Чёрный Ястреб

Резервация Оглала, Южная Дакота, незадолго до Летнего Солнцестояния Ишко Сапа, Чёрный Ястреб, кружил и кружил в небе над головой Райи. Небо это было именно таким, каким она его запомнила: не расчерченным клетками тюремной решётки, а свободным, сияющим, просторным куполом. Небо было пронизано солнечным светом и криком ястреба, целящегося в добычу, вытянувшегося грозной тонкой молнией. Никто не ушёл бы от его цепких когтей и острого клюва. Райе суждено было стать таким ястребом. Напевный голос матери снова зазвучал у неё в ушах. «…В жизни есть много священных кругов. Земля, дарованная нам Вакан Танкой, Великим и Таинственным, есть круг. Луна, наблюдающая за нами с небес в ночи, есть круг. И когда мы танцуем наши священные танцы, мы танцуем в кругу. Как танцевали наши деды и бабки в свои времена. Вот что связывает нас с ними. И с теми поколениями, что придут вслед за нами… Когда ты идёшь по этому жизненному кругу, дитя, тебе встретится очень много плохих людей, которые попытаются войти в круг и разрушить его красоту и чистоту. И вот почему нашему роду был дарован знак Чёрного Ястреба, чтобы напоминать, что мы находимся под защитой и что нам дарованы сила и власть, чтобы превозмочь зло. И как ястреб сильнее чёрной тьмы, так и добро, живущее в тебе, сильнее любого зла, которое может встать у тебя на пути…» Райя судорожно вздохнула. Сколько раз за шесть лет в тюрьме васичу она повторяла про себя эти слова. Последние слова её матери. Дальше были только крики боли и ужаса, а потом — Песня Смерти, которую мать пела высоким, дрожащим, задыхающимся голосом, пока лезвие ножа не воткнулось ей в горло. Пока на руки Райе не брызнула её тёплая липкая кровь. Да, на пути её семьи в ту предгрозовую ночь шесть лет назад встретилось само Зло. И ни отец, ни мать не смогли защитить себя и Райю от этого зла, уберечь, спасти. Как не смог сделать этого и Чёрный Ястреб, Ишко Сапа. Сколько раз она плакала в подушку, проклиная его. Почему, о почему он не пришёл тогда?! «Потому что именно тебе предстоит стать этим ястребом, дитя, и наказать виновных», — снова услышала она мягкий, но непреклонный голос своей матери и замерла. «Этого хочет от тебя Вакан Танка, Великий и Таинственный», — добавил спокойный голос отца. Вакан Танка смотрел на неё сейчас глазами Скан — неба, грел руками Ви —солнца. Ишко Сапа парил над её головой, вычерчивая в синеве священные круги. Райя наконец вернулась на свою землю, под своё небо. Шесть лет из пожизненного заключения, к которому её приговорили, закончились именно так волею Вакан Танки, иначе она бы здесь не стояла. Вдалеке раздался шум мотора. Райя, очнувшись, тряхнула головой и быстро оглянулась. Поворот грунтовой дороги — а за ним помятый, когда-то белый пикап, бодро пыливший в её сторону. Его кузов был полон каких-то мешков и разной рухляди. Райя заколебалась. Стоит ли ей вернуться в своё укрытие в скалах? Но ей ужасно хотелось есть, а ещё сильнее — пить. Она оглядела себя. Ничто не выдавало в ней сбежавшую из тюремного фургона узницу. Если Вакан Танка счёл, что она должна стать Чёрным Ястребом, значит, это он спас её, позволил ей освободиться от наручников и выброситься наружу, вон из фургона, когда грянул взрыв и всё вокруг утонуло в ослепительном смертоносном сиянии. В этом сиянии сгорела и прежняя Райя. Тогда она до ночи пролежала в овраге, под обрывом, распластавшись на рыжей растрескавшейся земле, будто мышь-полёвка. Воздух распороли винтами полицейские вертолёты, к месту аварии, дудя сиренами, промчались машины с мигалками. Позже, в магазинчике «Семь-одиннадцать», куда она зашла, чтобы купить немного еды, она увидела в висящем над потолком маленьком телевизоре репортаж какого-то ушлого местного журналиста. Деланно бодрый голос вещал о том, что, мол, в результате аварии на федеральном шоссе