Пупсик в кроватку

— Не скучаешь? Чонгук оглядывается через плечо на Тэхена, тепло обнимающего его со спины, и, отрицательно мотая головой, с улыбкой возвращается к рассматриванию мигающих огоньков на наряженной елке. Сегодня, спустя вот уже год долгих и крепких отношений, Тэхен наконец решился пригласить Чонгука к себе домой на семейный ужин в честь Рождества. Прежде Чонгук не раз гостил у семейства Кимов, однако Тэхен никогда не рассказывал своим родителям о том, чем именно они, торопливо заходя в спальню, здесь занимались. От греха (отца) подальше, так сказать. Однако вот они: стоят и открыто обнимаются на виду трех братьев Тэхена, его родителей и тети с мужем. Только пройдя в наполненную людьми гостиную еще в начале вечера, Чонгук буквально не мог найти себе места. Все смотрели на него словно на новоиспеченную невестку: вроде и не придирчиво, но с пылким интересом и вопросами, застывшими на устах. Тэхен представил его как парня едва ли не каждому своему родственнику — Чонгук в тот момент разрывался от смущения и чертового счастья, заливавших его щеки алым румянцем, — а после посадил за стол как почетного гостя и убежал к маме на кухню, чтобы следить за двумя младшенькими братьями, бегающими под ногами. Именно в этот момент Чонгуку пришлось встретиться с двумя своими главными страхами: отцом Тэхена и его же дедом. Судя по тем не таким уж и грозным взглядам, которые он словил на себе, только присев на стул, становилось понятно: Тэхен перед приходом Чонгука умело настроил семью на доброжелательный и приветливый лад, наказав лишних вопросов не задавать и относиться так, словно привели им для знакомства не какого-то там бойфренда, а старого доброго друга. Дед, правда, совсем избежать особенно щепетильной темы не сумел, со вкусом выдав волновавшее его «письками, значит, третесь, да?», но его вовремя осадил отец Тэхена: — Пап, они сами с этим разберутся. Несмотря на то, что вели себя мужчины вполне спокойно, обсуждать подобные темы они были совершенно не готовы: Чонгук видел, как они нервно перебирали пальцами и елозили на месте, а потому впервые решил взять ситуацию в свои руки и завел разговор о футболе. Спустя уже пару минут все они договорились втроем пойти на ближайший футбольный матч. Сейчас же, объевшись и устав сидеть за столом, все гости переместились в гостиную. Деда недавно уложили спать, младшие братья Тэхена возились с подаренной им на двоих железной дорогой, еще один тэхенов брат — Ким Юнги — развалился в кресле (судя по частым смешкам и сменяющейся в его телефоне музыке, он в очередной раз листал ленту в ТикТоке); Чонгук, наконец оторвавшись от Тэхена, смотрел вместе с родителями парня и его тетей фотографии в старом альбоме; Тэхен сидел в стороне и тоже был занят мобильным. В гостиной было тепло. Дядя Кима благородно взял на себя бремя печника — он с важным видом перемешивал кочергой тлеющие дрова и знающе рассказывал иногда отвлекающемуся на него Чонгуку: — И все-таки, какие бы изощренные способы отопления ни придумали люди, камин никогда не сравнится ни с чем, ему подобным. Возле него и читается, и думается куда легче, да? Чонгук заинтересованно кивал и вновь занимал себя очередными фотографиями. Тэхен смотрел на него с таким блеском в глазах, словно ему в радужки щедро подсыпали светоотражающего элемента. Он старался не делиться этим с некогда дрожащим от волнения парнем, но он и сам неистово переживал по поводу того, как именно Чонгука примет вся его семья. Его мама была довольно толерантным человеком, как, собственно, и тетя с дядей; мелкие братья еще не соображали, в каких именно отношениях они с Чоном состоят; Юнги в большей степени было плевать (Тэхен по секрету однажды подсмотрел, как он неловко целовался с каким-то парнем за домом, так что с ним проблем не возникло бы точно); однако проблемы могли возникнуть с отцом и дедом. И если эмоции деда еще с натяжкой можно было скинуть на старческий (прости, Господи) маразм, то вот отец в свои пятьдесят три мыслил так же трезво и ясно, как в далекие шестнадцать. Тэхен не может передать словами те облегчение и счастье, что он испытал, увидев, как его отец и Чонгук, выходя из-за стола, с искренними улыбками договаривались о возможной рыбалке где-нибудь по весне. Видеть то, как твои родственники воспринимают любимого тобой человека не как врага, а как полноценную часть большой дружной семьи, для Тэхена было чем-то несравнимо прекрасным. Будь он поэмоциональнее — расплакался бы, серьезно. Комнату наполняет веселый хохот: мама Тэхена заканчивает историю о том, как ее сын, объевшись шоколада, носился по первому этажу в ходунках и сбивал все попадавшиеся ему на пути углы. Тэхен не улыбается вместе с ними — ему, вообще-то, даже немного стыдно за то, каким неловким он был в детстве — и лишь следит за тем, как щедро Чонгук раскрывает рот, заливаясь громким, радостным смехом. У него легко щемит сердце от огромнейшей, черт возьми, любви к этому парню, но он отвлекается от любования Чонгуком, когда слышит короткий писк оповещения. На экране блокировки Тэхен видит два непрочитанных сообщения