Любовь среди боли

Звон колокольчиков встречал, а она была тут уже столько раз, что невольно привыкла к этому звуку. А потом перестала приходить в кафе. Хоть и желание оказаться в этом уюте, кошачьей милоте, запахе кофе, всё ещё давило на грудь. Иногда хотелось остаться тут жить. Сжимая скетчбук в своих руках и держа в голове мысль, что она пришла сюда делать зарисовки незнакомцев, бить руку после долгого перерыва, а не смотреть на официанта со светлой шевелюрой и ушками на голове…   Женя встряхнула головой и обречённо выдохнула. Опять она думает о нём. Выкинуть этого парня из головы было невозможно, и она понимала, что уже давно должна была смириться, но…   Она встречается с ним взглядом и с любовью замечает, как он меняется в лице. Улыбается ей. Так ярко, так тепло, что словно керосиновую лампу зажгли в душе. Отводит взгляд снова к столу, чтобы обслужить посетителей. Торопится. Жене хочется улыбаться ещё больше, но она через силу отводит глаза и сама ждёт, пока парень подойдёт. Садится прямо напротив Василисы, что бегает из стороны в сторону и, замечая её, улыбается. Вежливо. Как посетителю.   — Женя! — слышится со стороны, и она даже не успевает повернуться к парню, как он уже перед ней.   Запыхался. Она не знает, куда деться от чувств и понимания, что он спешил к ней. Женя улыбается и запоздало понимает, что она сидит, а он, облокотившись рукой на барный стол, практически нависает над ней. Смотрит сверху вниз, а она только и рада тому, что они так близки. Близки так, что она ощущает его тепло. Хочется ещё ближе. Хочется тепла губ. Тепла на уродливом теле. Широкие руки везде. А губы смять до синяков. Зарыться, потрепать эти чёртовы волосы, что на вид были словно мягкий пух.   — Ой, прости! — опомнился он и неловко отступил от Жени, а та только и делает, что сдерживает разочарованный выдох. Лишь кивает и отворачивается.   — Ничего. — мямлит в ответ, тянется и теребит скетчбук, что лежит на столе.   — Что будешь? Сделаю тебе лично. Как Вип-гостье! — тараторит Дэн и обходит стойку, чтобы зайти в зону бармена.   — Денис, но мне нужно.. — начинает Василиса, удерживая в руках стаканчики, и Дэн её прерывает, виновато косясь на Женю.   — Да-да! Сейчас! — быстро берет круглый поднос и забирает у Василисы заказы. На секунду замирает, смотрит на Женю и выпаливает: — Я быстро!   И бежит по столикам, пока Женя провожает его взглядом. Слышит вздох Василисы и ухмыляется. Разворачивает скетчбук и гладит раскрытые страницы. Набирает побольше воздуха и берется за карандаш. Линии танцуют на бумаге, делают магию, соединяются и становятся настоящим портретом. Женя сравнивает и думает, как Василиса решилась постричься так коротко. На мальчишку со спины похожа. Женя смеётся собственным мыслям и даже не замечает, как за спиной появляется человек.   — Ого! Похоже как.. — почти на ухо говорит Дэн, и Женя вздрагивает. Даже не оборачивается. Денис уже ушел из-за спины и заходит снова в зону бармена. — Иди пока в зал. — говорит Василисе, и та, кивая, уходит.   Берется за тряпку, чуть наваливаясь на барную стойку, и начинает протирать стол, пока Женя отговаривает себя от того, чтобы сгореть от смущения прямо тут. Смотрит на руки Дениса и не может удержать мысли, как бы они смотрелись на ней… Незаконно быть настолько привлекательным!   Денис внезапно останавливается от чистки стола и поднимает на неё глаза. Темные в тени от волос. Похожи на бушующее море в темноте вечера. Так и манит зайти утонуть. Женя забывает вдохнуть.   — А меня нарисуешь? — игриво просит Дэн и похож до ужаса на котёнка. Особенно с этими ушками на голове. Женя на пару секунд зависает, надеясь, что не пустила слюну, а после неловко кивает, чуть не роняя карандаш из онемевших пальцев.. — Если можешь, конечно.. — неловко добавляет Дэн и даже делает шаг назад. Больше не опирается на стол, тем самым волнуя всё внутри. Но всё равно заставляет сердце биться галопом.   — Могу. — Женя улыбается.   Даже и не думает о том, чтобы рассказать, что посвятила ему уже больше тридцати страниц скетчбука, а сколько салфеток и простых огрызков… Даже думать страшно. Просто вот так выходит… Сидит, решает убить время штришками, и вот уже вырисовывается излюбленное лицо. Уже выучила каждую чёрточку. Родинку над бровью. На правом боку шеи. На руках…   Выдыхает и опять вперивает взгляд в кремовые страницы. Сжимает покрепче наточенный карандаш и пытается не думать о том, что Дэн смотрит прямо на неё.   — Может, мне попозировать? — спрашивает Денис, наклоняя голову и так и сяк, а после становится в позу супермена, потом красуется руками, как будто бодибилдер. Женя не выдерживает и прыскает. — Что? Всё же руки вниз?   — Не крутись! — весело, хоть и пытается быть строгой, говорит Женя, и Дэн слушается. Расслабляется. Подходит ближе, почти вперясь в стойку, и зачем-то тянется к стаканчикам, чтобы поправить, хотя они и так ровно стояли. Снова смотрит на неё и улыбается ещё больше, но глаза на удивление спокойны. Без привычного озорства. Умиротворение. — Просто стой спокойно. — тише бормочет Женя и пытается сосредоточиться на рисунке.   — Ладно. — соглашается он и поворачивается к ней боком. — Давай пока тебе что-то сварганю. Что хочешь? — Женя осматривает его профиль, размышляя, сможет ли перенести красоту парня на бумагу.   — Мм-м.. — Женя задумывается над меню, все же оторвавшись от парня, и говорит первое, что пришло в голову. — Айс латте?..   — Понял, принял! — Дэн одним движением достает бумажный стаканчик и идёт к кофемашинке, а после неожиданно поворачивается обратно. — Ничего, если со спины?.. Ну, будет удобно? — он кивает на скетчбук.   «Я помню каждую твою частичку..»   Но все, что отвечает Женя:   — Будет. — Женя покачивает головой, и Дэн кивает, вновь отворачиваясь. А она возвращается к бумаге.   Вырисовывает глаза, что смотрят так пронзительно. Приятно. Она хотела бы, чтобы они смотрели так на неё всегда. Возможно, даже с любовью. Женя ведь знала, сколько Дэн мог любить. Сама и не замечает, как сделала скетч его спины. Широкая. Так и хочется провести ладонями. Изучить лопатки, выпирающие позвонки, талию. Сколько там родинок? А как выглядят голые плечи? Женя может лишь гадать. Любоваться тем, что есть.   Но фантазировать ведь никто не запрещал?   Вот она и представит, что они могли бы жить вместе. Вставать лениво с постели, целуясь медленно, оставив весь мир позади. Идти вместе умываться, и у неё обязательно будет чурбан на голове, что будет придерживать её мокрые волосы. А Финн будет бегать вокруг и просить выгулять его, наконец. Денис будет наклоняться, чтобы поцеловать его и почухать за ухо, а потом вновь поцеловать Женю, но уже в плечо.   Женя говорит, что приготовит завтрак сама, пока они уйдут на утреннюю прогулку, и прощается с Денисом так же поцелуем, не желая отпускать. Прям как и он её. Она будет летать по кухне, пытаясь сделать шедевр кулинарии, хоть заведомо знает, что Денис даже на подгоревшую яичницу отреагирует как на самое вкусное, что он ел. Но как же ей хочется ему угодить. Чтобы улыбался, как она любит, ярко и мило, словно она центр вселенной. Чтобы зацеловывал всё лицо и хвалил в остановках, пока она, смеясь, будет просить его остановиться.   Он придет, и все будет именно так. Они будут до ужаса счастливые и до безумия влюблённые.   Кончик карандаша чуть ломается от давления, и Женя вздрагивает от хруста. Видит перед собой не тарелку с яичницей на белом столе в их с Денисом квартире, а уже изрисованный парнем из грёз лист. Вздыхает горько, но понимающе. Сдувает графит и прорисовывает ушки. Она зашла слишком далёко. Он её не любит. Она его да. Нужно смириться и сохранить то, что у них есть. Дружбу.   Женя должна ценить то, что у неё есть. Радоваться друзьям, что продолжают быть рядом с такой, как она. Должна смириться с ситуацией. Быть благодарной. Последние штрихи, что были сделаны больше из желания внутреннего перфекциониста и угодить любимому, чем из настоящей нужды. Женя не может сдержать порыв не посмотреть на желанного. Поднимает глаза и встречается со взглядом голубых глаз. Всё лукавство пропало.   Он смотрит любопытно, заинтересованно, притягательно. Словно хочет поймать её.   Они одновременно понимают, что слишком долго заглядывают друг дружке в глаза, и оба тушуются. Словно сделали что-то неприличное. Словно нужно было отвернуться сразу, но они продолжили смотреть и молчать. Стало неловко. Дэн снова отвернулся к кофемашинке, что Женя заметила краем глаза, а она нервно поправила свои очки.   — Лучший айс латте для вас.   Перед Женей появился стаканчик, который обхватывала широкая ладонь парня. Голос был спокойным, завораживающим, как будто парень специально растягивал гласные и понизил голос. Непривычно. Женя поднимает на него глаза и видит ужасно приятную улыбку. Сейчас Денис был таким расслабленным и милым, что Женю вело. Голубые глаза опустились на лист, рассматривая рисунки, а после вновь посмотрели на лицо Жени. Уже наверняка уродливо красное.   — Ты ужасно милая, когда рисуешь. — заявил Денис, и Женя подумала о том, что она всё ещё спит.   Да. Наверное, спит. Можно его тогда поцеловать? Обычно эти сны заканчивались этим…   Но Смирнова почувствовала, тёплые кончики пальцев Дениса, что уже потянулся за скетчбуком, но неуверенно остановился, так боязно спрашивая:   — Можно?   Будто она могла ему отказать!   — Д-да.. — запинается Женя, тут же начиная себя материть, и неуклюжими пальцами отдает скетчбук в чужие руки. Они касаются пальцами. И она хочет кричать.   Денис бережно забирает у неё скетчбук, будто он мог рассыпаться от одного неаккуратного действия, и немного отстраняется, чтобы погрязнуть в страницах. Дэн чуть наклоняет голову, а Женя даже и не знает, что лучше рассмотреть, руки с живописными пальцами или лицо, которое в любой момент могло выдать реакцию. Она металась взглядом то на скетчбук в его руках, то на лицо. На секунду замерла, заметив, как засверкали его глаза.   «Какой же он красивый..»   Сердце давно потеряло всякий покой. Женя просто любовалась лицом своей любви и хотела придержать время, чтобы и дальше любоваться, рисовать, касаться кончиками пальцев парня. Чтобы встречаться взглядом и тут же его отводить.   — Будто сфотографировала.. — пораженно бормочет Денис, и Женя млеет от чувства гордости за себя. Господи, она сейчас в лужицу превратится…   А взгляд-то какой жадный. Словно хочет запомнить каждую деталь перед тем, как отдать скетчбук обратно. Словно Женя посмеет отобрать у него рисунки. Он был похож на такого впечатлённого ребенка, что Женя не могла перестать умиляться.   — Если хочешь, — начала она и нервно теребя пальцы, на которых будто всё ещё осталось его тепло. — я могу отдать..   — Хочу! — Женя даже не успела договорить последнее слово, как Денис вскинул на неё взгляд и требовательно ответил. Через секунду он понял, насколько это было эмоционально и просяще. Неловко опустил взгляд, и Женя заметила, как он сжал скетчбук в руках. — Ну, то есть… — поспешно заговорил. Было видно, как он напрягся, и она не могла перестать удивляться. — Если можно, и ты не будешь против, то я, — он вновь посмотрел ей в глаза, и Женя была готова отдать этому парню весь мир. Пусть только попросит. — бы очень хотел… — он смущённо посмотрел на рисунки и указательным пальцем левой руки почесал щеку.   Женя улыбалась как дура. Как самая уродливая, но счастливая дура. Когда кивнула ему, когда забрала из его рук скетчбук (снова соприкасаясь пальцами!), когда вырывала осторожно, без сожалений, изрисованные кремовые листы, и когда отдавала умилительному Дэну эти же листы в руки.   Счастливый и сверкающий взгляд она желала запомнить на всю жизнь. Дэн, кажется, перестал дышать, когда держал листы в руках, а Женя глядя на него. Но их прервали, и Женя обернулась, парень вскинул голову на звук колокольчиков. Соня выглядела невероятно расстроенной. Похоже, она даже и не заметила Женю сразу, лишь когда подошла поближе к барной стойке и покосилась, чуть раскрыла зелёные глаза, ведь заметила её.   — Привет. — улыбаясь, обратила на себя внимание Женя, и Соня улыбнулась в ответ, хоть и выглядела всё ещё уныло.   — Привет. — глухо ответила и упала на стул рядом.   — Сонич, ты чего? — ласково и заботливо поинтересовался Дэн, опираясь локтями на поверхность стойки. Женя поспешила отвести взгляд от парня и прекратить дорисовывать фантазии у себя в голове.   «Он что, специально?!»   — Опять из-за Мими? — он добро и сострадающе улыбнулся. Соня горько вздохнула, и этим всё было сказано. — Давай я тебе намучу мороженку? — словно с ребенком говорил Денис, и Соня, не сдержавшись, прыснула от смеха.   — Я всего лишь на год тебя младше, прекрати. — в её голосе были нотки грусти, но Соня заметно расслабилась и кивнула, опустив глаза на руки и, сцепив их, начала теребить пальцы ногтями. — Давай.   Дэн кивнул ей в ответ и посмотрел на Женю. Улыбнулся нежно уголками губ и отвернулся искать мороженку. Женя была уверена, что краснее, чем сейчас, она никогда не будет, но все же повернулась к угрюмой подруге и осторожно погладила её по плечу. Зелёные глаза посмотрели на неё, и Женя попыталась сплести хоть какое-то успокаивающее предложение в голове.   — Сильно скучаешь по ней? — тихо спросила Женя, хоть и знала ответ.   Соня прикрыла глаза и через секунду уже лежала у неё на плече. Всё также теребя пальцы. Женя заметила, как на углах ногтей появилась кровь, но Соню это совсем не волновало.   — Я просто… — голос был такой усталый, но всё равно красивый. Милый. — Не могу перестать думать о ней. — шёпотом призналась София, и Женя понимала её как никто другой. — Я и раньше не могла. — поспешно добавила она. — Но теперь, — Соня опять вздохнула. Женя держала её за левое плечо, обнимая, и гладила большим пальцем, желая хоть как-то утешить. Продолжила Фролова уже сдавленным голосом. — ей там так плохо.   Она поднесла ладони к лицу, закрываясь от всего мира, и Женя почувствовала, как Соня затрясла головой.   — Она мне звонила ночью, — голос уже звенел от подступающих слез. — говорила, что она больше не может, — Соня давилась словами, и Женя чувствовала, что ещё немного и расплачется сама. — Что ей очень и очень плохо. — Соня шмыгнула носом. — Я не знаю, как ей помочь. — пропищала она, сильнее закачав головой у Жени на плече.   Женя не знала, что делать. Хотелось успокоить подругу, сделать так, чтобы она прекратила плакать, сказать, что все будет хорошо, и чтобы она, обаятельная, в это поверила. Но разве так можно? Разве можно так просто успокаивать человека, у которого разрывается сердце за любимого? Женя понимала, что нельзя, и поэтому тихонько гладила подругу, чуть покачивая её. Словно и правда маленькую девочку. И пыталась успокоить Дэна, что уже в напряжении наблюдал за ними взглядом. Она попыталась ему улыбнуться.   Ведь ей правда хотелось улыбаться. Не от веселья, совсем нет. Просто… Было в этом всем что-то родное. Они доверяли друг другу. Они волновались друг за друга, потому что действительно любят. Это лучше, чем переживать боль в одиночестве. Лучше, чем гнить внутри. Денис подошёл тихо с салфетками в одной руке, а в другой с чашей, где валялось аппетитное белое мороженное, политое шоколадным топпингом. Чаша опустилась на стол, а салфетки он чуть подвинул вперед Жене.   Он свёл брови и поджал губы, когда смотрел на Соню, но не смел прерывать их. Через пару минут Соня сама убрала руки с красного лица и, всхлипывая, приняла салфетки с рук Жени. Даже улыбнулась ей.   — Спасибо. — между всхлипами и сбитым дыханием услышала Женя, и пока Соня высмаркивалась, сама взяла салфетку, чтобы утереть подруге потекшую тушь. Соня, почувствовав это, страдальчески скукожила лицо и с досадой спросила у неё: — Т-тушь, потекла?   Женя кивнула, и Соня выдохнула, прикрыв глаза. Уголки её губ опустились вниз, и Женя невольно вспомнила грустного клоуна. Соня дала ей утереть тушь и после с удивлением заметила мороженое прямо перед ней. Она подняла красные глаза на Дениса, что все также стоял рядом с ними по другую сторону стойки, и, шмыгая носом, виновато произнесла: — Прости… Слезы тут развела.. — она подвинула к себе мороженое, держа дрожащую улыбку. — Сейчас всех клиентов от-тпугну. — Дэн с Женей не сдержались и засмеялись. А Соня только и рада. — Спасибо вам. — тихо добавила подруга, и Женя не смогла найти, что ответить.   Ну разве она должна благодарить за дружбу и поддержку?  