находившиеся в тюремном фургоне водитель, охранник и заключённая, которую перевозили из одной тюрьмы в другую, из исправительного заведения для девочек-подростков во «взрослое», погибли. Причина смерти — взрыв бензобака. Так Райя взлетела серым пеплом в синее небо, чтобы стать Чёрным Ястребом. Ишко Сапа. До ночи она лежала в овраге, безгласная, неслышимая, а с наступлением темноты крадучись пробралась к ближайшему ранчо. Его обитатели уже мирно спали. Сушилось на верёвках бельё, в сарае на насестах возились куры. Рыжий лохматый пёс лениво взбрехнул при виде её тени, и она бесстрашно положила руку ему на голову, успокаивая. Она не рискнула снимать бельё с верёвки, а нашла в сарае ворох поношенной рабочей одежды, откуда вытащила ковбойку и джинсы, принадлежавшие, очевидно, мальчишке-подростку, хозяйскому сынку или работнику. Ей даже не пришлось закатывать рукава и штанины. В тюремный комбинезон, что был на ней, она завернула большой камень и швырнула в заброшенный колодец. В карманах чужих джинсов она нашла несколько монет, всего три доллара. Ей хватило, чтобы отовариться пачкой крекеров и бутылкой воды в «Семь-одиннадцать». Худая смуглая женщина на кассе скользнула по ней равнодушным взглядом. Индейская девчонка в этих краях — эка невидаль. Райя выглядела младше своих восемнадцати лет и знала это. Лишь бы никто не заглядывал ей в глаза, под густую чёрную чёлку, которую она взлохматила так, чтобы пряди падали ей на лицо. * * * Парень в поношенной зелёной футболке, восседавший за рулём пикапа, напрямик спросил её, притормозив у поросшей пыльным бурьяном обочины и высунувшись наружу: — Что, от своих удрала? Ты чья будешь, сестрёнка? Сестрёнка? Райя хмуро промолчала, попятившись, и тогда он примирительно добавил, взмахнув смуглой рукой: — Ладно-ладно, мне вообще-то насрать, откуда ты. Садись, подвезу. Да садись же, не бойся. Поколебавшись, она всё-таки взобралась на сиденье рядом с ним и захлопнула помятую дверцу. Он лыбился белозубой улыбкой от уха до уха — скин или полукровка, коренастый и крепко сбитый, со стянутыми на затылке в узел тёмными жёсткими волосами. От него пахло конским потом — наверное, работал на ранчо. Парень тут же подтвердил эту её догадку, сообщив непринуждённо: — Я тут на мужика-васичу одного корячусь, вот в город меня отправил, за комбикормом. Уже возвращаюсь. Меня звать Пит Маленькая Птица, а тебя? Всё-таки индеец, значит. Она мысленно перевела его имя с языка васичу на родной язык, как делала это всегда, все шесть тюремных лет. Чтобы не забыть. Зинткала Чикала. Она невольно усмехнулась, но ответа на свой вопрос парень не дождался. Ничуть не обескураженный этим, он весело продолжал, непрерывно жестикулируя, будто и не должен был держать в руках руль. — Ты симпотная. Я тебя раньше тут не видел, хотя через нас много кто проезжает. На Па-Ва прикатила или как? Па-Ва — должно быть, он так сократил Пау-Вау, ежегодные празднования дня летнего солнцестояния, куда собирались индейцы со всей округи и приезжие туристы. Райя помнила, как отец с матерью возили её на такие сборища, едва ей исполнилось пять лет. Она даже принимала участие в конкурсе на лучший костюм для танцев. Райя почувствовала, как её губы трогает невольная улыбка: столько тогда на неё, малявку, была израсходовано перьев и бус, но первое место она так и не заняла и горько плакала, а мать нежно её утешала. «Не плачь, дитя, ты всё равно самая красивая». Зинткала тем временем продолжал тараторить: — Я деньжат маленько подзашибу, чтобы как следует оттопыриться на Па-Ва. Старикашки вечером хотя бы отвянут со своими правилами да штрафами, тогда весь наш молодняк оттягиваться начнёт. Или нет, чёрт знает, — добавил он чистосердечно, — с тех пор, как половина наших в Движение американских индейцев записалась, все такие святоши стали, куда там, ни выпить, ни