от Юнги и вопросительно смотрит на брата. Тот излишне довольно улыбается и дважды кивает, призывая скорее зайти в их диалог. Тэхен слушается. Он открывает мессенджер и переходит по ссылке из ТикТока, начиная смотреть отправленное ему видео. Обстановка в том ролике напоминает ему ту, в которой он находится сейчас: те же гости и какие-то добродушные и тихие разговоры между ними. Подпись внизу кокетливо поясняет суть: «Новый челлендж — отправь своему парню грязное сообщение прямо во время семейного ужина и посмотри на его реакцию». Парень на видео, получивший то самое сообщение, совсем не выглядит смущенным: отпивая вина, он лишь продолжает с многообещающим оскалом общаться с одним из гостей. Тэхен невольно ухмыляется. Идея зажигает в нем настолько яркий огонь, что, отправляя Юнги пару «классов» и короткое «спасибо», он лезет в диалог с Чонгуком и принимается старательно шелестеть пальцами по клавиатуре: Ким Тэхен Мне так нравятся штаны, в которых ты сегодня пришел, Гук-и. Обычно ты носишь что-то свободное, поэтому я совсем не привык к тому, чтобы одежда так хорошо обтягивала твои невъебенно огромные бедра. Блять, я хочу чтобы их не скрывала ни одна тряпка. Хочу отвести тебя в свою комнату наверх, раздеть и вылизать каждый сантиметр твоего тела, знаешь? Хочу долго сосать тебе, толкать твой толстый член в глотку, давиться слюной и продолжать сосать дальше, без остановки. Хочу позволить тебе рассмотреть все свои игрушки, которые занимали меня в восемнадцать лет. Их тебе мама точно не покажет, малыш, поверь мне. Хочу, чтобы ты трахнул меня прямо в моей спальне и чтобы все здесь сидящие отчетливо слышали каждый ебаный шлепок твоих стальных яиц о мою мягкую задницу, каждые стон и всхлип. Может, ты выполнишь мои скромные желания, Чонгук-и? Я готов хорошо попросить… Тэхен даже не перечитывает текст перед тем, как уверенно нажать на «отправить». Сообщение доходит до Чонгука в следующее мгновение буквально, и парень, не отвлекаясь от рассматривания фотографий, лезет в задний карман джинсов за телефоном. Он коротко просит у мамы Тэхена прощения и с серьезным видом открывает нужный диалог. Тэхен мелко трясется от предвкушения. Он может поклясться, что видит, как Чонгук облизывается на первой же строчке, как принимается быстро бегать взглядом и явно читает сообщение дважды, кажется, не веря собственным глазам. У парня мгновенно краснеют кончики ушей, он, как и Тэхен, страшно вспыхивает изнутри и отрывает от экрана влажный, затуманенный взгляд. Они смотрят друг на друга пристально и пугающе горячо. Словно два изголодавшихся хищника, нашедших друг друга на глухом пустыре. Тэхен вскидывает бровь в немом вопросе, и Чонгук, не медля, согласно кивает. Разве он может отказать такому Тэхену: такому смелому и страстному, зовущему его в сладкий омут собственного разврата и обещающему самое умопомрачительное в жизни удовольствие? Конечно же, нет. Совершенно нет. — Думаю, — Тэхен встает с кресла, в котором сидел, — на сегодня хватит фотографий. — Но, — его мама мило теряется, — я не успела показать Чонгуку фотографии с нашей поездки в Китай. — У нас еще будет на это время, — Тэхен протягивает Чонгуку руку, и тот крепко хватает его ладонь, поднимаясь с дивана. — И девяти часов нет. — Дорогая, — отец парня приобнимает женщину за плечи, — пускай Тэхен покажет Чонгуку оставшийся дом. Гук-а с самого начала вечера дальше гостиной не уходил. — Ну хорошо. Тэхен бормочет Чону тихое «пойдем» и неторопливо уводит его в сторону лестницы. Юнги, провожая их взглядом, понимающе хмыкает и возвращается к телефону. Как только дверь за ними прикрывается с тихим, почти беззвучным щелчком, Чонгук тепло обнимает Тэхена со спины и утыкается кончиком носа в изгиб между его плечом и шеей. — Эй, — он медленно ведет руками по его бедрам, — ты чего так завелся? — Не знаю, — Тэхен доверчиво откидывается на крепкую грудь позади себя. — Мы давно не были вместе. Почти месяц. Я скучал. — Я тоже, но… твои родственники. — Что с ними? — Они, — Чонгук делает паузу, — они, типа, внизу. — Плевать. Тэхен кладет свои ладони поверх рук парня и скользит ими под низ тонкого свитера, проводя их сплетенными пальцами по ровной коже мягкого живота и части груди. Касания оказываются излишне горячими от того возбуждения, которое охватывает их двоих всего в мгновение, и Тэхен отчетливо чувствует, как от пугающего жара у него буквально загораются все внутренние органы. Его голова легко кружится, но он все равно осмеливается оторваться от такого надежного и большого Чонгука, чтобы пройти к гардеробу и вытащить из него заветную коробку. — Присядь на кровать, — приглушенно просит он. Они располагаются на самом краю, и Тэхен с нескрываемым блеском во взгляде снимает с коробки крышку. От вида знакомых игрушек — пары вибраторов, нескольких анальных пробок и небольших пуль — у него знакомо потягивает внизу живота. Перед глазами мгновенно вспыхивают многочисленные уединения в ванной или ночью здесь — в спальне, — а также то бесконечное наслаждение, что он доставлял себе, надеясь набраться хоть какого-то опыта перед тем, как