—

  Стук каблуков раздражал. Всё раздражало. И лёгкое платье, и неудобные туфли. И парень, что шёл за ней и действительно не мог понять, в чем проблема. И мама, которая верила, что этими свиданиями в слепую она сможет найти свою любовь.   А она все шла, стуча каблучками, и надеялась, что когда-нибудь это всё закончится. Хотелось просто сесть на ближайшую лавку и выдохнуть, но она не могла сделать этого, пока за ней плелся один недоумок.   «Мама, я очень тебя люблю, но это была последняя капля..»   —.. Понимаешь?! — Дилара все же остановилась.   Прикрыла глаза и набрала побольше воздуха. Она не понимала. Она и не слушала его последние минут десять. После слов, что он желает чистую девушку. После этих самых слов Диларе захотелось блевать и сбежать. Желательно с планеты. Но все, что она смогла сделать, это, наконец, стереть эту глупую и вежливую улыбку со своего лица и встать из-за стола, так и не притронувшись к десерту. Она ушла. Но он пошел за ней и стал что-то доказывать. Нет ничего хуже зазнавшегося мужчины.   Дилара, наконец, удостоила этого убогого взглядом, и тот, видимо, поняв, что она не слушала, повторил.   — Девушка должна быть хозяйкой, понимаешь? — медленно растягивая гласные, как с маленькой говорил он, и Дилара не выдержала.   Выдала самую сладкую улыбку и сделала свой голос неузнаваемым даже для себя.   — Понимаю. — кажется, глаза парня засияли после того, как он понял, что он прав. Аж плечи расправил. — Голос.   Мгновение он глядел на неё, видимо, пытаясь догнать смысл слов, а Дилара продолжала улыбаться. После он понял, и какое же удовольствие было наблюдать за тем, как быстро и много эмоций проявляется на его лице. Дилара не сдержалась и засмеялась, когда он уже собрался открыть рот, и парень от этого стал более недовольным и даже красным от злости! Ещё немного, и глаза бы из орбит вылетели.   Через пару секунд, выпустив свой пар через смех, Дилара вздохнула и, со снисхождением, пытаясь повторить тон зазнайки, посоветовала:   — В следующий раз хоть немного подумай над тем, что человек – это не только тот, кто с причиндалами между ног, и поставь себя на место девушки, прежде чем позориться. — последний раз улыбнувшись, она обернулась и поежилась, ощущая взгляд в спину.   Уже хотела полезть в сумку за телефоном, чтобы вызвать такси и уже оказаться в своей комнате с язвой по имени Дана. Она хотя бы не ущемляла её права из-за двух X хромосом. Но её руку, правую руку схватили, и она уже не собиралась сдерживаться, так что как только она повернулась к парню, тот даже не успел сказать и слова, когда Дилара (не без удовольствия) всадила ему каблуком в ногу, заглядывая прямо в глаза. Он вскрикнул и расслабил руку, опуская глаза на больную ногу, чем Дилара сразу воспользовалась и стала идти быстрее.   — СУКА! — послышалось ей вслед, но она даже не повернулась и показала ему средний палец. И продолжила убегать.   Из-за выброса адреналина её трясло, а тревожные мысли подливали масло в огонь. Он ведь не пойдет за ней? А если пошёл? Она не будет оборачиваться. Слишком много чести. Дилара вскинула подбородок, тем самым пытаясь добавить себе смелости не только снаружи, но и внутри. Никто не дождется её слабости. Через десять минут Дилара уже сидела в такси и вдыхала глубоко через нос, а выдыхала медленно через рот. Запястье болело, и от того трясло ещё сильнее. Как же она ненавидела это всё…   А себя за эту трясучку сильнее всего.   После была наличка в руках таксиста, хлопок двери, этот приятный стук каблучков по бетонной лестнице подъезда, лифт с зеркалом, с помощью которого она пригладила свои волосы, что сегодня были в лёгкой причёске «Мальвина», звон ключей и наконец-то родная прихожая перед глазами. С тяжёлым вдохом она как можно тише прикрыла дверь, припоминая, что сейчас шёл уже десятый час, и с особой ленью стала снимать свои туфли.   Ноги гудели от неудобной обуви, от чего Дилара поморщилась и пошла на кухню. Может, хоть стресс заест. Она опадает на стул и сидит. Пару секунд, потом минут. Смотрит на поверхность стола и слышит тишину в своей голове. Как же она вымоталась. Даже и не замечает сразу второго человека на кухне. Только после того, как начала кипеть вода в чайнике, Дилара вскинула глаза на отца и через секунду почувствовала мягкий шерстяной серый плед на плечах.   — Холодно уже, а ты налегке вышла. — ворчит он и возвращается к чайнику.   Дилара улыбается ему в спину, удобнее натягивая плед на плечи, и наблюдает, как папа берет коробочку её любимого чая. Достает её кружку с надписью «Women рулят» с Мулан, что подарила Василиса, и кладет в неё пакетик чая, добавляя две чайные ложки сахара. И заливает кипятком. Быстро делает себе чай, но уже «Принцесса Нуру», что Дилара терпеть не могла, и пьёт совсем без сахара.   — Спасибо. — благодарит Дилара, когда кружка оказывается в её руках и чувствует себя маленькой девочкой, видя, как папа преподносит кружку к губам и знает, что тем самым прячет улыбку. Любит её как маленькую.   Дилара пьет чай и впервые за вечер ощущает тепло. Хорошо. Лишь на этой кухне, с чаем в руках и с компанией папы она, наконец, могла расслабиться. Почему-то только с ним, она действительно могла опустить свои гордые плечи, перестать задирать подбородок и вечно, просто постоянно волноваться. Лишь в эти моменты она могла почувствовать себя не Дилара-ты-же-старшая-сестра, а милой и любимой дочкой.   — И чем же паренёк не угодил тебе в этот раз? — кружка папы опускается на стол, и Дилара смеётся тому, как хорошо он её знает. Знает, что парень  априори не мог бы ей понравиться. Будто нормальные парни вымерли вместе с динозаврами.   Дилара бессмысленно стучит ложкой по стенкам кружки и дёргает плечами, хмыкая.   — Нёс бред и схватил за руку. — расплывчато ответила она, не отрывая глаз от коричневого варева.   — А ты? — мужчина вновь приник губами к кружке, не отрывая от неё глаз.   — А я каблуком ему по ноге. — Дилара улыбнулась уголками губ, наблюдая, как папа прыскает прямо в чай и, качая головой с прикрытыми глазами, опускает кружку на стол.   — Моя девочка. — гордо и так любовно говорит папа, и Дилара действительно чувствует, что его. Только его.   — Люблю тебя, пап. — после паузы тихо озвучивает мысли она и не отрывает глаз от родного человека. Гладит пальцами керамическую поверхность и тонет в тёплом родительском взгляде таких же карих глаз.   — А я тебя, жаным. — папа встаёт с места и тянется, чтобы поцеловать дочь в лоб, а Дилара лишь прикрывает глаза и подставляет лицо.  

