведь я уже давно понял, что был не прав тогда. Но я был совершенно не готов, к такому запрещённому удару под дых. Мыслил стандартами и погрешностей не признавал. Я математик и банкир. И всё, что не укладывалось в формулу, воспринималось в штыки. Вот только я зыбыл, что семья и дети, это не чёткие формулы, таблицы и графики. Это живой организм, который в любой момент может предподнести неприятный сюрприз. — они присели на лавочку в беседке. Драго говорил, смотря прямо перед собой, в пространство. В темноте было плохо видно, поэтому Катя вслушивалась в голос и ловила каждую интонацию, нюанс, нотку, с которыми говорил Драго. Она интуитивно чувствовала и слышала это в его голосе, что он искренен. — Да и характер у меня всегда был и есть, очень эмоциональный и взрывной. Но даже тогда, я злился на себя и разочаровался я тоже в себе, но не в сыне. Потому что не смог сразу, принять и понять. Закрылся от всех, злился, разочарованно смотрел на мир вокруг себя. А когда осознал всё и хотел поговорить, было уже поздно! Милко уехал из страны. Я думал, может он успокоится и вернёться через некоторое время, но сначала проходили месяцы, которые потом перешли в годы. Я хотел поговорить с сыном, но мне было стыдно за себя, что спасовал перед трудностями и боялся, что он также осудит меня и уже не захочет, а может и не сможет меня простить. А вот Илзе, она другая. Сильная, мудрая, добрая, понимающая и отзывчивая. Она, в отличие от меня, понимала всё и приняла этот факт сразу. Каково тогда было, нашему сыну осознавать, что он не такой, как все. Я не представляю. От этого можно сойти с ума. Он уехал и некоторое время, от него не было никаких вестей. Мы с женой сходили с ума от неизвестности, зная только, что он поехал в Россию. — Дрого говорил надломленым голосом, в котором были слышны боль и сожаление, от невозможности всё исправить. — А потом он позвонил Илзе и с тех пор, общался только с ней. Потом я узнал, что он общается и со своими бабушками и дедушками. Обо мне же он ничего не спрашивал и даже не говорил. От этого, меня начало клинить снова и во мне взыграла гордость, не давала сделать первый шаг. Затем родились близнецы и я полностью всё время и любовь посвятил им. А о Милко, старался не думать, чтобы не вспоминать, какой я трус. Когда Илзе звонила ему. Он никогда не спрашивал обо мне, не интересовался, я думал он вычеркнул меня из своей жизни. Мне было очень больно осознавать это и то, что я сам, своими собственными руками оттолкнул от себя собственного сына. Предал его любовь ко мне. Я очень хочу всё исправить и очень хочу с ним поговорить, объяснить. Что тогда, я не его не принял, а себя. Потому что не смог подойти к сыну, просто обнять по-отцовски и сказать, что всё будет хорошо. Что мы справимся, всё переживём вместе. А вместо этого, смотрел на него с укором, что он дал мне понять, каким трусом я оказался. И я ещё всё время думал, что я такого совершил в своей жизни, что судьба и Бог послали мне такое испытание. Ты права, девочка. Я не справился. Нет, не так. Я справился, но вот со своей трусостью и гордыней нет! В этот последний месяц, мне было очень не спокойно! И я не мог больше смотреть, на плачущую жену, после разговора с Милко! Я понемногу стал готовиться к поездке в Россию, в тайне от всех. Потому что, не мог об этом разговаривать. — Катя слушала его, не перебивая. Она прекрасно поняла, что ему надо было выговориться. Она ещё пока злилась на него, но начала оттаивать. Теперь, Катя смогла понять и ей стала ясна картина в целом. Она чуть усмехнулась, уголками губ. «Правильно говорят, яблоко от яблони не далеко падает! Милко долго не мог смириться и принять себя, также боялся поговорить с отцом. Скучал и тосковал, но старался об этом не думать и не вспоминать! Ему хватало других переживаний и испытаний. Вука также, бегал и сопротивлялся всему, в начале наших с ним отношений, пусть и быстро сдался. Но ведь Милко, тоже не шёл на примирение. Он тоже упрямый гордец ещё тот, ни за что, не сделает первый шаг. А поступись он немного со своей гордостью, давно бы поговорил с отцом и во всём разобрался. Да, поговорить этим двум родным и очень похожим мужчинам, просто необходимо.» — думала она, когда Драго сделал паузу. Но собирался дополнить, свой ответ. — Я очень рад. Нет, ты не представляешь, как я счастлив, что в жизни моего сына, появилась ты! Когда мне Илзе сказала, что у Милко роман с девушкой, я не поверил своим ушам и сомневался, верить в это или нет! Но во мне, что-то сщёлкнуло. Я понял, что меня тянуло. Полностью осознал, что