травки дёрнуть… Ты не глухонемая, часом? — выпалил он вдруг, совсем бросив руль, и Райя, у которой в ушах всё ещё стоял грохот взрыва, а в ноздрях — запах гари, процедила: — За дорогой смотри. — Не глухонемая, — удовлетворённо констатировал Зинткала, а потом сделал вот что: предсказуемо сбросил скорость, опять свернул на обочину, обхватил Райю обеими руками, притягивая к себе. Рычаг переключения передач мешал ему её лапать, и он приглушённо выругался. Райя мгновенно опомнилась, так же мгновенно вывернулась и хладнокровно уставилась на парня, ожидая его дальнейших действий. Долго ждать не пришлось: он опять стиснул её плечи, и тут уж Райя миндальничать не стала: ухватила его за пук волос на затылке и хорошенько приложила физиономией всё о ту же баранку руля. Парень взвыл, и Райя отпихнула его, надеясь, что калечить дурака всё-таки не придётся. — Ну ты и злючка, — прогнусавил Зинткала восхищённо, размазывая тыльной стороной ладони кровавую юшку, побежавшую из носа. — Где так ловко драться научилась? Я же сильнее тебя. «В тюрьме», — могла бы ответить Райя, но вместо этого только сухо бросила: — Уж будто. Езжай давай. Все шесть лет она упорно тренировалась, когда была такая возможность. В спортзале. На прогулке. В собственной камере, которую делила с тремя другими девчонками. Те не смеялись над нею, не поддразнивали. Все знали, почему Райя оказалась в тюрьме. За убийство родителей. А ведь на суд её привезли в инвалидной коляске, безгласную, будто растение, — так потом сказала директриса тюрьмы. То есть исправительного заведения для подростков. Сама Райя этого не помнила. Весь первый тюремный год прошёл для неё будто во сне. В тяжком, мутном, кошмарном сне, где не было её мамы и папы, где с ней делали то, что она никогда бы не позволила, если бы была в здравом рассудке. Страшную правду о совершённом преступлении она приняла — много позже, опять же из бесед с директрисой. Эта женщина — Милдред Коэн — была добра к ней, как только могла быть добра тюремщица. Она искренне считала Райю трудным случаем, жертвой варварских языческих обрядов, возможно проведённых под воздействием наркотиков. Райя не спорила. Молчала каменно. Поздно было опровергать эту грязную ложь. Кто бы стал слушать её, если бы она сказала, что белый подонок, стиснув её мёртвой хваткой и подтащив к матери, которую тоже удерживали другие подонки, направил её руку с ножом так, чтобы отточенная сталь вонзилась в горло мамы. Этот самый нож минутой раньше оборвал жизнь её отца, распоров ему живот. Райя потеряла сознание от ужаса, но перед тем, как отключиться, услышала над головой грубый голос: — Ничего здесь не трогать, вы, недоумки! Ничего не трогать! Директриса сказала: на полу их дома были рисунки, вероятно, ритуальные, выведенные цветным песком. Мать с самого раннего детства учила Райю, как создавать такие рисунки: брать в горсть песчинки разных цветов, бережно и аккуратно выводить на глинобитном полу узор: Священного Белого бизона, Таинственную Птицу-гром… Как раз перед тем, как в дом ворвались белые убийцы, мама рисовала Чёрного Ястреба и рассказывала Райе про него. Ритуалы? Она не собиралась ничего им доказывать, этим васичу. Никому, даже директрисе Милдред, которая смотрела на неё из-за толстых стёкол очков встревоженными глазами. Вокруг были враги. Только враги, убившие её родителей и едва не убившие саму Райю. Но этот смешной парень, этот Зинткала Чикала, её врагом не был. Она коротко выдохнула, глядя на его растерянную физиономию в потёках крови, на распухший нос. — Пошли к тебе в кузов, — коротко вымолвила она, распахивая дверцу. Замок заклинило, и она едва выбралась. Не говоря ни слова, он озадаченно последовал за нею — перебираясь через её сиденье. Оглянувшись, она поняла почему и рассмеялась: с его стороны ручка двери была замотана толстой