вступить в большой мир грубого анального секса. Все это предстает перед ним так ярко, словно было вчера. Чонгук рядом молчит, но Тэхен не видит на его заметно пылающем лице ни капли отвращения или недовольства. Это придает ему уверенности, и он вытаскивает один из средних вибраторов, протягивая его Чону. — Этот мне нравился больше всего. — Почему? — Он рельефный, видишь, — Тэхен указывает на три соединенных между собой шарика. — Вибрация идет не по всей длине, а исходит от этих двух, — он тычет на самый нижний шарик и останавливает палец на среднем, — этот всегда касался простаты. Мне голову сносило от удовольствия. Чонгук робко берет протянутый вибратор в руку, но не обращает на него особенного внимания, пытливо смотря на одного лишь Тэхена. — Ты хочешь, чтобы я, — он нервно облизывается, — вставил его в тебя? — Да, было бы неплохо. Потрахаться мы в любом случае не сможем: во-первых, у меня закончились презервативы, а во-вторых, во время оргазма ты стонешь так громко, что даже мой дед в другой части дома сквозь сон услышит. — Подожди, мне... — Чонгук опускает взгляд в пол и глубоко вздыхает. — Мне нужно настроиться. Я просто немного перенервничал сегодня днем и долго не мог собраться: постоянно переодевался, причесывался, вертелся перед зеркалом. И я еще не говорю о том, что простоял возле твоей входной двери пять минут, прежде чем постучаться. — Эй, — Тэхен умиленно улыбается, гладя парня по голове. — Тебе не стоило так переживать. Я поговорил с родственниками заранее. Даже если бы они захотели сказать что-то плохое, я бы их осадил. Я не позволю оскорблять тебя. Чонгук молчаливо кивает и продолжает с закрытыми глазами делать глубокие вздохи, чтобы привести все свои мысли и чувства в порядок. Нервозность всегда пагубно сказывалась на его возбуждении: в период экзаменов и зачетов он плохо спал и даже не думал о том, что может проснуться поутру с каменным стояком; Тэхен же в это время привлекал его скорее как хороший собеседник и человек, с которым можно расслабленно поболтать, а не часами валяться в кровати и баловаться непотребствами. Вот и сейчас: несмотря на то, что вечер и знакомство определенно прошли хорошо (и даже отлично), Чонгук до сих пор ощущал легкую дрожь в своих напряженных мышцах и кончиках пальцев. Стресс отчаянно не желал отпускать его из своих пут. Однако, к счастью бедного зажатого Чонгука, у него был умелый и прекрасно знающий его Тэхен. Он чувствует, как его принимаются ласково гладить по спине и, хватая за плечи, тянут назад. — Давай ляжем. — Тэхен помогает ему распластаться по кровати и подкладывает под его голову воздушную подушку. — Вот так, — успокаивающе приговаривает он, осторожно ложась сверху. — Хочешь, я включу какой-нибудь плейлист на Ютубе? Музыка помешает тебе думать о чем-то лишнем. — Да, давай. Тэхен коротко целует его в щеку и лезет в задний карман брюк за телефоном. Он находит один из своих любимых R&B плейлистов с медленными соблазнительными песнями, делает среднюю громкость, чтобы наверняка не сбить нужную атмосферу, и кладет мобильный на прикроватную тумбочку, после вновь располагая голову на груди Чонгука. Смысла в лишних разговорах сейчас Тэхен не видит, так что, стараясь самому контролировать дыхание, он гладит тело парня под собой большими, горячими ладонями: ведет ими по стройным бокам, умело выправляет рубашку из-за пояса джинсов и скользит руками под ткань. Чонгук знает, что не сможет быстро отвлечься, но музыка, включенная Тэхеном, а также его тонкие пальцы, прозорливо бегающие по выступающим ребрам и едва твердеющим бусинам сосков, дают ему тот самый толчок, благодаря которому он шумно выдыхает и в удовольствии прикрывает дрожащие веки. В спальне довольно темно, горит лишь нарядная гирлянда, висящая на окне, но она постоянно то гаснет, то вновь загорается, и Чонгук явно теряет любые связи с реальностью, вмиг оказываясь в ином мире, наполненном приглушенной музыкой, тусклым светом и тэхеновыми теплыми касаниями. — Все хорошо? — участливо интересуются у него. Он почти незаметно кивает в согласии. Тэхена хочется по-собственнически обнять, прижать ближе к себе, проявить по отношению к нему хоть какую-то активность, но, кажется, Тэхен и сам совершенно не против того, что Чонгук лежит под ним балдеющим бревном и лишь отзывчиво сопит в потолок от коротких ногтей, ласково царапающих стройную талию. Тэхен незаметно для парня быстро расстегивает все пуговицы на его рубашке и распахивает ее полы в стороны, открывая для себя загорелую кожу рельефного торса. — Я могу сделать тебе массаж, если хочешь. У меня где-то оставалось турецкое аромамасло с запахом бисквитного печенья. Мой Кук-и будет пахнуть как cookie. Тэхен весело усмехается, и Чонгук улыбается от этой незамысловатой игры слов, но спешит отказаться: — Не нужно, — он наконец отрывает потяжелевшие руки от кровати и заводит их за голову, слабо потягиваясь и разминая согревшиеся мышцы. — Как скажешь. Тэхен пожимает плечами и, бегло облизываясь, с наслаждением касается влажными губами шеи Чонгука. Кожа под его мягким языком соленая от пота, она приятно