больше так жить не могу. А ведь сколько раз порывался позвонить сыну сам и поговорить, миллионы! И каждый раз, в последний момент передумывал, что-то меня останавливало! Казалось бы, так просто взять трубку, набрать номер и просто сказать: «Здравствуй, сынок!» А если признаться честно, то меня останавливал страх быть непонятым и отвергнутым, собственным сыном. А известие о тебе и ваше фото с ним, всё перевернули во мне. Я понял и осознал, что если ничего не сделаю, то потеряю своего сына и часть своей жизни, навсегда. Поэтому, я как-будто очнулся от летаргического сна. Мне стало вдвойне необходимо, увидеть сына и услышать его голос! Но также, очень сильно захотелось познакомиться и с тобой. Девушкой, которая предназначена Милко, самой судьбой! Да, Катерина, я в этом убеждён! На том фото, что Милко прислал матери, видно по вашим глазам, насколько у вас всё серьёзно! На этом фото, я увидел как изменился и возмужал мой первенец, мой старший сын! На меня в одно мгновение, обрушились все прошедшие годы! До меня дошло, что жизнь не стоит на месте! Что прошёл не один год, не два, не три и даже не пять лет! А пятнадцать лет — целая жизнь! — Драго не выдержал, у него потекли слёзы. Он не плакал, его звхлестнули эмоции. Катя с трудом могла разглядеть его лицо. А поняла она это только потому, что одна из слезинок упала ей на руку. Сердце Кати не выдержало, она и так еле сдерживала слёзы. Злость давно уже улетучилась, ещё в начале, её сменило сочувствие и понимание. Поддавшив инстинктивному желанию, она одной рукой погладила мужчину по спине, а другой накрыла руки мужчины, сжатые в замок на коленях. — Драго, я сочувствую тебе и в тоже время очень рада за тебя! Что ты всё понял и осознал, что натворил! Милко тоже давно понял, что тоже был не во всём прав! Я чувствую, что ты и Вука, найдёте путь друг к другу, когда поговорите. Но ваш разговор должен быть, ещё более открытый и откровенный, чем со мной! Только так, вы сможете вернуть себе сына, а мой любимый мужчина отца! — эмоционально и заботливо, заметила Катерина. Сдерживаясь изо всех сил, чтобы не рассплакаться самой. Она услышала и почувствовала, как мужчина глубоко вздохнул и начал успокаиваться. Достав из карман платок, вытер глаза и похлопал своей рукой по её ладони, а затем чуть сжал её. — Катя, ты настоящее сокровище! Ты единственная, с кем я смог вот так открыто и даже откровенно поговорить. Ты не щадишь чувства, а честно и прямо бьёшь на отмашь! Ни мой отец, ни мая жена, никто со мной так, никогда не говорил! А мне нужно было именно это, вот такая звонкая и сильная словесная оплеуха. Теперь, я чувствую, что абсолютно готов к любому разговору с сыном. Извини, что я тут немного, сырость развёл, оно само. Слишком много сильных эмоций сразу. — Драго снова вздохнул и уже оптимистично улыбнулся. Катя не видела, а скорее почувствовала эту улыбку и эмоциональный подъем в душе отца Милко. — Ты очень располагаешь к себе, умеешь слушать и всё можешь понять! Ты очень умная и мудрая девушка, не по годам! Ты могла бы стать, отличным психологом, если бы захотела! Катенька, ты представить не можешь, насколько я счастлив, что ты стала членом нашей семьи! — она удивлённо вздохнула и также удивлённо посмотрела на Драго. — Вука, тьфу, Милко, уже рассказал мне, что собирается делать тебе предложение и даже кольцо показал! — внёс ясность он, почувствовав удивление девушки и продолжил. — О такой жене для сына и дочери для себя, мечтает каждый родитель! Я надеюсь с твоей помощью и подсказками, стать и быть примерным отцом для Вуки. — он рассмеялся. — Какое прилипчивое прозвище! — Катя усмехнулась. Да, это прозвище уже прочно прилипло к Милко. — И таким же дедом для будущих внуков. Чувствую и уверен, они скоро появятся. — от этих слов, теперь уже смутилась Катя. Она так волновалась перед встречей с семьёй Вуки, как никогда. А её приняли как родного и любимого человека, которого просто давно не видели! У неё было чувство, что это уже давно и её семья! Для неё это было очень неожиданно и очень странно осознавать, но невыразимо здорово! — Ладно, Драго! Я пойду, а вы посидите здесь, подышите воздухом. А я быстпо переговорю с Милко и направлю его к вам! Этот разговор, нельзя оставлять на завтра, больше нельзя тянуть и он необходим, вам обоим! Но ты сам это знаешь и прекрасно понимаешь! Завтра и потом, будет уже поздно! Предстоит слишком много других дел и знакомств! — мужчина кивнул и отпустил её руку. Катя этого не видела, но почувствовала, колебание воздуха. Она поднялась и неспешно пошла по тропинке к дому.