—

  — Тук-тук. — в такт костяшкам, что били дверь, говорит девушка, улыбаясь.   Заходит и видит подругу. Улыбается сильнее, узнавая черные кудряшки, руки в вечных темных повязках и веснушки по всему лицу. А ещё этот удивлённый взгляд.   — Что, не хотела меня видеть? — лукаво спрашивает Алёна, закрывая дверь в палату. — А вот и выкуси. — она подходит ближе и достаёт пакет мармеладок. Плюхается на кровать рядом с Мией и тянет ей мармеладки. — Будешь?   — Ты.. — Мия не может найти слов. Они смотрят друг дружке в глазах, а после Мия становится мягкой и милой. Даже голос меняется. — Буду.   Раздается хруст пачки, и вот мармеладки уже готовы к употреблению. Алёна сначала тянет их к Мии, а уже после неё и сама бросает в рот зелёного мишку.   — Ну и как ты тут оказалась? — голос был до странного безэмоциональным. Алёна не знала, что это значит и нужно ли с этим бороться, но сама невольно ежилась от своего непостоянства.   Ещё и взгляды Мии, как всегда, такие многозначительные и таинственные.   — Пришла на чек-ап. Сказали, что.. — она искала подходящее слово и решила за это время вновь полезть в пачку, чтобы достать красного мишку. Кинула в рот и, прожевав, продолжила: — все не очень. Надо ложиться. Вот лежу. Жду, когда уже выпишут. — в последнем предложении послышалась злость и нетерпение, и Алёна пустила смешок.   — Долго осталось? — Алёна заглядывает прямо в чёрные глаза и сама не знает, чего она в них хочет найти. Почему-то всё внутри зудит.   — Вроде как пара дней. — тихо отвечает Мия, отводя голову чуть в сторону. Алёна без радости издает смешок и откладывает мармеладки. Поближе к Мии.   — А я бы так и не узнала, что ты тут лежишь, если бы Дэн не проболтался. — голос почти безразличный, но обида всё же чувствуется. Мия смотрит на неё, но Алёна не отвечает тем же. Смотрит на пол и цепляется руками в края койки больной. Она выдыхает и сама поражается тому, как устало это выходит. Задирает голову и смотрит в белый потолок. — Я вообще думала, что когда приду, буду злая до ужаса. Может, даже покричу на тебя. — Алёна наклоняет голову и смотрит на Мию. — За то, что не сказала. Никто не сказал.   Мия выглядит удивленной. Правда не думала о ней? Не думала, что это может быть неприятным? Узнать, что близкая подруга загремела в больницу, а тебе никто и слова сказать не удосужился. Пальцы с болью впились в каркас кровати. Как же она бесилась на Мию. На Дэна и Соню, в конце концов! Она выдыхает, опуская голову так, что подбородком касается ключиц и расслабляет все мышцы. Кажется, что даже на злость не остаётся сил. Вообще не на что их не остаётся.   Всю жизнь из неё вытягивают эти гребанные мысли.   — Алён. — слышится тихий голос Мии, и Алёна даже не знает, нужно ли ей отзываться. Мии же всё равно на неё. Ровно также, как и всем остальным.   — Что? — она всё же делает это. Косится на Мию и видит беспокойство. Вишнёва даже не пытается его скрыть. Смотрит чёрными пронзительными глазами и молчит. — Выгляжу ужасно, да? — Алёна криво усмехается.   Все же выпрямляется. Вдыхает побольше воздуха, будто он может заполнить зияющую пустоту внутри. И замечает, как Мия задерживает свой взгляд на её голове. Точнее, волосах. Алёна тянется к корням и кривится.   — С отросшими плохо выглядит, да? — пальцы трогают корни волос, по которым можно было узнать родной цвет Алёны. Уже потемневший.   Мия качает головой в стороны и почему-то улыбается. Спокойно так, даже ободряюще. И в этом взгляде хочется утонуть. Кажется, будто девушка действительно может подарить нужную безмятежность и… Что ещё? Алёна не знала. Поэтому и отворачивается, бессильно опуская свою руку.   — Тебя что-то.. — Мия делает паузу, и Алёна даже не знает, чтобы быть тактичнее, или просто не знает, что сказать. — мучает? — неуверенно и осторожно она заканчивает предложение, и Алёне вновь хочется выдавить улыбку. Но что-то мешает.   Мучает?   Её что-то мучает? Ей и самой было интересно. Можно ли изучить саму себя? Заставить сомневаться во всем, чем раньше жила? А зачем она живёт? Есть ли от неё хоть какая-то польза, кроме как напоминать отцу, что мама умерла из-за новой жизни? Чем она вообще живёт? Постоянными пьянками, тусовками и бесконечными танцами? Чем будет жить потом? Потом, когда отец устанет снабжать бесполезную дочь, что отняла у него самое важное и самое дорогое — любовь — и лишний раз старается его избегать?   Неужели в этом и смысл её жизни?   Гореть так ярко, чтобы сгореть быстро и без задней мысли. Что делать с чувствами и мыслями об Асе? Единственной, кто и правда может принять её. Без осуждения и наставлений. Лишь искреннее беспокойство и радость о ней. Она ведь не могла тогда и правда её поцеловать. Не могла. Но продолжает думать об этом. Она ведь может разрушить этим всё. Всю их дружбу. Доверие Аси. Всё, что, кажется, хоть немного, но принадлежало ей.   Ещё и эти чёртовы корни.   — Возможно.. — Алёна слышит собственный вдох и спешит отвести голову, будто это может спасти её от этого взгляда чертовски проницательной Мии.   — Я.. — Мия делает большие паузы, и Алёна впервые задумывается, почему? Чтобы найти наилучшие слова? Чтобы не обидеть? Раньше она разве была такой? Почему сейчас ведёт себя так, будто ей важны другие? Когда раньше всем своим видом пыталась доказать обратное.. — Ты можешь рассказать мне. — шёпотом, больше похоже на просьбу, произнесла Мия, и Алёна почувствовала, как тёплая ладонь легла на её.   