Становление

      Гермиона замерла, не отдавая себе отчета в происходящем. Она стояла и смотрела в удивительно-зеленые глаза мальчика, в которых было что-то необыкновенное. Девочка даже слов подобрать не могла, чтобы описать выражение глаз смотревшего на нее, а вокруг суетились врачи. Они что-то вытаскивали, переключали, но почему-то старались не закрыть девочку от мальчика, а тот все смотрел.       — Скачком стабилизировался, — заметил реаниматолог педиатру. — И задышал сам, только не реагирует ни на что.       — Ты не туда смотришь, — заметил мистер Грейнджер. — Ты в глаза ему загляни, он же на дочь, как на ожившее чудо смотрит. Что происходит вообще?       — Надо психиатра позвать… — понял врач отделения интенсивной терапии. — Они же раньше не встречались?       — Не встречались, — покачал доктор Грейнджер головой, — я бы знал.       Что-то менялось в душе девочки, что-то, чему просто не было названия, под взглядом этих глаз и, будто сомнамбула, она сделала шаг вперед. А затем еще один. И еще. Пока не уперлась в обрамление кровати. Гарри смотрел на приближавшееся чудо, не в состоянии даже пошевелиться. Это была она — та самая девочка, пусть ставшая намного моложе, но мальчик всем существом, всем своим внутренним «я» тянулся к ней, не в силах противостоять этой магии.       — Меня зовут Гермиона, — произнесла девочка, заворожив Гарри своим голосом.       — Ты чудо, — тихо, с хрипотцой, ответил разинтубированный мальчик. — Ты самое большое чудо, которое может быть в жизни.       — Не говори так, ведь ты меня совсем не знаешь, — попросила зардевшаяся Гермиона, которой никто и никогда не говорил таких слов.       — Ты чудо… — повторил Гарри Поттер, с трудом подняв руку, чтобы коснуться самой чудесной девочки на свете. Где-то на фоне всхлипнула медсестра, услышавшая слова совсем еще маленького мальчика. Разве дети так говорят?       Психиатр молча повернулся и ушел, порекомендовав оставить детей в покое. Старый сквиб, имевший возможность видеть, как магия мальчика ластится к девочке, просто не нашел слов. На его глазах творилось настоящее чудо, описать которое словами было совершенно невозможно. Но, разумеется, девочку увели домой, потому что режим, пообещав Гарри, что Гермиона еще придет.       Дома девочка была задумчивой. Она слабо реагировала на расспросы — перед ней стояли волшебные зеленые глаза. Покушав, проведшая весь день в больнице и не заметившая этого, Гермиона без возражений улеглась спать, чтобы никто не видел ее слез. Она и сама не понимала, почему плачет, отчего ее так заворожили глаза мальчика, смотревшего так, как люди на святые иконы смотрят, поэтому просто закрыла глаза.       — Миона очень молчалива, — задумчиво проговорил доктор Грейнджер. — Эта встреча заставила ее задуматься, но я просто не понимаю. Мальчик смотрел на нее, как на невозможное чудо, да у меня просто слов нет, чтобы описать его взгляд.       — Миона плакала, — сообщила миссис Грейнджер. — Скрывалась, но плакала, от мамы-то не спрячешь. Что-то очень важное случилось сегодня. Расскажи мне, пожалуйста.       — Дочка вошла в палату, поздоровалась, — припомнил педиатр. — Гарри открыл глаза и моментально стабилизировался — кардиограмма пришла в норму, сам задышал, но смотрел на нее не отрываясь.       — Они о чем-то говорили? — поинтересовалась женщина, в своей жизни видевшая очень многое и знавшая, что на свете бывает абсолютно все.       — До слез медсестру довели, — ухмыльнулся ее муж, кивнув. — Мальчик называл нашу дочь чудом.       — Вот что, — решила миссис Грейнджер. — Отменяй школу и на завтра, поедем в больницу все вместе, если ночь нормально пройдет.       — Что ты имеешь… — начал говорить мистер Грейнджер, но в этот момент из спальни дочери раздался отчаянный крик девочки. От этого крика волосы вставали дыбом, потому педиатр рванулся в комнату ребенка.       Гермиона отчаянно кричала, надрываясь, но при этом не просыпалась. Там, во сне она знала, что Гарри чувствует каждую каплю ее боли, понимала, что произошло, и медленно умирала, очень медленно. Темный Лорд не просто дал ей Веритасерум, он сначала приказал вывести все зелья, а вот потом… И сейчас одиннадцатилетняя девочка переживала кошмар своей памяти, внезапно проснувшейся сегодня.       Когда дочка захрипела, мистер Грейнджер уже нес ее в машину, чтобы доставить в больницу. Рядом устроилась и Эмма, уже все, как ей казалось, понявшая. Такой кошмар мог и убить ребенка, губы которого повторяли имя мальчика. Переходя на крик и опускаясь до шепота… И перед тем, как потерять сознание, Гермиона прошептала только «люблю…» — от этого короткого слова волосы миссис Грейнджер попытались встать дыбом, ибо такое она уже видела. Не у детей, но видела…