***

      Милко всё время, пока Катя и его отец разговаривали, не находил себе места. Он знал характеры обоих, а особенно темперамент своей тигрицы. Мама тоже нервничала, как и бабушка с дедушкой. Поэтому, чтобы отвлечься, они развлекали Милану с Бруно, смотря его альбом с фотографиями за пятнадцать лет и альбом с вырезками из газет и журналов. И его тоже старались отвлекать от окна и мыслей, разными вопросами. Бруно встал и подойдя к стелажу, взял другой альбом с фотографиями. Этот альбом был с его занятий айкидо. И открыв его, у Бруно глаза полезли на лоб. — Вука, а это что? Ты занимаешься восточными единоборствами? — с горящими от восторга глазами, восхищённо спросил он старшего брата. На фотографиях Милко был в белом кимоно, поясами разного цвета. Вука широко и чуть смущённо улыбнувшись, согласно кивнул. И сев в кресло, похлопал рукой рядом с собой. Бруно тут же сел рядом с ним. — Да, братец. Пришлось. Сначала по необходимости, а потом мне понравилось и я серьёзно увлёкся. Я уже почти пятнадцать лет, занимаюсь айкидо. А месяц назад, получил чёрный пояс и звание мастера. — Бруно смотрел то на фотографии, то на брата. — На каждом отчётном экзамене, всех участников фотографировали и снимали на видео. Но о том, что я занимаюсь айкидо, никто из моего окружения не знал до недавнего времени. Только с появлением Кати, я начал показывать себя настоящего. — Вука, а меня научишь? Я тоже хочу! Хотя бы попробовать! Умение постоять за себя и защитить, всегда может пригодиться! — заметил Бруно, по-взрослому рассуждая. — Можно попробовать. Я покажу тебе несколько начальных и основных приёмов. Но лучше всего, пойти в секцию и начать тренироваться. Тогда сразу поймёшь, надо тебе это или нет. Но в одном ты прав. Умение себя защитить, пригодится всегда и не раз. Но ещё это очень дисциплинирует. — похвалил его Милко и одобряюще похлопал по плечу. Бруно от радости, аж подпрыгнул на месте, с возгласом «да, да, да!». Все расмеялись и понимающе улыбнулись. — Бруно, ну-ка принеси этот альбом сюда! Я тоже хочу посмотреть его! — попросил дед Милош. — Ну ты крут, братик! Деда, я тоже хочу их посмотреть! Бруно, неси сюда альбом! — воскликнула Милана, с восторгом смотря на старшего брата. Не смотря на то, что они увидели друг друга в живую первый раз, они общались так, как-будто виделись каждый день. Это обстоятельство, очень грело сердце и душу Милко.       Тут в гостиную вошла Катя. Посмотрела на Милко и всех, со спокойной улыбкой. Подошла к нему и увела в импровизированный кабинет-студию, рядом с кухней. — Милко, ты понимаешь, что вам нужно поговорить? Сейчас! Потом будет поздно! Ты и отец, два упрямых о… гордеца и труса! Скажу одно, твой отец очень любит тебя и никогда не был в тебе разочарован! Весь его негатив, всегда был направлен на него самого! Он видил себя, что не справился со своими эмоциями, ты воспринял это по своему и на свой счёт! А поговорить нормально и объясниться, ни у одного из вас, не хватило духу! А потом было уже поздно! Ты уехал и каждый из вас, стал жить своей жизнью с болью и недосказанностью в сердце! Милко, иди и поговори с ним! Он ждёт тебя! — Катя говорила взволнованно и эмоционально. Задевая каждым словом, все струны по очереди в душе мужчины. — Вука, я люблю тебя! И знаю, что этот разговор тебе необходим! Ты должен рассказать всё, очень открыто и откровенно! Твой отец изменился и он очень хочет объясниться с тобой! Иди, мой родной! Верни себе отца, а своему отцу сына! Которые по недопониманию, расстались пятнадцать лет назад! — она поцеловала его в губы и взяв за руку, молча и ни на кого не смотря, проводила через всю гостиную к выходу на задний двор.       