Сказ о последнем из людей

Снова я стою на крыше небоскрёба, снова эти облака. У меня больше нет других воспоминаний, кроме этих. Снова маленький Адам лежит на крыше, забыв о том, что его могут искать. И вот подъезжает лифт, из которого должна выйти девчонка по имени Катя, которую я знал всё детство, но которую не помню. Всё повторяется, как в тот день, когда я был ранен после взрыва корабля. Получается, я снова умираю? Но ведь на этот раз Элис нет рядом. Пузырёк, что запустил бы мне сердце, я уже использовал. Ну, хотя бы можно увидеть, что будет. Чёрт, руки горят… жжёная плоть вместо кистей — даже кости видно. Лучше бы я электроды кольцом подключил, а не ногти себе удалял. С ума сойти, как Элис не заметила моих операций. И вот двери лифта открылись, но весь мир, будто замер, пока Катя шла. Маленькая девочка направлялась ко мне, не сводя своих злых глаз с меня. Она явно была чем-то сильно раздражена, напугана и в то же время рада. — Ты идиот! — крикнула она мне, дав пощёчину. — Ты всегда был идиотом с манией геройствовать! Так вот, что её так сильно беспокоит. Но мне малость всё равно. Положив ей руку за спину, я повёл её к краю крыши. Она больше не кричала. Мы лишь вместе смотрели на застывшее небо, что медленно возвращало свою скорость. Всё стало темнеть. Я почувствовал, как Катя взяла меня за предплечье, крепко сжимая. Капли дождя стали падать на моё лицо, когда засверкали молнии и раздался гром. — Я не помню этого, — озвучил я свои мысли. — Это буря, что таится в тебе. Никогда не понимала, как ты можешь сдерживать гнев? Разве ты не злишься из-за того, что случилось со мной и родителями? — спросила девочка. — Родители пожертвовали собой, чтобы передать мне информацию о Покровителе. Разумеется, это злит меня. Просто я не вижу смысла показывать свою злость окружающим. А вот твою смерть, уж извини, я не помню. Я тебя саму не помню, если быть честным, — признался Адам. — Сейчас я лишь твоё подсознание. А была родной сестрой, немного старше тебя. Я покончила с собой на твоих глазах. Быть может поэтому ты меня и не помнишь, — ответила девочка. — Покончила? Зачем? — Просто эта жизнь была не по мне. Я уговаривала тебя сделать тоже самое, но в последний момент ты отказался, и я отпустила твою руку, спрыгнув вниз одна. Я летела, летела долго, смотря на тебя. Мне было так одиноко умирать одной, — безэмоционально говорила Катя. — Тебе просто не была мила жизнь? — Нет. Дело в том, что я не чувствовала себя любимой. Вернее, не думала, что в будущем стану любимой. А ведь для меня это было главным. Но знаешь, после смерти кое-кто дал мне выбор: уйти или остаться с тобой. И я решила искупить свой проступок. С другой же стороны, я лишь часть твоего подсознания. У настоящей Кати могли быть другие мотивы, — улыбнулась девочка. — И тебе не было страшно прыгнуть? — спросил Адам, глядя в пустоту. Раздался гром. — Страх есть всегда. Но это лишь чувство. Либо совладаешь со страхом остаться навсегда нелюбимой, либо со страхом перед быстрой смертью. Я выбрала второе, ибо первое меня слишком сильно пугало. Хотя сейчас я понимаю, что должна была принять другое решение. Но я ведь была простым подростком, маленьким пугливым ребёнком. Я не думала о том, что всё со временем меняется, что я хоть кому-то была или буду нужна. Может, я ещё глупее тебя? — грустно улыбалась девочка. Обстановка вновь изменилась. На этот раз они оказались на лестничной клетке, когда двое подростков-зверолюдов попытались убить Адама. Теперь рядом с Катей наверху стоял и я, а внизу в лапах детей был маленький напуганный Адам со слезами на глазах. На пару пролётов выше спускался обеспокоенный криками отец. — Кать, меня мучает вопрос… — Что на самом деле происходило в этот момент? Я тебе покажу: Катя вытянула руку вперёд, и сцена стала изменяться, словно прокручивалась плёнка на телевизоре. Внезапно всё замерло, крики, злобный смех и топот прекратились. Маленький Адам лежал на лестничном пролёте, стараясь отбиться от напавших на него детей, а где-то сверху спускался отец. — А где ты, Катя? — Меня здесь не было. На тот момент я давно умерла. Это ты стащил пистолет у отца. Когда они поймали тебя, ты стал отбиваться, кусаться. Им захотелось с тобой поиграть в очень жестокую игру, и они отпустили тебя. Ты упал на пол. Руки сразу потянулись к пистолету. Но он их не напугал. Они лишь смеялись, стоя над тобой. Когда одному их них это надоело, он разинул пасть, чтобы тебя укусить, — рассказывала Катя. — А я испугался и нажал на кнопку… — закончил Адам. — Да. Всё так и было. Ну, это то, что ты запомнил. Меня там не было, всё могло быть иначе. Выстрел задел их обоих. Раны сразу прижгло, а вот от шока у них остановились сердца. Они не убегали, не кричали, не звали на помощь. Они просто хотели тебя убить и получить награду за черепушку, — продолжила Катя. Яркий свет стал заполнять лестничную клетку. Глаза больно открывать. Сквозь веки доносились яркие пятна, пока вновь не стало темно. Я открыл очи. Катя всё ещё держала меня за предплечье, не отпуская. Это была квартира, в которой я жил вместе с Элис. Всё ещё не переставленная мебель, шкафы не забиты её вещами, кровать всего одна, а раскрытый костюм волка стоит у стены. Немного повзрослевший семнадцатилетний Адам сидел на краю кровати, закрывая лицо. Сквозь ладони доносились всхлипы и завывания. Перед ним стоит ещё молодой Морис, держа его за плечо. — Это ты не должен был видеть. Как нам уйти… — вдруг произнесла Катя. — Подожди, что это? Что тут происходит? — насторожился Адам. — Не помнишь? Это Морис пришёл сообщить тебе, что родители больше не вернутся. Они разузнали ценную информацию о Покровителе, но пожертвовали своей жизнью. Последнее их наставление было для Мориса, чтобы он проследил за тобой, — нехотя ответила девочка. — В тот день я поклялся себе улыбаться, даже когда мне больно. Жаль, что я так и не смог сдержать клятвы, — улыбнулся Адам. — Твоя улыбка сводит окружающих с ума, и это в плохом смысле. Тебе стоит чаще показывать свои настоящие эмоции, и то, что у тебя на душе, а не то, что хотят видеть окружающие, — посоветовала Катя. — Ты так говоришь, будто я могу вернуться, — усмехнулся Адам. — Я твоё подсознание. Ты просто сам хочешь вернуться. Но зачем? Не лучше ли уйти туда, где нет боли? — удивилась девочка. — Мне есть, ради кого вернуться. Боль — это ошибка. А именно ошибки делают нас такими, какие мы есть. И если мне нужно ошибиться — я ошибусь, и даже не раз. В этом нет ничего плохого, — улыбнулся Адам. — Ты просто дурак… Если хочешь спасти её, начинай бороться. Не дай ему завладеть тобой…