***

      Когда увели Гермиону, Гарри показалось, что она опять в опасности. Мальчик не мог, не хотел засыпать, чтобы не видеть снова, не чувствовать, но ему добавили в капельницу медикамент, отчего глаза Гарри закрылись. Дежурная медсестра разбудила дремлющего врача, потому что крик мальчика с большим трудом сдерживали двери палаты интенсивной терапии. Крик, в котором были боль и отчаяние, прокатился по всему этажу, но добудиться мальчика, повторявшего лишь одно слово, так и не смогли. Уже думая об экстренных мерах, реаниматолог вызвал бригаду на подмогу, но…       Схожесть состояния девочки и мальчика была заметна сразу. Дети отчего-то сильно мучились во сне, зовя друг друга, и именно это было страшно. Просто жутко было врачам отделения реанимации и интенсивной терапии, пока не вмешалась миссис Грейнджер, приказав уложить детей рядом. Моментально преобразившаяся женщина продемонстрировала какую-то бумагу еще сонному заведующему и… Как только рука коснулась руки, головы синхронно повернулись, глаза раскрылись и двое измученных своим ночным приступом детей замерли, а миссис Грейнджер…       Женщина тихо вышла, уселась на стул в коридоре и расплакалась. Необходимо было связаться с начальством, потому что этот случай сразу же подпадал под категорию сильно секретных. Но плакала она не от этого, а от перенесенного за дочь страха. Очень был страшен крик пережившего что-то жуткое во сне ребенка, а миссис Грейнджер, прежде всего, была матерью.       — Эмма, ты что-то знаешь? — поинтересовался ее муж, усевшись рядом.       — Они нам расскажут, — уверенно произнесла женщина. — Если коротко, то известно всего два таких случая и не у детей. Оба связаны с ясновидением, так что…       — То есть, дети видели будущее? — подумав о психиатре, произнес мистер Грейнджер.       — Я думаю, они расскажут, — вздохнула миссис Грейнджер. — Обними меня лучше.       А уложенные рядом дети, с трудом повернувшись друг к другу, молча обнялись. Они уже один раз потерялись и больше не хотели этого. Как не хотели повторения того, что было в их прошлом. Ощущая друг друга, чувствуя и не желая расцепляться. Впрочем, получившие очень жесткие указания от миссис Грейнджер доктора даже и не пытались.       — Я вспомнила, — наконец прошептала девочка. — Я все вспомнила… все-все… ты…       — Да, — чуть кивнул мальчик, — в тот же миг… — он отлично понял суть вопроса. — Это все из-за меня.       — Это все из-за зелий, — поправила его Гермиона. — Из-за Рона, Дамблдора, того-кого-нельзя-называть… Ты знаешь, они сначала зелья вывели, а потом…       — Я видел… — тихо ответил Гарри. — Он показывал мне, и кто тебя… и что с тобой делали, с начала и до конца. Возможно, если бы не были друзьями… Если бы я тебя не любил…       — Не говори так, — шепотом проговорила девочка. — Потому что я люблю тебя.       — Я люблю тебя… — ответил ей мальчик. Кардиомонитор тихо хлопнул и задымил, отчего сработала пожарная сигнализация. В палате сразу стало людно, но, увидев, что произошло, реаниматолог выгнал всех, заменив прибор. А намертво сцепившиеся дети будто не замечали ничего вокруг, они просто были вместе друг для друга. Просто — вместе.