Милко глубоко вздохнул и вышел на улицу, прикрывая за собой, стеклянную понорамную дверь. Катя повернулась и увидела, что все вопросительно смотрят на неё. Она ободряюще улыбнулась. — Не беспокойтесь! Я уверена, что всё у них будет хорошо! Разговор будет очень сложным и тяжёлым, откровенным и эмоциональным, но они справятся! Сейчас и теперь, справятся! Они сами не понимают, как они похожи во многом! — уверенно заверила она всех, пытаясь убедить в этом и себя. Катя очень старалась сохранять спокойствие и уверенность. И судя по раслабляющимся лицам семьи Милко, у неё это получается. Она начала рассказывать, как у них всё началось с Вукой. Потом рассказала о том, как его приняла её семья. Илзе очень радовалась, что Милко снова начал играть в футбол. Вообщем, Катерина старалась как могла, отвлекая всех от того, что происходило в беседке на заднем дворе.

***

      Милко шёл к беседке, уверенной и решительной поступью. Подойдя, он слева нащупал выключатель и зажёг лампочку. Но яркость притушил, создав полумрак. Главное, чтобы они с отцом видели глаза и лицо друг друга. А неяркого и уютного, чуть желтоватого света, вполне достаточно! Драго Вуканович сидел опустив голову, но когда включился свет, он резко её поднял и выжидательно, с надеждой посмотрел на своего сраршего и уже такого взрослого сына. — Папа… — но Драго остановил сына, жестом руки и похлопал по лавочке рядом с собой. — Подожди, сынок. Давая я начну первым? Я виноват в этом всём, мне первым и вносить ясность. — Милко решил не сопротивляться и присел рядом с отцом, глядя тому прямо в лицо, пристально и внимательно всматриваясь в глаза. Считывая каждую эмоцию, появлящуюся на нём или в его глазах. — Ты историю тех дней, знаешь со своей стороны. А теперь послушай её с моей стороны, а потом уже будешь делать выводы и говорить, хорошо? — Драго дождался согласного кивка головой от сына и только тогда продолжил. — Прежде, чем начать говорить о тех днях, хочу несколько слов сказать о Кате. Пообщавшись и поговорив с ней, я понял несколько вещей. Она очень мудрая девушка, не по годам. При этом ещё умеющая читать людей на раз, но очень понимающая и отзывчивая. Прямая и дерзкая, так как она со мной разговаривала, так никто и никогда не смел говорить, а надо было! Так как смотрит она, так больше не смотрит никто. Она видит человека на сквозь, как душевный рентген. Заглядывает глубоко в душу и высказывает всё прямо в глаза. Честно, я таких людей не встречал, за всю свою жизнь. Береги её и держись за неё, изо всех сил. — Драго увидел понимающую улыбку на лице сына. — Знаю, отец! Катя очень уникальный человек и совершенно неповторимая женщина! С ней сложно, но в тоже время очень легко! С ней главное — быть полностью открытым и искренним. Любую фальш, она чувствует мгновенно. Но продолжай, я тебя слушаю и больше перебивать не буду. — спокойно заметил Милко. И Драго продолжил. — В те годы, я ведь понимал, что с тобой происходит что-то не то, но не хотел этого видеть. Гнал от себя мысли об этом, поганой метлой как можно дальше. И все твои неудачи, сначала с девочками, потом с девушками… Я на подсознательном уровне чувствовал, с чем это связано, но не хотел в это верить. Ты придумывал всякий раз, тысячи отговорок и я верил в них, потому что хотел верить. А когда ты служил в армии, ты закрылся от всех, отгородился стеной. И на все наши с матерью вопросы, твердил одно и тоже, как заезженная пластинка: «Всё хорошо. Всё в порядке». Но мы с матерью видели, что далеко не всё в порядке. А потом, у тебя закончился контракт и ты приехал домой чернее тучи, а в глазах была одержимая решимость. Ты наконец-то решился с нами поговорить. Открыть то, что на тебя так сильно давило и разрушало изнутри. Я уже знал, что ты скажешь, но всё равно не был к этому готов. Когда я услышал те слова из твоих уст, когда