пахнет любимым парфюмом парня — свежие морские нотки, пересекающиеся с яркой горчинкой — и кондиционером для белья. Тэхен вдыхает этот аромат глубоко, проводя носом прямо по мокрому следу от поцелуя, и, прикрывая глаза, спускается с сочным чмоканьем ниже: на подтянутую грудь, торчащие бусины сосков и впалый живот. Чонгук скрепляет пальцы в замок под своим затылком и гулко сглатывает. Нужные эмоции уверенно затапливают любые волнения и переживания, накрывают с головой и позволяют сосредоточиться лишь на очередной соблазнительной песне и скользких губах Тэхена, выцеловывающих тонкие ключицы. Гирлянда сбоку гаснет именно в тот момент, когда Тэхен решает дерзко расчертить зубами выступающий кадык на чонгуковой шее, и в наступившей вдруг темноте в секунду тонет сиплый стон, срывающийся с губ потерянного Чона. — Вот так, — удовлетворенно тянет Тэхен, приближаясь к одному его уху. Он лижет мягкую мочку, слабо всасывает ее в рот и проговаривает смято: — Тебе нравится? Из-за горячего дыхания, расходящегося по всей его ушной раковине, Чонгук может лишь безвольно кивнуть в согласии и снова тяжело сглотнуть. Конечно же, ему нравится. Разве с Тэхеном вообще может быть иначе? Тэхен на нем такой жаркий, такой умелый и уверенный, что Чонгук доверяет ему свое тело без единой ложной мысли. Они встречаются уже год, трахаются примерно столько же, и за все это время Тэхен отлично справился со своей главной задачей — выучил Чонгука наизусть: все его привычки, чувствительные точки и желания. Чонгук же, к собственному стыду, до сих пор не всегда находил у парня простату. Актив из него был объективно херовый, да вот только Тэхен отчего-то совсем не жаловался. — Чонгук, — хрипло бормочет Тэхен, — потрогай меня, пожалуйста. Он быстро садится Чону на пах, стягивает с себя свитер и вновь склоняется вперед. Чонгук благородно ловит его приоткрытые губы, отвечая на долгожданный поцелуй, и мелко вертится на покрывале, чтобы снять с себя расстегнутую рубашку. Его руки наконец оживают, мышцы загораются от внутреннего жара, и он крепко обнимает Тэхена за талию, не давая ему особенно активно елозить по напряженным бедрам. Они целуются медленно, но с каждой пройденной секундой заметно ускоряются: Тэхен торопится оттого, что слишком долго ждал, пока Чон придет в себя после стресса; Чонгук — оттого, что, некогда растерянное, возбуждение за мгновение накрывает его настолько небывалой волной, что он едва может нормально дышать. Гирлянда в очередной раз ярко загорается, и Чонгук затуманенно смотрит в сияющие глаза парня сверху. Этот опьяняющий блеск во взгляде так безумно кружит ему голову, что он отрывает спину от кровати и садится ровно вместе с Тэхеном в руках. — Чего ты там хотел? — хрипит он в чужие губы. — Где? В сообщении? — Да. — Это уже неважно, — Тэхен обнимает Чонгука за шею. — Трахни меня тем вибратором. — Отсосешь мне потом? — Конечно, — Тэхен улыбается. Чонгук снова целует его, недолго, смакуя нижнюю губу и с оттяжкой переходя на верхнюю. Тэхен вмиг тает от удовольствия и прижимает голову парня к своей шее, когда тот спускается с нежными поцелуями к линии челюсти и ниже. — Попроси, — смято бормочет Чонгук. — Ты обещал, что хорошо попросишь. — Чонгук, давай не сейчас. У нас не так много времени. — Проси, Тэхен. Тэхен закатывает глаза и приближается к его уху, торопливо шепча: — Пожалуйста. — Пожалуйста что? — не отступает Чонгук. — Пожалуйста, пойди-ка нахуй с такими просьбами и трахни меня. Моя мама может зайти сюда в любой момент, если мы задержимся. У меня тут даже замка в двери нет, чтобы закрыться. Чонгук недовольно цокает и сжимает пальцами задницу Тэхена. Ягодицы его парня всегда были пышными, и Чонгук нагло соврет, если скажет, что не кончается как человек, только ощущая, как его руки совсем не могут обхватить эти мягкие половинки полностью. Тэхен сверху что-то довольно мурлычет, льнет к Чонгуку и наслаждается тем, как голодно и суетливо его стараются облапать за бедра и талию. — Смазка? — прямо спрашивает Чонгук. — В комоде. Третья полка сверху, как обычно. Чонгук коротко кивает, сочно целует Тэхена в надутые губы, помогая ему слезть с себя, и осторожно встает с кровати, после шагая к комоду. Тэхен в это время быстро стаскивает с себя брюки, осторожно складывая их на стул неподалеку, чтобы они не помялись впоследствии: лишние поводы для подозрений им совсем не нужны. Чонгук бросает смазку на покрывало и, в отличие от аккуратного Тэхена, швыряет свои джинсы к двери, совершенно не заботясь о чем-либо в принципе. Он убирает коробку с игрушками на пол, оставляя лишь нужный им двоим вибратор, и ползет вперед к Тэхену, уже разводящему для него ноги. — Давай-ка быстро растянем тебя, — ласково говорит он. Тэхен позволяет ему снять с себя боксеры и заводит руки за голову, расслабляясь. Он мысленно благодарит маму за то, что еще перед ужином она посоветовала ему принять душ: сейчас его кожа была шелковой от скраба и пахла тропическим гелем, аромат которого всегда нравился его парню. Чонгук не тянет — нависает над Тэхеном и ведет губами по его широкой груди, практически не