проволокой. — Ну и рыдван у тебя, — пробормотала она, забираясь в кузов, прямо на лежавшие там мешки с комбикормом. — Хозяйский? — Почему? Мой, — заявил он с такой гордостью, будто это был как минимум спортивный «ягуар». Райя снова тихо засмеялась, обхватывая его руками и привлекая к себе, а он улёгся прямо на неё, сукин сын, с удовлетворённой ухмылкой на разбитых губах, которые она поцеловала, почувствовав вкус крови. С этим парнем всё должно было быть не так, как с охранниками-васичу, которым она послушно повиновалась, сжимая зубы. Не потому, что боялась. Не потому, что знала: директриса Милдред ничем не поможет ей. Просто её тело было мёртвым, ему было всё равно, этому телу, что с ним делали и кто. Но сейчас, с этим счастливо лыбящимся дурнем, и правда всё было по-другому. Он осторожно трогал её груди через ковбойку, которую Райя потом сама расстегнула — так загорелась её кожа под его нерешительными ласками. Она жмурила глаза, за веками вспыхивало Солнце-Ви, много маленьких солнц. Его пальцы безошибочно нащупали жаркое местечко под намокшей тканью её грубых трусиков — он, возможно, не умел обращаться с машинами, но с девушками умел. — Ты точно меня хочешь? — обеспокоенным прерывающимся шёпотом спросил он, заглядывая Райе в лицо, когда она распахнула глаза, вскрикнув в первый раз и содрогнувшись от удовольствия, которое прежде доставляла себе сама. — Не болтай, а делай, — сердито пробормотала она, снова опуская веки, и замерла в ожидании, но этот Зинткала всё чего-то возился и возился. Она снова нетерпеливо приоткрыла глаза и прыснула — он прилаживал презерватив на своё торчавшее естество, сосредоточенно сопя и даже высунув от усердия кончик языка. — Ты же можешь залететь, — просто объяснил он. — Ни к чему это. Да! Он и правда умел обращаться с женщинами, и она билась под ним ещё дважды, хватая пересохшим ртом расплавленный тягучий воздух. Её внутренности тоже стали расплавленными и тягучими, она цеплялась руками за его голые плечи. Футболку он давно снял и откинул в сторону, как и свои и её джинсы. — Как тебя зовут? — спросил он опять, когда они уже лежали, обессиленно распластавшись на мешках, а она сонно водила пальцами по его тёплой, влажной от пота груди, вырисовывая на ней узоры. И она сказала ему правду: — Райя. Райя Ишко Сапа. Он кивнул, принимая. На дороге позади снова послышался рокот мотора — удивительно, как это до сих пор никто тут ни разу не проехал. Они приподнялись, ощупью ища под собой свою одежду, торопливо натягивая её. Потом вылезли из кузова и встали рядом с пикапом. Мимо пропылило то, что рокотало: грузовичок, такой же раздолбанный, как и пикап Зинткалы. Из кабины, с водительского места, высунулся в открытое окно тощий и очень симпатичный смуглый парень с падавшими на лоб чёрными волосами, а рядом с ним маячил такой же тощий, но белобрысый, хоть и загорелый. Райя удивлённо уставилась на них. Васичу и скин? Оба заулыбались ей и замахали, черноволосый просигналил, а Райя укрылась за спиной Зинткалы, помахавшего в ответ. — Певец и Кенни, — деловито пояснил он Райе, забираясь в кабину и поворачивая ключ в зажигании. За проехавшим грузовичком оседала рыжая пыль. — Они тут неподалеку живут. — Вместе? — окончательно поразилась Райя. — С мамой Кенни, — ещё больше удивил её Зинткала. — Тут такая по прошлому году история вышла, знаешь, совсем нехорошая. Отчим Кенни, мудак мудаком, пытался их убить, ну, жену то есть и самого Кенни, увёз их в горы, но погиб. И ещё один местный парень погиб, Джеки Шульц. Они с Певцом их выручать помчались. И вот Кенни с матерью с тех пор вовсе в собственный дом не возвращались, а так и живут у Певца. Райя прикусила нижнюю губу. Эта история напомнила ей то, что произошло в её семье. — Мудаков много, — выдавила она, поколебавшись, а потом продолжила: — Моя мама говорила, что жизнь — это круг. И когда я пойду по этому жизненному кругу, мне встретится много плохих людей, которые захотят разрушить красоту и чистоту круга. Она ещё никогда и никому не повторяла слова мамы, сказанные в ту страшную ночь. Парень присвистнул, покосившись на неё: — Твоя мать сказала как шаманка. — Она и была шаманка, — чётко и гордо произнесла Райя, сжав ладони в кулаки. Зинткала снова искоса посмотрел на неё. Она ожидала, что он спросит, где сейчас её мать или куда она, Рая, направляется из дому, как уже спрашивал. Но он вместо этого сказал, тоже гордо: — А я не мудак. И Райя, после мгновенья ошеломлённого молчания, прыснула. Точно, мудаком он не был. — Тебе, может, деньги нужны? — осведомился парень. Он, кстати, не смеялся вместе с нею, даже не улыбнулся. Его подвижная смуглая физиономия вдруг стала почти суровой. — У меня есть. Мне хозяин заплатил вперёд. Вот, — и он вытащил пачку мятых купюр. — Ну? — он смотрел вопросительно, между его бровями залегла складка. Райя задумалась. Она не была обижена этим предложением, хотя всё можно было расценить так — он, мол, заплатил ей за секс. — Не откажусь, — вымолвила она наконец, серьёзно взглянув Зинткале в лицо. — Мне сейчас очень нужны деньги. — Я так и подумал, — тот степенно кивнул. — Отдашь, когда сможешь, а теперь держи. — Пила майа — спасибо, — благодарно пробормотала она, засовывая купюры в карман джинсов. — Я отдам. Я знаю, где тебя искать. Если она останется в живых. Ей предстояло сейчас добираться не только до другого округа, но и до соседнего штата. До своей земли. До земли, которая была её домом. Дом, где она выросла, был разрушен, ветер с гор замёл его бурым песком и ржавой пылью. Но земля — она осталась. И ещё ей нужна была её лошадь, её вороная кобыла по имени Уайака, с которой они вместе выросли. Райя почему-то была уверена, что та осталась в её родных местах. Многие из соседей тогда зарились на Уайаку, они не могли оставить её бродяжничать и дичать в холмах — от этой кобылы можно было получить хорошее потомство. Райе предстояло разыскать её. Она не сомневалась, что Уайака её не забыла и пойдёт с нею. Впереди замаячила автостанция с круглой прозрачной крышей и несколько рекламных щитов — придорожной закусочной и автокинотеатра. Здесь Райе надо было пересесть на автобус. Зинткала затормозил свою тачку у обочины и снова без улыбки взглянул на Райю. — Эй, винчинчала, девочка, дай мне слово, что, если тебе что-то понадобится — хоть что, — ты меня найдёшь. Не только ради того, чтобы вернуть мне бабло или перепихнуться, — негромко проговорил он. — Уоштело, хорошо, — подумав, кивнула Райя, открыла дверцу и спрыгнула с подножки пикапа. Она ни разу не оглянулась, хотя знала, что Зинткала смотрит ей вслед. Два месяца спустя Мэтт Воронье Крыло и Саймон Маленький Камень, двое полицейских племенного совета резервации Оглала, катили в патрульной машине к дому Мэтта. Начинало смеркаться. Позади остался длинный рабочий день, полный нервотрёпки, и сейчас обоим хотелось только расположиться на диване перед теликом в гостиной Мэтта с пивными жестянками в руках. Ну или в спальне. «Да, вот именно, в спальне», — подумал Мэтт, исподтишка посматривая на Камня. Его молодой напарник, сидя рядом с ним, не нашёл ничего лучше, как плести что-то из бисера, какую-то феньку типа браслета, которые до службы в полиции щедро украшали его запястья. — Ты где это взял? — не вытерпел Мэтт, на самом деле любуясь тем, как под ловкими пальцами напарника возникает плетёнка. Простенькая, но всё-таки: что-то типа связки стрел. — На Пау купил, — невозмутимо отозвался Камень, не отрывая глаз от своего рукоделия. Мэтт шумно вздохнул. Пау-Вау, сборище, то есть собрание толпы зевак и разгильдяев всех возрастов, цветов кожи и гендеров, в этом году вымотало им обоим все нервы. Миссис Костлявый Енот подралась с