Она отвернулась от прикосновения, но не скинула чужую руку. Вдохнула и всё же посмотрела на Мию.   — Ладно. Ты сама попросила. — Алёна посмотрела на Мию с лукавством, но та будто и не заметила этого. Ждала продолжения. — В последнее время много думаю. Слишком много. — она отвела взгляд на их руки, не в силах видеть свое отражение в чужих глазах. — Мысли, мозги разъедают. — прошептала она и вновь канула в то, что потрошило душу. — Лето в начале всегда кажется таким бесконечным. Наполненным надеждами. — она замолчала и перестала дышать. — Но вот, — Алёна вильнула плечами. — август наступает на пятки, а я все ещё вишу в жизни и не понимаю, зачем?.. Почему?..   Собственные слова казались бредом. Сможет ли Мия их понять? Понять её? Может ли это вообще хоть кто-то? Она ведь и правда не могла понять себя, свою жизнь, смысл. Смысл всего. Это так проявляется подростковый максимализм или всё действительно хреново?   — Я просто.. — слова застряли в горле. Будто скажи, она их наконец-то признает, они обретут силу. — Ничего не понимаю. Ничего не знаю. Ничего не умею. Просто тень той, кто должна была быть счастлива за меня. — рука Мии дрогнула, но Алёна, не в силах оборвать поток своих переживаний, не уделила этому и дольше секунды. — В последнее время я вновь и вновь возвращаюсь к ней. — Алёна сгорбилась и правой рукой вцепилась себе в волосы, будто это всё ещё может удержать её в реальности. Спасти от призрака матери. — Думаю, что мама не должна была умирать из-за ребенка.   Алёна чувствует боль в голове. Это из-за неё. Боль появилась из-за того, что она тянет волосы так сильно, словно ещё чуть-чуть и вырвет.   — Мама? Умерла? — слышится ошарашенный голос Мии, и когда Алёна поднимает глаза, видит, как расширились чёрные глаза.   Хватка ослабевает. Из груди вырывается смешок.   — Ты не знала? — голос будто не свой. — После родов. — бросает Алёна, и Мия бледнеет. Хотя куда больше? — Меня. — поясняет Алёна уже бесцветным голосом и отводит взгляд. — Шутки про мать в канаве мои любимые. — она улыбается, но понимает, что сейчас была бы не против воткнуть себе ножик в грудь.   Она косится на тихую Мию и видит неопределенное выражение лица. Алёна и сама не знает, как реагировать. После с ужасом вспоминает, что Мия и сама потеряла маму, а она… И про канаву… Алёна прикрыла глаза и поняла, что в другой бы ситуации получила бы от Мии оплеуху, а сама принесла бы тысячу извинений. Она не сразу почувствовала, как рука Мии сжала её. Открыла глаза и увидела… Грустную Мию. Она выглядела несчастной.   — Ты… Совсем её не знала? — Алёну прошиб озноб от этого вопроса, хотя Краснодар изнывал от жары.   Она молчит. Мия не торопит. В глазах сожаление, бесконечная грусть, своё горе и.. понимание. Алёна словно теряется под этим тёмным взглядом и теплом ладони Мии. Алёна кивает и чувствует тупую боль… Где? Везде.   — Скучать и горевать по тому, кого никогда не знал, это странно? — спустя целую вечность Алёна разрывает тишину и косится на Мию.   Та поспешно качает головой.   — Нет. — голос подруги звенит, и она сжимает ладонь Алёны ещё сильнее. Алёна не понимает, почему мир плывет. — Нет… Совсем не странно..   Алёна не понимает, кто был первее. Мия, что потянула Алёну на себя, или Алёна, что схватилась руками за футболку Мии, как за спасательный круг. Всё плыло. Мир стал словно картиной из масла. Размазанный и непонятый до конца. Объятия Мии были слишком бережными для той, что так сильно и много гаркала на Васнецову. Были слишком заботливы для той, что ненавидела её болтовню. Слишком успокаивающими для Алёны, что всегда считала себя неважной.   — Ты — не свои мысли. — Мия укачивала Алёну в своих объятиях, и от того слёзы лились ещё сильней. Алёна спрятала свои глаза в плече Мии и уже представляла, какой сырой будет ткань. — Жизнь нельзя предугадать. Она — громкий всхлип Алёны. — никогда не будет предсказуемой. Никогда нельзя сказать, зачем и почему именно мы. Я.. — Мия остановилась и неровно вздохнула. — и сама не понимаю ничего. Объятия становятся крепче. Словно в них  девочки смогут спрятаться от своих переживаний и горя. Горя, что, несмотря на всю боль, объединяет.   — Я ужасно боюсь будущего. Боюсь даже завтра. Точно так же, как боялась и вчера. Каждый день я боюсь этой пугающей неизвестности. — голос Мии дрожит так же, как и Алёна в её руках. Мия гладит её по спине. Нежно. Так нежно, что внутри, несмотря на всю боль, раздается трепет. — Но невозможно жить в страхе вечность. Иначе сойдешь с ума. — шёпотом, но решительно говорит Мия и давит ладонью на позвоночник, заставляя обратить особенное внимание на эти слова. — Мама, — Алёна вздрагивает, словно её ударили. Ударили в самое больное место. В открытую рану. — она любила тебя. — в голосе Мии слышен вырывающийся плач. — Я уверена. Мамы всегда любят. Любят безоговорочно и бесконечно. — Алёна качает головой, размазывая свои слезы и всхлипы по плечу Мии. Больно. Было больно от этих слов.   Разве мама могла любить её? Она умерла из-за неё. Умерла из-за того, что родила. Отдала свою светлую, наполненную мечтами, надеждами, планами на будущее жизнь. Если бы Алёны не было, у папы, всё было хорошо. У них с мамой всё было бы хорошо. Если бы не было Алёны… Всё было бы хорошо…   — И выглядишь ты просто прекрасно. — Мия, голос которой уже звенит и дрожит от слёз, прижимает её сильнее, и Алёна чувствует, что Мия не врёт. И что она как никогда рада, что расплакалась на плече грубой, хмурой и ненавидящей её Мии Вишнёвой.  