задерживаясь на сосках: те, к сожалению для обоих, были совсем не чувствительными. Тэхен соблазнительно вьется, следуя за длинным чонгуковым языком, рисующим на его боках и ребрах горячие влажные дорожки. Все его тело в секунду оказывается щедро объятым наслаждением: Чонгук невесомо водит кончиками пальцев по бедрам, мокро целует живот, тазовые косточки и колени, трется явным стояком об уже затвердевший член и обжигающе дышит на ровную кожу, беспрестанно покрывающуюся мурашками. Тэхен любит их прелюдии. Им не нужно много времени для того, чтобы возбудиться, однако они все равно всегда стараются как можно дольше расслаблять друг друга и создавать общую зону комфорта, освобожденную от скованности и смущения. Чонгук долго учился этому: Тэхен встретил его еще совсем зеленым и робким и в первый их раз с горем натерпелся дискомфорта от того, что взволнованный и потерянный Гук-и спешил с каждым последующим действием, не удосужившись даже как следует растянуть своего партнера перед проникновением. Сейчас же, выучив кучу уроков и наработав стальное терпение, Чонгук умело ласкал Тэхена до той самой степени, при которой он мог принять в себя весь ствол лишь с одного пробного толчка. — Гук-а, — Тэхен нехотя отрывает голову парня от живота, — давай дальше. Я давно завелся. Чонгук заторможенно кивает ему в согласии и хватает густую смазку, выдавливая ее на тэхенов торс, прижатый к животу член и промежность. Он тщательно размазывает бликующий от гирлянды лубрикант по крепкой груди, массирует загорелую кожу и игриво тискает заметные мышцы пальцами. Тэхен никогда не отличался каким-либо подкачанным прессом или мощными бедрами, однако Чонгук точно бы не решился соревноваться со своим парнем в обхвате плеч и груди. Чон удобнее усаживается между чужих согнутых в коленях ног, вытягивая собственные по двум сторонам от талии Тэхена, и нежно берет толстый член в ладонь. Тэхен легко выгибается в спине, когда ему принимаются влажно надрачивать туго стиснутым кулаком от верхушки до основания. Он давно не касался себя сам из-за загруженности в университете, не говоря уже о сторонних прикосновениях, чувствуемых во сто раз ярче и необычнее, а потому сейчас готов был вот-вот заметаться в стороны от долгожданного трения и жара большой руки на члене. Чонгук впереди внимательно следит за каждым его вздохом и взглядом и бегло перебирает складки уздечки, задерживая подушечку указательного пальца на щели уретры. В следующую секунду из нее щедро выделяется вязкая смазка, и Чонгук быстро шлепает пальцем по головке, оставляя между ней и своей фалангой мелкие ниточки предэякулята. — Давно не дрочил? — с улыбкой интересуется он. — Да. — Я тоже. Даже думать об этом было некогда. — Чонгук прокручивает кулак, ускоряясь. — И все же мне интересно: с чего вдруг ты так завелся? — Юнги отправил мне кое-что. Типа, — Тэхен прерывается на неслышный вздох, — типа челлендж: отправь своему парню грязное сообщение прямо при родственниках и посмотри на его реакцию. — И как тебе моя реакция? — Отменная, — Тэхен улыбается, слыша короткую усмешку Чонгука. — Хорошо, — Чонгук меняет свое положение, укладываясь на живот. — В следующий раз можешь просто написать мне, что хочешь потрахаться. Без всяких челленджей. — Я запомню. Тэхен взволнованно посматривает вниз на то, как Чонгук, касаясь его потяжелевших яиц языком, спускается пальцами к сжимающемуся отверстию. Он послушно расслабляется, когда в него осторожно проникают сразу на две крупных фаланги, и робко стонет сквозь сомкнутые губы от горячих поцелуев на мошонке. Чонгук мягко лижет яйца, втягивает их в рот, опускается ниже — к выступающему шву — и толкается до костяшки, спеша набрать нужный темп. Музыка в играющем видео сменяется на довольно быструю, но все такую же соблазнительную, и Чонгук подстраивается под ритм новой песни, прокручивая запястье и немного сгибая палец внутри, чтобы как следует растянуть и подготовить скользкие стенки. Он склоняется над пахом Тэхена и обхватывает головку его члена, скромно истекающего смазкой на низ напряженного живота. Тэхен предусмотрительно закусывает ребро своей ладони, боясь проронить лишний громкий звук, способный вызвать подозрения у родственников, сидящих внизу. Чонгук движений не прекращает. Медленно вставляя в покрасневшую дырку еще один палец, он продолжает посасывать верхушку ствола и прикрывает глаза, как только на его язык щедро вытекает крупная капля соленой смазки. Комната вокруг них стремительно теряет свои очертания, и они концентрируются лишь друг на друге. Тэхен смотрит вниз каждые несколько секунд, смущенно наблюдая за отсасывающим ему Чонгуком, за тем, как беспорядочно спадает ему на лицо темная завитая челка, и за тем, как парень смотрит на него в ответ: страстно, горячо и безумно ласково. — Сможешь сам нащупать простату? — тихо спрашивает Тэхен. Чонгук отрицательно мотает головой ему в ответ прямо с членом во рту, и он слабо улыбается. — Хорошо. Тогда вставь в меня вибратор. Чонгук словно нехотя отстраняется от него и тянется за оставленным позади вибратором. Он щедро смазывает игрушку и