миссис Стой-В-Сторонке, приревновав к ней своего мужа. У шамана Гляди Веселее приезжие хипари-подростки спёрли мешок с травой, которая, если что, была обычным сушёным шалфеем, но эти дурни желали видений. Активисты Движения американских индейцев вывесили над общинной палаткой свои лозунги «Красная Власть» да «Верните нашу землю: 371 договор был нарушен». Мэтт уже наизусть знал число этих чёртовых договоров. Да пусть бы забирали обратно Манхэттен, купленный в своё время за связку бус, на здоровьице, но Камень едва себе шею не свернул, пытаясь содрать эту крамолу. Ну а Джейн Много Травы вздумалось рожать в разгар танцевального конкурса; родила, слава Вакан Танке, здоровенькую девицу, разоравшуюся на всю округу, и про то даже вышел репортаж на федеральных каналах. Но хотя бы лозунги с общинной палатки на тот момент были уже сняты и в кадре не появились. А теперь Камень сидел и выплетал какую-то бисерную байду! Мэтт крякнул и снова перевёл взгляд на дорогу, тут же ругнувшись себе под нос. За ними вовсю пылил какой-то «ровер». Чёрный «ровер», причём пылил очень даже бойко, почти садясь на хвост. Мэтт обеспокоенно переглянулся с Камнем. Что за новости? Камень молниеносно сунул рукоделие в бардачок, а взамен извлёк пушку-сорокапятку. Мэтт тоже автоматически потянулся к кобуре, начиная притормаживать казённый «форд». Не то чтобы они сильно встревожились. В конце концов, они ведь не были бузотёрами из ДАИ, которых то и дело подстерегали на дорогах местные бандюки. Бока у бузотёров были лужёные, и бандюкам они платили той же монетой, то есть ярым мордобоем. Но племполицию пока что никто не осмеливался трогать. Ведь Мэтт, Крыло и трое других полицейских были единственными, кто следил за соблюдением законности в Оглале. Поэтому Мэтт спокойно поставил машину у обочины, и они дождались, когда чужой автомобиль подкатит к ним. Хлопнула дверца, и из «ровера» вышел молодой мужик, очень высокий, плечистый, двигавшийся легко, как пума. На нём была простая куртка и поношенные джинсы, лицо — красивое, как у какого-то актёра, и озабоченное, насколько Мэтт и Камень могли разглядеть в свете фар. Красавчик подошёл совсем близко и только тогда протянул им раскрытую ладонь, но не для рукопожатия. В ладони сверкнула звезда, а полицейские быстро переглянулись. Мужик был их поля ягода. — Федеральный маршал Дэйв Купер, — представился он, подтверждая это. — Гонюсь за вами, парни, от самого вашего участка, насилу догнал. Он улыбнулся словно нехотя, тёмные его глаза при этом остались тревожными. — Я Мэтт Воронье Крыло, а это Саймон Маленький Камень, — после паузы представился Мэтт, и все они наконец пожали друг другу руки. — Где мы можем поговорить? — напористо осведомился Купер. Мэтт и Камень уныло переглянулись. Чего им сейчас совершенно не хотелось, так это возвращаться в участок для беседы с этим федералом. Тащить же его к себе домой Мэтту не хотелось ещё больше. — Может быть, у нас в машине побеседуем? — нерешительно предложил Камень, и федерал, подумав, наконец кивнул. — По соседству с вами, округ Пайпс, Северная Дакота, кое-что стряслось, — лаконично сообщил он, устроившись на заднем сиденье полицейского «форда». Свою же дорогую тачку, как отметил Мэтт, он не только захлопнул, но даже поставил на «сигналку», будто кто мог угнать её в двадцати шагах от них! — Привычка, — скупо пояснил федерал, поймав скептический взгляд Мэтта и правильно его истолковав. — Так вот, был убит Рик Браун — управляющий заводом по переработке радиоактивных отходов, слыхали про такой? Мэтт и Камень кивнули одновременно. Этот сраный завод изрядно загадил резервацию Блэкстоун, где проживало много людей народа лакота. — Когда его убили? — быстро уточнил Мэтт. — Две недели назад… и он стал третьим по счёту, — хладнокровно отозвался Купер и, упреждая следующий вопрос, прибавил: — В течение трёх недель в округе Пайпс были убиты три человека, и коронер признал все три происшествия смертями от несчастного случая. — Почему же вы толкуете про убийства, мистер Купер? — помолчав, уточнил Мэтт. Дельце это попахивало очень дурно — вот что он понял и то же самое понимание прочёл в чёрных глазах Камня. — Потому что это были убийства, — ровным голосом сообщил Купер. — Не найдётся ли у вас сигарет, парни? Мэтт не стал рассусоливать, что, мол, бросил, а достал из бардачка пачку «Винстона», которую возил с собой на всякий случай. Вот, пригодилась. Несколько минут все трое сосредоточенно курили, распахнув настежь дверцы «форда» и вслушиваясь в треск разоравшихся цикад. Цикады трещали сладострастно и с упоением, на людские заботы им было чихать. В небе стояли мохнатые крупные звёзды, складывающиеся в созвездие Шункаха Напин — Волчье Ожерелье. Откуда-то тянуло дымком. Наконец Мэтт сдержанно проронил: — Объясните. — Для этого надо вернуться на шесть лет назад, — со вздохом проговорил Купер, сминая окурок в смуглых пальцах. Воронёные волосы падали ему на лоб, и Мэтт вдруг понял, что в парне течёт индейская кровь. На четверть или даже наполовину этот Дэйв Купер был индейцем. Только вот кто взял его на должность федерального маршала и за какие такие заслуги? — Тогда завод ещё не был построен и даже не закладывался, потому что председатель племенного совета и его жена, местная знахарка, очень уважаемые в своей общине люди, намертво упёрлись, заявив, что не будут подписывать разрешения на это строительство. — Ключевое слово здесь — «намертво», — уверенно проговорил Мэтт. Он тогда служил в армии, но смутно помнил, что историю эту ему кто-то рассказывал. Купер кивнул: — Именно. Их обоих нашли мёртвыми. Зарезанными. А над их телами, в луже крови и с ножом в руке, сидела их дочь Райя, двенадцати лет от роду. На полу, там, где не было кровавых следов, кое-где виднелись рисунки цветным песком. Вот и решили, что это сделала девчонка, что-то вроде человеческого жертвоприношения. На рукоятке ножа были отпечатки только её пальцев. — А кто нашёл тела? — быстро поинтересовался Камень. — Местный шериф Элайджа Додж, который проезжал мимо и увидел распахнутую дверь дома, — криво усмехаясь, отчеканил Купер. — И вошёл. Кстати, нынче он погиб вторым, перед управляющим Брауном. И после бывшего помощника этого управляющего, Сэнди Крика. Тот всегда выполнял при Брауне самую грязную работу с шайкой своих головорезов. Рабочих плющил, например, которым хотелось повышения зарплаты и улучшения условий труда. Или громил лагерь экологов, туда приехавших. Я, знаете ли, сам в этих краях человек новый. Хотя по крови наполовину индеец чероки, по матери, — неожиданно добавил он, коротко взглянув в лицо Мэтту. — Понятно, — после паузы проронил тот. — Вернёмся к этому убийству шестилетней давности. Насколько я понимаю, дело расследовать особо не стали, всё спихнули на девчонку, на эту Райю? — Именно, — подтвердил Купер, на миг закрывая глаза. — Она впала… как это лучше назвать, в кататонию, что ли. Ни с кем не разговаривала, на вопросы не отвечала. Её быстренько приговорили к пожизненному и упекли в исправительное учреждение штата для подростков. Дело закрыли, её дальнейшей судьбой никто не интересовался. У неё не было адвоката, который подал бы апелляцию… — И после этого убийства завод был построен, — негромко заключил Мэтт. — Вот дерьмо. — Дерьмовое дерьмо, — подтвердил и Маленький Камень. Его мальчишеское лицо стало суровым. — Послушайте, мистер Купер, а вы сейчас разве не можете поднять это дело? Купер посмотрел на него всё с той же странной усмешкой на жёстких губах. — А незачем, — легко возразил он. — Эта самая Райя тоже погибла примерно два месяца назад. — Как? — ахнул Камень, распахнув глаза. Мэтт тоже чуть было не присвистнул. — Была большая