они были произнесены вслух. Тогда как-будто произошёл взрыв или удар молнии при ясной погоде. Я всё время думал, за что мне такое. Почему именно моему сыну, досталась эта напасть. Как будут смотреть на тебя, на нас и что говорить, а ведь народ жестокий. Я боялся осуждения и не знал, справлюсь ли я со всем. Твоя мама сразу приняла и смиралась с этим, а я никак не мог. Я не мог принять того, что ты никогда не женишься, что у тебя не будет детей, а у меня внуков. Я смотрел на тебя и видел все свои страхи. И я разочаровывался в себе всякий раз, что не могу подойти к тебе и просто обнять и сказать, что всё будет хорошо. Потому что я не знал, как будет и не хотел, врать и обманывать понапрасну. Я запирался у себя в кабинете, пил бренди и плакал как мальчишка. А выходя из кабинета, старался ни на кого не смотпеть, чтобы никто не видел моих слёз и не догадался об этом. Я стал сутками сидеть на работе, почти поселился там. Потому что не знал, как поговорить с тобой обо всём и что сказать. Только через некоторое время, до меня дошло, что я трусливо как страус, спрятал голову в песок. Сынок, ведь я математик и банкир. Привык жить точными формулами, таблицами, схемвми, графиками во всём. Только я забыл, семья и люди, живой организм и не подчиняется стандартам и формулам. И могут предподносить неприятные и непредвиденные сюрпризы. Я долго готовился, смириться и принять все удары судьбы. Был уверен, что справлюсь, но не сумел. Я закрылся в себе от всех и от всего, злился на весь мир и был всем разочарован. А ты воспринял всё по саоему и на свой счёт. А когда я наконец-то справился с собой, со всеми своими страхами, предрассудками и другими демонами, было уже поздно! Ты не выдержал и уехал. Я думал, ты успокоишься и вернёшься домой. Я ждал каждый день. Но ты не возвращался. Так дни превращались в месяцы, месяцы в годы. Потом меня переклинило и во мне взыграла гордость и обида. Хотя я понимал, что виноват во всём сам. Ты звонил матери, но никогда не спрашивал обо мне и ничего мне не передавал. Я думал и был уверен, что ты меня полностью вычеркнул из своей жизни. Потом, через пять лет появились двойняшки. Тогда я всё своё внимание, заботу и любовь отдал им. О тебе стараясь не думать, чтобы не вспоминать какой я трус и не переживать заново всю боль потери. Так вот и пролетели годы. Всё не хватало духу, просто прилететь и поговорить, или хотя бы по телефону взять трубку и просто сказать хоть слово. А твои последние разговоры с Илзе, с Бруно и Миланой, с Людмилой и Милошем, бередили сердце и душу так, что порой было не в моготу. Один раз даже до микроинфаркта дошло, но я скрыл это от всех. Не хотел волновать жену и детей. Просто вызвал личного врача к себе в банк. Был вечер и сотпудников уже почти не было. По этому, мне удалось это скрыть от всех. После этого случая, я начал потихоньку всё подготавливать к поездке в Россию. Думая, что ты сам, даже если захочешь, ни за что не решишься приехать к нам! А тут вот такое известие от тебя! Так что сын, вот такой я у тебя трусливый и непутёвый отец. Я всегда тебя любил, люблю и буду любить, сын! Ты мой первенец! Моя плоть и кровь! И Катя права, мы с тобой похожи больше, чем думали или думаем! А теперь, я готов слушать тебя! — Драго смотрел в глаза сыну, так похожие на его и видел в них сдерживаемые, непролитые слёзы. Он непроизвольно потянулся, чтобы обнять Милко. Вука не выдержал, столько лет сдерживаемые эмоции, вырвались наружу. Он обнял отца первый и слёзы очищения, полились сами собой, он этого даже не заметил, прижимаясь к отцу, как маленький мальчик. Драго тоже не смог сдержаться, одной рукой глаля сына по голове и спине, другой утирал свои слёзы. Так они просидели какое-то время. Но постепенно, смогли взять себя