отверстие Тэхена лубрикантом и подставляет к скользкому входу первый и самый маленький шарик — тот входит внутрь легко и мило окружается краями в мгновение сжавшейся от проникновения дырки. — Нормально? — Да, — Тэхен убирает руки за голову, пряча их под воздушной подушкой. — Отлично. — Тогда я вставлю второй? — Давай. Чонгук осторожно прокручивает вибратор и давит на его ручку, толкая в Тэхена второй по величине шарик. Тэхен впереди нежно хнычет от приятного растяжения и предвкушения той давно не испытываемой вибрации, обыкновенно выносившей ему мозг раньше. Ему хочется поскорее ощутить в себе всю длину игрушки, но Чонгук в очередной раз проявляет заботу по отношению к нему — начинает не спеша двигать рукой и меняет углы проникновения, едва наклоняя шарики внутри в противоположные стороны. Чонгук не может сказать, что ему особенно нравится использовать в сексе что-то, что не относится к частям его тела. Растягивая Тэхена пальцами или, чуть позже, твердым членом, он прекрасно чувствует своего парня насквозь, чувствует, как он сжимается от боли поначалу и как трепещут нежные стенки от наслаждения после. Теперь же ему приходится лишь предполагать, что может ощущать Тэхен, когда его отверстие так бесстыдно хлюпает от среднего шарика, через раз выходящего наружу. — Не больно? — Нет, — Тэхен улыбается. — Можешь вставить третий и включить вибрацию. Чонгук сосредоточенно кивает и как можно медленнее толкает внутрь последний шарик, с интересом наблюдая за тем, как от глубокого проникновения Тэхен вмиг елозит на месте, стараясь улечься как можно удобнее. Он быстро находит небольшую кнопку на основании плоской ручки и щелкает ею. У вибратора нет функции смены скоростей, но, судя по тому, как нервно дергается в следующую же секунду Тэхен, скорость там определенно достаточная. — Тебе нравится? — пытливо спрашивает Чонгук. — Д-да. Да, отлично, — Тэхен судорожно кивает в согласии и вновь вьется; игрушка в нем слегка меняет свое положение — второй шарик долгожданно упирается в простату, — и он восторженно задыхается: — О-о-ох, блять. — Мне дрочить тебе? — Нет, все. Не делай больше ничего. — Но, — Чонгук мило теряется, наблюдая за тихо стонущим парнем, — чем мне заняться? — Н-не знаю. Я не могу больше думать. — Тэхен выгибается в спине. — Делай что хочешь, только член мой не трогай: не хочу быстро кончить. Чонгук завороженно следит за тем, как красиво Тэхен вытягивается в ровную струнку от удовольствия, как отчаянно цепляется пальцами за края изголовья кровати, как закусывает губы, чтобы позорно не застонать на весь дом, и понимает, что до сих пор ни разу не касался собственного возбуждения. Его член больно упирался в резинку боксеров, определенно желая получить хоть немного свободы, и Чонгук торопливо стягивает с себя влажное белье, вмиг облегченно выдыхая. Он не хочет давать Тэхену сосать сейчас: его парень выглядит таким довольным и обезоруженным с беспрестанно вибрирующими шариками внутри себя, что Чонгук считает настоящим кощунством хоть как-то отвлекать его. Вариантов удовлетворить себя не так уж и много: он мог бы просто дрочить, сидя вот так вот — между тэхеновых ног, — но Чонгук выбирает путь гораздо извращенней простой дрочки. У Тэхена всегда были прекрасные стройные ноги. Чонгук мог до самого рассвета лежать у изножья кровати и целовать тонкие щиколотки, мягкие колени и полные бедра, мог мять их пальцами и оставлять красные следы игривых укусов, сходящих к утру. Поэтому он решает вновь отдать дань этому великолепию: находя брошенную смазку, Чонгук садится сбоку от Тэхена, обильно смазывает сгиб под его правым коленом и скользко толкается в мокрую тесноту. Они стонут одновременно. Тэхен не сразу понимает, что именно пытается сделать Чонгук, однако, как только тот начинает ускоряться, он улавливает грязное чавканье у своей ноги и смято матерится, закатывая глаза. Чонгук двигает тазом ритмично и твердо. Наслаждение накрывает его с первого же проникновения благодаря тому, что Тэхен подстраивается под него и сильнее прижимает голень к бедру, и он закидывает голову назад, позволяя себе дважды простонать прямо в потолок. — Гук-и? — сорванно зовет его Тэхен. — Гук-и, ты слышишь меня? Чонгук напряженно мычит в согласии, не прерываясь ни на секунду. — Ты должен трахнуть меня с этой штукой внутри как-нибудь. Ты сойдешь с ума от удовольствия, я тебе обещаю. Тэхен мимолетно смотрит на парня — тот встречает выходящую с другой стороны головку грубой ладонью, опасно шипит от желанного трения, то опускает взгляд вниз, то вновь пялится вверх, тряся своими завитыми волосами в воздухе, и изредка рычит, безвольно ускоряясь. Подобная картина, наполненная сменяющимся освещением от гирлянды и по-прежнему играющей музыкой, едва не расплывается перед его глазами из-за восхищения, душащего его изнутри. Тэхен продолжает горячо следить за Чонгуком и, бегло облизываясь, страстно шепчет: — Блять, как же охуенно. Он снова откидывает голову на подушку. Пот ручьями стекает по его вискам, впитываясь в белоснежную ткань, но Тэхен не обращает на это никакого внимания. Шарики внутри него