***

      Оба подобных случая, о которых говорила миссис Грейнджер, оставили свой след в истории. Люди, пережившие в будущем серьезные испытания, касавшиеся всей страны, каким-то образом вспоминали это самое будущее, начиная с момента своей гибели. Если в первом случае удалось узнать совсем немного, ибо пара сошла с ума, то второй позволил избежать глобальной войны. Но вот дети…       Докладывать женщина, впрочем, не спешила, надеясь узнать для начала подробности того, что пережила ее дочь, намертво вцепившаяся в мальчика-сироту. Что могло их объединять? Это было пока не понятно, но Эмма умела ждать. А пока доктора занимались детьми, потому что для дочки пережитое тоже даром не прошло, женщина занялась мальчиком. И вот тут начались чудеса.       — То есть опекуны его не регистрировали? — поинтересовалась миссис Грейнджер. — А куда же смотрела полиция?       — Это нам неизвестно, расследование идет, — ответил ей полицейский чин. — Правда, обнаружено выпадение памяти у отдельных чиновников…       — Значит, выпадение памяти… — что-то такое женщина припоминала. — Позвольте, в начале восьмидесятых вроде бы было что-то похожее…       — Нужно поднимать старые дела, — понял офицер полиции, но спорить с носителем такой бумаги не стал. Секретная служба так просто не дергается.       А Эмма уже занималась судами и местными… хм… чиновниками, узнавая все больше и больше странностей. Люди просто забыли о мальчике. Все запросы лежали без ответа. Вот это уже пахло совсем нехорошо, потому женщина отправилась на встречу с начальством. Встреча проходила отнюдь не в кабинете, а в ухоженном парке, что исключало подслушивание — очень уж специфической была их служба.       — Значит, вы говорите, забывают… — задумчиво повторил пожилой мужчина, кинув кусочек хлеба в воду. — Ничего не показалось знакомым?       — Конец семидесятых, — кивнула женщина. — Но маги же сообщили о решении вопроса со своей стороны?       — Значит, взялись за старое… — задумчиво произнес ее непосредственный начальник. — Вот что, забирай мальчика, попробуй разговорить детей, но не дави, раз они сердечники. А мы приставим охрану и посмотрим на любопытствующих.       — Как бы не пришлось… — зная, что ее отлично поймут, миссис Грейнджер продолжать не стала.       — Придется — будет, — хмыкнул мужчина, разглядывая уток. — А раз у тебя сто-пять с детьми, то это может быть более, чем серьезно.       Миссис Грейнджер, разумеется, о магах знала. Будучи сквибом, она участвовала в самых разных расследованиях конца семидесятых. Именно поэтому она и увидела, что происходит, запретив разлучать стремившихся друг к другу детей. Матери, конечно, было непросто осознавать, что дочь просто не выживет без этого мальчугана, в жизни которого, похоже, была только она. Просто представить такое сложно…       Опеку на нее переоформили моментально — очень уж суровые были у женщины поручители, поэтому из больницы она забирала детей вдвоем, что обоих, конечно, удивило. Но оставаться без охраны, на взгляд Эммы, было просто опасно. Именно поэтому она лично проинструктировала охрану, в которой оказался маг, имя Гарри Поттера, кстати, знавший.       — Он считается героем магической Британии, — сообщил женщине маг. — Очень активно рекламируется.       — То есть, на него указывают, как на наиболее вероятную цель, — поняла Эмма. — А значить это может очень многое… То есть мальчик маг, и дочь моя, получается, тоже.       — Мы предполагаем магические нападения с целью контроля и стирания памяти, — объяснил глава группы охраны. — Поэтому будем думать о мобильном сопровождении.       — Пока не нужно, посидят дома, — решила не желавшая рисковать женщина. — Спасибо за помощь, — кивнула она.       Выяснив вопросы охраны, Эмма в сопровождении группы отправилась в больницу, дошедшая до нее информация женщине категорически не нравилась, потому что Гарри теперь был связан с Гермионой, мальчика явно играли, а кроме работы с очень специфической службой, миссис Грейнджер была матерью. И вот матери текущая ситуация не могла понравиться совершенно.