в руки и успокоиться. Милко наконец-то смог утихомирить свои зашкаливающие эмоции. — Папа, папа! Что же мы с тобой наделали! Значит, ты и так собирался прилететь ко мне, а новость о Кате, просто стала дополнительным поводом и стимулом? — Драго кивнул, подтверждая. — Я ведь тоже был не прав, но если бы ты только знал, что со мной тогда творилось. Я тогда был не совсем адекватен и воспринимал все, через призму произошедшего в армии. На тот момент, у меня это произошло первый и единственный раз. После которого, я был настолько противен себе, что чуть живьём не содрал с себя всю кожу в душе. Но я не жалел об этом опыте, просто понял о себе всё окончательно. Насколько мне было проиивно, настолько же и фантастически хорошо. Меня раздирало на двое, разрывало от противоречивых эмоций, с которыми я не мог справится в силу своей молодости, неискушённости и максимализма. Я тогда еле дослужил, мне хотелось сбежать от туда и бежать как можно дольше и далеко. Пап, я всё равно не смог бы остаться в Хорватии, мне там было очень тесно. Рано или поздно, сбежал бы, но тогда в моей жизни был бы и ты. В тот месяц, после возвращения из армии и когда я признался тебе с мамой в своей ориентации, меня добивали противоположные мысли, эмоции, чувства и ощущения. Во мне жили и бились два разных человека, две противоположные личности. Чтобы не сойти с ума и не видеть осуждающих глаз знакомых, твоего разочарования и много чего ещё. Мне необходимо было уехать. Поэтому, я не выдержал всего этого и просто сбежал. А бабушка и моя душа, помогли с направлением. Оказавшись в России, я смог вздохнуть спокойно. Вычеркнуть на время, все свои проблемы и просто отдохнуть. Первым делом, я поехал в Ставропольский край, искать родственников бабушки Людмилы, по её просьбе. Нашёл и первые несколько месяцев жил у них. Позвонил бабушке и наладил ей связь с родными. Но там мне стало трудно скрывать свои наклонности, поэтому я перебрался в Москву. Сначало устроился в модельное агенство, менеджером по отбору моделей. Но это было не моё. И я продолжал скрывать свои наклонности. Для меня, это всегда было и есть что-то постыдное. Однажды, мне случайно досталось приглашение на показ в модный дом «ZIMALETTO». Там я и познакомился с главными создателями и акционерами. Мы познакомились, разговорились и они предложили мне попробовать свои силы. Им понравились мои эскизы и моя работа. Но меня и моё имя, надо было как-то быстро раскрутить. Им я признался в своей ориентации, когда разговор зашёл о моделях и моём с ними обращении. Тогда мне придумали образ, совершенно для меня не приемлемый, но я очень хотел стать известным дизайнером. Поэтому пришлось смириться и играть роль. Первые дни и месяцы, было особенно тяжело. Потому что образ капризного и взбалмашного гея, с иностранным акцентом и с долей эпатажа в поведении, мне не особо удавалась. Но в очередной раз, потерпев поражение с женщиной, я на всё плюнул. У меня больше не было сил, бороться с этим в одиночку и я сдался. Поехал в гей-клуб, где все такие как я. А бармен там, оказался очень хорошим слушателем и неплохим психологом, его звали Андре. Он тогда мне очень сильно помог, в принятии себя. С того дня я стал завсегдатым этого клуба и постепенно, моя жизнь наладилась. Но через пять лет, он уехал в Европу, но мы поддерживаем связь до сих пор. Только через несколько лет, я уже не мог отличить где маска, а где я настоящий. Я очень сильно тосковал по дому, по всей нашей семье и тем больше прикипал к своей маске. Меня спасали только разговоры с мамой и сбабушками и дедушками. Потом с братом и сестрой. Но папа, я всегда, больше всего хотел услышать твой голос. Или хотя бы услышать от кого-то, что ты интересуешься мной и не отказался от меня, как от сына! Но