приятно и напористо давят на мягкие стенки, постоянно смещаясь в разные стороны из-за того, что он часто дергается и елозит на месте. Тэхен буквально не может лежать ровно: его тело трясется в ритм сильной вибрации, он то и дело тянется руками к своему члену, но успевает вовремя остановить себя, чтобы не кончить слишком рано. К его же удаче, Чонгук крепко держит его ногу на месте, не позволяя завалиться на бок или перекатиться на живот. Он трахает покрасневший сгиб между бедром и голенью все быстрее и, чувствуя едва заметную сухость, вновь смазывает бархатную кожу лубрикантом, толкаясь вперед с прежними рвением и силой. Тэхен видит то, как жадно Чонгук впивается пальцами в его бедро, и понимает, что к утру на местах этих голодных прикосновений непременно останутся темные следы синяков. Подобное положение дел не то чтобы совершенно пугает его, но он все равно спешит дотронуться до запястья Чонгука и хрипло попросить: — Нежнее. Чонгук остывает сразу же. Он останавливается, зачесывает мокрые пряди челки назад и переводит дыхание. Кажется, красота тэхеновых ног и милые приглушенные стоны парня окончательно снесли ему голову и выбили его из колеи. — Прости, — он смущенно хмурится и осторожно отстраняется от чужого колена. — Прости, я увлекся. — Я могу отсосать тебе, — Тэхен нежно гладит его по животу дрожащей ладонью, успокаивая. — Все в порядке, не волнуйся. Чонгук кивает в ответ глупым болванчиком, наверняка даже не соображая, о чем именно ему говорили. Он еще с минуту сидит на одном месте, не предпринимая никаких действий, а после вдруг снова садится между разбросанных ног Тэхена и берется за ручку вибратора, чтобы начать уверенно толкаться им глубже. — Гук-и! — Тэхен испуганно вскидывает руки. Шарики опасно двигаются дальше, трутся о воспаленную простату целой чередой, и он хнычет от безысходности, громко и жалобно. — Чонгук, это слишком. — Слишком хорошо? — с улыбкой тянет Чонгук. — Блять, это издевательство, — Тэхен извивается. Чонгук тихо смеется и вытягивает из отверстия весь вибратор. Он быстро кружит небольшим концом по изнеженной коже и толкается обратно, с хлюпаньем загоняя в трепещущую дырку по шарику. Тэхен измученно скулит, пытается слезть с некогда нравившейся ему игрушки, но Чонгук удерживает его на месте и мягко целует кожу его бедер. — Перевернись и привстань на четвереньки, — смято бормочет он прямо в коленку. Тэхен ложится на живот так, словно его спину хватил радикулит: ворча, он как можно осторожнее заваливается на бок, подбирается на месте, чтобы встать на колени, и обезоруженно поникает головой, когда упирается в простыни локтями. Его тело продолжает повсеместно дрожать, и ему удается устоять в такой шаткой позе лишь благодаря Чонгуку, вмиг хватающему его за бока. — Ты хочешь трахнуть меня? — оборачиваясь через плечо, интересуется он. — Нет. Чонгук коротко гладит стройную талию и принимается торопливо ложиться под парня, располагаясь лицом под его задницей. Тэхен затуманенно смотрит вниз на появившийся перед ним пунцовый твердый член и не медлит: облизываясь, уверенно хватает дергающийся ствол рукой и берет в рот крупную головку, измазанную в лубриканте и горьком предэякуляте. Где-то позади него раздается довольное мычание, и он криво улыбается, спеша уверенно ткнуться верхушкой собственной плоти Чонгуку в губы. Чонгук кладет ладони на нежные ягодицы, мнет их пальцами, наслаждаясь упругостью, и так же безмолвно принимает в рот тэхенов член. Прямо над ним слышится мощная вибрация. Чонгук, кажется, даже может почувствовать ее на собственном лице, и ему просто страшно представить, каково Тэхену сейчас ощущать нечто подобное внутри себя. Судя по его щедрым стонам, заглушаемым чонгуковым стволом, — очень даже заебись. Они сосут друг другу торопливо, желая подстроиться под общий ритм. Чонгук изредка играется с вибратором — то вытаскивает его ровно на один шарик, то вновь загоняет как можно дальше, — и Тэхен отвечает ему рваными стонами, разбавляемыми бесконечным хлюпаньем слюны. Включенный ранее плейлист заканчивается, гирлянда надолго гаснет, и, окончательно забывшись, они принимаются хаотично двигать бедрами навстречу влажным горячим ртам, сводящим каждого с ума. Чонгук отстраняется от члена Тэхена и толкает парня вперед, вынуждая его бесстыдно выставить перед собой раскрытую задницу. Аккуратно выводя вибрирующую игрушку из отверстия, он без разбора бросает ее в сторону и, щедро раскрывая рот, с сочным чавканьем зарывается лицом в мокрую расселину. — С-сука, — Тэхен обессиленно валится на чонгуковы бедра и закатывает глаза. — Что ж ты творишь? (Вопрос, в общем и целом, риторический — лижет.) Чонгук совсем не слышит его бормотания и толкается кончиком языка в растянутую дырку, мгновенно сокращающуюся от неожиданного проникновения. Он как можно крепче держит парня за бедра, чтобы тот в наслаждении не вертелся из стороны в сторону, и быстро вылизывает его изнутри, после спускаясь с короткими рваными поцелуями к поджатым яйцам. Каждое движение Тэхена, каждые его заглушенные стоны и всхлипы дают понять, что сам Тэхен находится на