авария под Роузбадом, тут, неподалеку от Оглалы, на федеральном шоссе, — пояснил Купер, беря новую сигарету из пачки. — Чёрт, вы что, парни, проспали это всё, что ли? — Нас туда не допускали, знаете ли, — сухо отозвался Мэтт. — Рылом не вышли. Там ваша братия орудовала. Да, я вспомнил. Навернулся фургон для перевозки заключённых. Погибли шофёр, охранник и девчонка, которую те перевозили. Так это и была Райя, выходит? А тела почему не идентифицировали? — Фургон взлетел на воздух. Все тела сгорели и перемешались, как в крематории, — Купер болезненно поморщился и откинулся на сиденье «форда». — А через неделю после того, как это произошло, и случилось первое убийство. Этого самого мудака Сэнди Крика. Утонул в озере, ныряя с аквалангом. Пьян был, все дела. Вторым упокоился бывший шериф Додж. Сорвался со скалы, разбился всмятку. Сломал шею как минимум. Ну, а последним стал, собственно, управляющий Браун. Этот погиб при взрыве газового котла в подвале собственного особняка. Хер его знает, что он там делал. — Дрочил, — нехорошо ухмыляясь, предположил Камень, и Мэтт даже не одёрнул его. — Так вы считаете, мистер Купер, — задумчиво произнёс он, — что эта самая Райя каким-то образом спаслась из фургона и теперь мстит за смерть родителей? — Уже отомстила, — поправил его федерал, — с явным сожалением кладя на сиденье сигаретную пачку. — Так я что вообще хотел-то от вас, ребята? Посматривайте вокруг, вдруг она тут где-нибудь объявится. То там, то сям видели то ли парня, то ли девчонку на вороной кобыле. В бейсболке, в куртке, волосы длинные, не разобрать даже, кто это. Но верхом ездит как влитой. — Фотку бы, — протянул Мэтт, и Купер порылся в карманах, извлекая оттуда потёртый кожаный бумажник, а из него — фотографию, вернее ксерокопию фотографии, с которой напряжённо смотрела девушка с чёрными длинными волосами, отброшенными назад так, чтобы открывалось лицо: очень юное, замкнутое, с крепко сжатыми губами и непроницаемым взглядом чуть раскосых тёмных глаз. — Красивая, — со вздохом определил Мэтт, осторожно забирая фотографию. — Ладно, мы будем посматривать, мистер Купер. Если что, где вас найти? Федерал размеренно продиктовал номер телефона, который Мэтт прилежно записал прямо на обороте фотографии. Потом оба они, Мэтт и Камень, обменялись с Купером рукопожатиями и молча смотрели, как он, чуть прихрамывая, идёт к своему «роверу», снимает его с «сигналки», садится и уезжает. Красные габаритные огни мигнули на повороте к федеральному шоссе. Камень взглянул на Мэтта и пихнул его локтем: — Отдай мне фотку. — Ещё чего, — отрезал тот, заводя мотор. — Дрочить не на что? Я те подрочу! — Да с удовольствием, напарник, — оскалился этот мелкий наглец, заработал оплеуху и, хохоча, развернулся на своём сиденье. Мэтт с невольной усмешкой тронул машину. — Разговорился, — проворчал он себе под нос. А Камень снова достал из бардачка свою бисерную шнягу, вернув на место оружие. Некоторое время прилежно трудился, не подымая лукавых глаз, а потом тихо проговорил: — Кто-то болтал, что Зинткала, мол, постоянной девушкой обзавёлся. Гоняет с ней в Паха Сапа, он на своём чалом, она — на вороной кобыле. Я её видел как-то — симпатичная, ага, прямо как та девчонка на фотке. Глазищи большие, фигурка точёная, всё при ней. — Бабник, — невозмутимо констатировал Мэтт. — Всё бы тебе на баб чужих пялиться. По мне, так пускай Зинткала гуляет с кем хочет. И девушка эта — тоже. Хотя Зинткала и обалдуй. — Это их дело, — как ни в чём не бывало согласился Камень, — не наше. Вон Дэнни Бычок, каким оболтусом был, а как женился на своей Пегги, враз остепенился, даром что она васичу и богачка. Ничего, живут. Главное что? Чтобы любовь была. — Уоштело, — подтвердил Мэтт. Иногда его напарник, сам тот ещё раздолбай, становился прямо-таки воплощением мудрости. — Поехали-ка домой.