—

  — Сам бади вон тор!.. — тянет парень, стараясь повторить за Шреком, но все же боится случайно что-то испортить, и движение выходит смазанным и намного осторожней.   Ну правильно, он же не огр, и это не деревянная дверь туалета. Мими с искренним непониманием и вопросом смотрит на него, и он не находит ничего лучше, чем сказать:   — Апельсинчиков? — и улыбается как идиот.   Но после видит, как Мия усмехается и прыскает, качая головой от глупостей друга. А он уже улыбается ей. Как же он скучал!   — Давай сюда свои апельсинчики. — с улыбкой говорит Мия, и Дэн широким шагом рассекает комнату. Он передаёт подруге пакет с апельсинами и плюхается на кровать.   — На улице такая жара! Я думал, растекусь на асфальте, так и не дойдя до тебя! — он слышит тихий смех Мими. А видит белый потолок.   Голова от жары немного кружится, и всё перед глазами будто двигается вправо. Пересилив свой плавленый мозг, Дэн поворачивает голову и чуть её поднимает, чтобы увидеть, как подруга наклоняется над пакетом и её кудряшки смешно прыгают.   «Кудряшка»   Он смеётся, вспоминая Илью и его стыд за это милое прозвище, что вылетело из рта быстрее, чем он успел подумать. Мия косится на Дэна и тяжело вздыхает.   — Ну что ты тут? Таблетками не пыталась закинуться? Ещё ни с кем не поцапалась? — Мия хмурится и смотрит ему прямо в глаза. Дэн понимает, что если и не поцапалась, то он уже стоит на очереди. Мия расслабляет лицо и смотрит вновь в пакет.   — И почему все тащат эти апельсины? — в голосе читались недовольные нотки, и, вздрогнув, она удивлённо смотрела на подскочившего Дэна.   — Ты что?! Не знаешь о великой фруктовой войне, в которой победила апельсиновая мафия?! — Мия смотрит на него, как будто у него голова надвое раскололась и не может и слова сказать. А он и без слов понимает, что нет.   — Что? — она сводит брови к переносице и чуть щурится, будто это больше ей поможет понять, о чем он говорит.   — Совсем, совсем не слышала? — они смотрят друг на друга пару минут, и Дэн садится удобней по-турецки, чтобы продолжить с важным лицом. — Ну, тогда слушай! Много лет назад среди крупных выращивающих фрукты компаний разразилась война… — он делает драматичную паузу, наблюдая, как Мия хоть и выглядит все ещё пораженно, но слушает. — Каждая компания хотела занять место в «больничной схватке».. ну, чтобы именно их фрукты покупали, когда кто-то попадает в больницу! Что только не делали компании, лишь бы пробиться в больничный рынок: подкупали магазины у больниц, — Дэн поднял руку и стал загибать пальцы, смотря куда-то в сторону. — уничтожали урожай конкурентов, отравляли продукты, — он встрепенулся и вновь уставился на подругу. — ну и тому подобное!   — Дэн, ты..   — Не перебивай! — он выразительно посмотрел на неё, и подруга закатила глаза. Но замолчала. — В итоге, — он понизил голос и чуть подался вперёд. — победила компания, что выращивала апельсины. Потому что у них были самые жёсткие методы и поговаривали даже, — он обернулся в сторону двери. — что у них был собственный киллер, убивающий всех неугодных и оставляющий возле своей жертвы стакан свежевыжатого апельсинового сока! — под конец он откинулся назад и во все глаза смотрел на Мию, что взмахивала своими ресницами и хоть всё ещё удивлённо, но внимательно следила за ним. — Поэтому ты должна съесть хоть один, чтобы не разозлить его.   — Петров, у тебя от жары мозг расплавился? — подражая его тону, спросила она, и пару секунд они сидели в тишине.   В итоге он рассмеялся и опять распластался спиной на кровати, а Мими, наблюдая за этим, лишь тяжело вздохнула, но уголки её губ дернулись.   — А если серьезно. — потолок больше не крутился, но Дэн не собирался отпускать его из виду. — Ты тут как? Алёна уже заглядывала? — голос сам стал тише, но Дэн не был против.   — Заглядывала. — тихо ответила Мия.   — Соня мне, — Дэн хрипит, поправляя самого себя, и вспоминает светлые глаза Жени. — нам сказала… Тут плохо. — выдавил он из себя и не решился посмотреть на подругу. Невольно вспомнил подъезд. Руки все в крови. Никогда бы не подумал, что по локти окажется в красной жиже.. — Нормально. — резче, чем стоило, говорит Мия, и Дэн чувствует, как она дёргает плечиком, отворачиваясь. Закрывается.   Усмехается себе под нос и понимает, что в этом вся Мия. Попробуй что-то достать из неё, если она не хочет говорить и руку откусит.   — А у вас?   — У нас? — потолок такой же белый, но Дэну кажется, что что-то не так.   «О чём она?»   — С Женей.   Дэн подскакивает быстрее, чем понимает это. Мия поворачивает голову в его сторону, а он не может найти и слова.   — Рот прикрой, а то муха залетит. — Мими ухмыляется, и Дэн слушается, закрывает рот с щелчком зубов.   — Но как… — Дэн, даже не знает, что именно. Узнала? Поняла? Рассказали?   «Неужели это так заметно?!»   Ужаснулся Дэн в мыслях, но Мия усмехнулась его реакции и покачала головой.   — Советую признаться. — она подошла ближе и придирчиво осмотрела его, а после потянулась к волосам и смахнула какую-то мошку. А потом плюхнулась рядом, и Дэн поспешно повернул голову, чтобы быть к ней лицом к лицу.   Она улыбалась. Уголками губ и так, что в груди сразу становилось тепло. Он ужасно скучал по подруге, и теперь мог почувствовать эту тягу к ней и её… Ауре? Можно ли это так назвать? С ней он чувствовал себя спокойней…   — Думаешь? — растерянно и тихо спрашивает Дэн и отворачивается. Он так не уверен.   Всё, что касается Жени, кажется.. неуверенным. Неустойчивым. Таким хрупким… Может ли он говорить одно и молчать о другом? Смотреть дольше, чем надо? Любоваться тем, как кончики её темных волос трогаются, как только она поворачивает голову, как она мило поправляет очки и, кажется, делает это чаще, когда нервничает, как сосредоточенно наблюдает за другими, ища в них то, что невозможно увидеть другим. Ловить каждое движение её губ и пытаться вытряхнуть рассуждения, какими они могут быть на вкус.   «Сладкие? Сухие? Терпкие? Горячие? Теплые? Или холодные? А как целуются?..»   Он так боялся не понравиться. О, Господи, его руки! Они ужасно потели, когда он держал её скетчбук, когда они касались кончиками — только кончиками! — пальцев. Он молился всем богам, лишь бы она только не заметила это. Волновался, как глупый мальчишка… Хотя.. именно так он рядом с ней и чувствовал себя!   Так хотелось стать ближе. Даже неосознанно. Дэн почти ложился на эту гребанную столешницу! Как же было стыдно вспоминать всё это сейчас… Но, чёрт возьми, слишком приятно прокручивать в голове её голос, улыбку, смех.   Правильно ли он все делал? Не был слишком напористым? Навязчивым? Красным? Он был красным? Дэн очень надеялся, что нет! Иначе ему сразу можно идти в канализацию к черепашкам и крысе.   — Это всё… — тяжело начинает он и вздыхает. — кажется сложным. Слишком сложным… — он отворачивается от Мии.   Они молчат, и это кажется такой хорошей отдышкой для него. Дэн и правда не знает, куда бежать. Со всего разбега и в любовь. Потеряться в этом чувстве и их неопытности или взвесить всё и спокойно плыть по течению. С чего он вообще решил, что она будет согласна с ним быть? ЧСВ в голову ударило? Он выдыхает и пятерней ерошит собственные волосы. Мог ли он хоть немного ей нравиться? Вроде он даже ничего..   — А как.. — Дэн неуверенно косится на Мию, даже и не зная, правильно ли будет задать подобный вопрос. — у вас было с Сонькой? — он замечает, как вытягивается лицо подруги, что была застана  врасплох, и невольно покраснел. Это же не было слишком личным? Он не получит в нос? — Ну.. признание..   — Это.. — Мия, кажется, смущалась не меньше его. Её руки сжали балки кровати, и она проскользила ногами в тапках по полу. — Было… — она дернула плечом и чуть вскинула брови. — смазано. Не так, как я бы хотела. Похоже на.. пожар. — она улыбнулась своим воспоминаниям, но вдруг стала серьезной. Повернула голову к нему и заглянула прямо в глаза. — Но так не надо. Это был взрыв эмоций и.. — она пыталась найти подходящее слово и обкусывала свои губы в мясо. — бум.   — Бум?   — Бум. — она кивнула, и Дэн понял, что дальнейших объяснений не последует. Ухмыльнулся ей и уже внимательно слушал продолжение. — Я не думаю, что это было лучшее признание. Мы были на эмоциях, как я уже говорила, и не на самых лучших. — Мия выдохнула и чуть опустила плечи. — Я до сих пор не могу быть уверена ни в чём. — тихо и измотанно закончила она, а после опустила глаза в пол. И легла ему на плечо. — Ни в чём.. — эхом повторила Мия, и Дэн почувствовал это.   Что может быть хуже неизвестности? Непонимания, куда тебе двигаться. И стоит ли двигаться вообще. Ждёт ли тебя что-то там впереди или стоит остаться самому, чтобы дождаться… Чего-то. Иногда жизнь казалась слишком сложной, и самое ужасное было то, что это было невозможно поменять. Можно лишь выбрать, что ты будешь делать дальше. Сделаешь три шага вперёд или один назад. Неизвестность пугала, но оставалась неизменной частью жизни. Стоило смириться с тем, что поменять это не в силах. Принять.   — Будет лучше, — Мия подала голос. — если вы сразу обговорите всё. Спокойно и без недомолвок. Желательно в комфортной обстановке. — она усмехнулась, и Дэн с интересом покосился на неё. — И не под ливнем, после которого можете заболеть. — Дэн тихо посмеялся ей в ответ. — Ну или просто всегда иметь при себе зонт.