желанной грани подступающего оргазма. Оттягивать подобное удовольствие Чонгук больше не собирается — он недолго мажет распухшими губами по всей промежности Тэхена, звонко целует расслабленное отверстие и снова проникает языком внутрь, одновременно надрачивая истекающий член возле своего подбородка ладонью. Тэхен старается замереть, сосредоточиться на всех ласках, кружащих его голову, и от безысходности кусает ткань смятой подушки, на выдохе выстанывая в нее громкое и протяжное «а». Идея беспалевного и тихого уединения оказалась для них двоих совершенно неосуществимой. Тэхен не может быть тихим, когда Чонгук делает ему римминг или просто касается его болезненно стоящего члена, а Чонгук то и дело звонко рычит прямо в зажимающую его язык дырку, так что их наверняка уже давно все услышали. Но, если быть честным, Тэхену так похуй на это. Оргазм накрывает его последовательно. Обжигающая нега лопается сладким мыльным пузырем внизу живота и растекается расслабляющей лавой по телу, затапливая все его напряженные участки. Тэхен настолько забывается в легких конвульсиях, что, продолжая мычать в подушку, безвольно валится вперед, но Чонгук в очередной раз успевает удержать его на месте. Он мокро промаргивается — с его век по щекам вмиг бегут скопившиеся в уголках глаз слезы — и пытается вновь встать на колени. — Все нормально? — взволнованно спрашивает Чонгук. Тэхен согласно кивает и молча, не предупреждая, насаживается на чонгуков член ртом. Чонгук болезненно кривится: взыгравшее возбуждение сделало его слишком чувствительным, но, будучи совершенно не способным сопротивляться желанию, он толкается бедрами вверх, самостоятельно задавая темп. Тэхен послушно расслабляет глотку, позволяет проникнуть глубже и играется языком с головкой, когда та оказывается возле его губ. Кончает Чонгук предсказуемо громко: как только из его уретры начинают выплескиваться густые капли спермы, он облегченно стонет во весь голос, даже не задумываясь о том, что его спокойно могут услышать на первом этаже. — Сука, Чонгук, — Тэхен чертыхается, вытирая с щеки первые следы семени, и не придумывает ничего лучше, чем просто усесться задницей на чонгуково лицо. Чон продолжает мычать в подставленную щель, и Тэхен закатывает глаза. — Заебал орать каждый раз. Чонгук молкнет, лишь когда чувствует, что полностью освободился от сковывающего его напряжения. Тэхен продолжает восседать на чужих губах и носу и бездумно размазывает по выступающему рельефному прессу парня попавшую туда сперму. — Встань, — неразборчиво раздается посреди его ягодиц. Тэхен послушно опирается на локти и приподнимается с лица Чонгука, оставляющего на одном из его бедер легкий поцелуй. — Пиздец, ты громкий, — он оборачивается через плечо. — Мог бы уже привыкнуть. — Я-то привык, но вот мои родственники внизу — не думаю. Чонгук отмахивается, уже не способный серьезно думать буквально ни о чем, и устало разбрасывает руки в стороны. — Оно того стоило, — заключает он. Тэхен согласно кивает и улыбается. Еще бы. *** Когда они наконец приводят себя в порядок и спускаются по лестнице вниз, в гостиной сидят лишь тэхеновы родители, его дядя с тетей и сонный Юнги. Все они выглядят вполне спокойно (или, по крайней мере, отлично делают вид) и смотрят на них с привычными теплыми улыбками. — Ты дал Чонгуку свою футболку? — интересуется у Тэхена его мама. — Да, ему стало очень жарко. (Нет, Тэхен, вы просто обкончали его рубашку, смявшуюся под вашими задницами на кровати, но, в общем-то, похуй.) — Ну, молодец. Будете тыквенный пирог? Мы там вам оставили на кухонном столе. Пойдите поешьте. Они одновременно кивают и делают пару шагов в сторону кухни, как вдруг в прихожей раздается короткий звонок. — О, — оживает Чонгук, — это, наверное, мой брат. Он говорил, что задержится в университете и опоздает. Тэхен открывает входную дверь, пропуская в дом запыхавшегося, но радостного Хосока, и быстро знакомит нового молодого человека со всеми своими родственниками, которые еще не легли спать. Его тетя и мама мгновенно влюбляются в улыбку старшего Чона, щебечут о том, как рады, что он все-таки пришел на их праздничный ужин, но Тэхен не обращает на них никакого внимания. Все, что его волнует в данный момент — ужасно смущенный Юнги, мгновенно садящийся в кресле по струнке ровно. Тэхен не попросил бы Чонгука позвать Хосока, если бы не знал вкусов своего брата. В конце концов, должен же он был хоть как-то отблагодарить Юнги за подкинутую недавно идею, верно? Пока женская половина этого дома скрывается на кухне в поисках столовых приборов и тарелок, Хосок присаживается рядом с Юнги на свободное кресло и, склоняясь ближе, спрашивает его о чем-то. Юнги неловко бормочет ответ, смущается пуще прежнего и краснеет кончиками ушей, когда Хосок пытается пошутить на какую-то тему. Тэхен наблюдает за ними с довольной улыбкой и кладет руку на талию Чонгука, кокетливо предполагая: — Кажется, у семьи Ким жесткий кинк на семью Чон. Чонгук усмехается, не сводя взгляда с суетливо заигрывающего Хосока, и обнимает Тэхена в ответ, бормоча ему в шею: — Кажется, это взаимно.