я никогда ничего не слышал. И каждый такой разговор, был для меня счастьем с примесью боли и горечи. И ещё, когда я переехал в Россию, я принял православие и крестился. Моими крёстными стали очень хорошие люди, которые меня всегда поддерживали во всём, по моей просьбе тайно стали для меня вторыми родителями. Но два года назад, они погибли в автокатастрофе. И мне стало очень одиноко. Мои отношения, как я не пытался, долго ни с кем не длились. Потому что, я не мог подпустить к себе никого. Не хотел лишней боли и разочарований, их и так было слишком много. До нашего непосредственного общения и встречи с Катей, мы были знакомы поверхносто. Она посещала наши показы и на других светских мероприятиях, мы иногда сталкивались. Но она всегда была в сопровождении кого-то из семьи. Очень красивая, холодная, недоступная и отстранённая. А если с кем-то и общалась, то очень дерзко и хлёстко. Я много раз пытался уговорить её стать, лицом коллекции, но неизменно получал отказ. В обществе её прозвали «Снежной королевой», а о её дерзком и крутом характере, ходят легенды. Но однажды, всё изменилось в один день. — Лицо Милко озарилось сияющей улыбкой и он даже рассмеялся. И рассказал, про первое своё столкновение с Катей. Драго тоже усмехнулся и весело улыбнулся. — Папа, я в тот день, очень долго не мог прийти в себя от того, что почувствовал. Я впервые в жизни, испытал такие сильные эмоции к женщине. Был в полном шоке. — затем он рассказал отцу, что происходило дальше, между ним и Катей. Как он долго сопротивлялся своим чувствам, очень боясь новой боли и разочарования. — Но Катя была слишком настойчива и притягивала меня как магнит, а у меня всё меньше оставалось сил на сопротивление. И вот совсем недавно, всё лопнуло. — и он рассказал отцу про ссору в ресторане и дальнейшие события. — Наша первая ночь, превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания и представления. У нас случился многочасовой марафон, в итоге мы просто уснули от полной усталости и опустошения на рассвете. Естественно, опоздали на работу. И так с нами происходит теперь всё время. Я боюсь загадывать, но очень возможно, Катя уже беременна. Мы ведь оба, совершенно забыли о предохранении. Мне было не за чем, а у Кати несколько лет, никого не было до меня. — с надеждой во взгляде, поделился Милко своими предположениями. У Драго сначала от удивления расширились глаза, а потом он просто обнял сына на эмоциях. Он был ошеломлён, хотя, такое надо было предполагать. Милко крепко обнял отца в ответ. У него самого, глаза подозрительно блестели. Немного погодя, они разжали объятия и Драго, взволнованным и чуть подрагивающим голосом, сказал: — Сынок, я очень люблю тебя! Прости меня за всё, старого дурака и труса! Я обещаю, что исправлюсь и стану примерным отцом и дедом! — попросил прощения, отец у сына. В его глазах светилась вера, надежда и любовь. Милко растроганно улыбнулся, его переполняли и душили эмоции. Они просто зашкаливали, вырываясь наружу. — Пап, я тоже очень люблю тебя! Ты тоже прости меня, что был таким балбесом и трусом. Но теперь, всё будет по другому! Я прощаю тебя и себя, нас! Всегда, во всём, виноваты двое! Наше недопонимание и нерешительность, по недорозумению развели нас с тобой на долгие пятнадцать лет! Но больше такого не повторится! — Милко смотрел на отца, твёрдо и уверенно. Взгляд был прощающим, а улыбка сдержанной и понимающей. — Ладно, пап! Хватит нам тут с тобой, взрослым мужикам, сырость разводить. Пойдём домой, пока там все от переживаний за нас, с ума не сошли! И я уже очень соскучался, по своей мудрой тигрице! — Драго усмехнулся и согласно кивнув, поднялся на ноги. Милко тоже встал и обняв отца за плечи, повёл к дому, не забыв на выходе из беседки, выключить свет.