Выход на лед

Я никогда не задумывалась о своей жизни «после». Это никогда не казалось мне насущным вопросом. Когда судьба дарит тебе мечту, настолько превосходящую твое воображение, трудно поверить, что она закончится и вернет тебя в обычную повседневную жизнь. Обыкновенность. Это понятие было мне совершенно незнакомо. Нормальным для меня было просыпаться в пять утра, чтобы быть на льду еще до восхода солнца. Проводить часы, растягиваясь и тренируясь, тренируясь и тренируясь, пока другие ходят в классы и офисы. Стоять на примерке костюмов, слушать музыкальные подборки до звона в ушах, чтобы найти идеальную, соответствующую тону очередного движения. Это столкновения с тренерами и хореографами. Это больные мышцы, разочарования и неудачи, постоянное стремление стать лучше. Это была моя жизнь... до сих пор. Сколько я себя помню, я каталась на коньках. Я любила лед: гладкая, стеклянная поверхность создавала для меня совершенно иной мир, который был лучше любой мечты, которую я могла себе представить. Я испытывала радость каждый раз, когда касалась металлом своих лезвий замерзшей поверхности. Моя мама, Рене, заметила мой интерес, когда я была совсем маленькой, и сразу же воспользовалась возможностью подтолкнуть меня к участию в соревнованиях. Частные уроки с лучшими тренерами, консультации с чемпионами прошлых лет, различные хореографы, которые бросали меня из стороны в сторону, чтобы придумать идеальные программы, и аналитики, чтобы проанализировать их и убедиться, что мы смогли выжать все возможные баллы. Для дочери Рене Свон все только самое лучшее. Как бы некоторые ни критиковали ее за то, что она - сценическая мама, проецирующая свои мечты и стремления на дочь, я не могла винить Рене за ее действия. Они привели меня к более высоким вершинам, чем те, которых я могла бы достичь без нее. Конкуренция никогда не была тем, что двигало мной; на самом деле политика вне льда выбила бы меня из колеи гораздо раньше, если бы Рене не была рядом, чтобы принять на себя всю тяжесть этого. Моим стимулом было просто чувство, которое я испытывала, когда мои коньки скользили по льду, позволяя мне двигаться так, как никогда не получилось бы на твердой земле. Нет, я никогда не могла винить Рене. Даже сейчас, когда у меня выдернули ковер из-под ног, не оставив никакой подушки безопасности, на которую можно было бы упасть. Моя мама занималась фигурным катанием до меня. Она подавала надежды, но так и не смогла стать успешным атлетом. У нее никогда не было средств, чтобы поддержать себя и предоставить возможности, необходимые для того, чтобы стать лидером в этом виде спорта. Вместо этого она забеременела мной и вышла замуж за моего отца в юности. Сожаление о том, что она отказалась от своей мечты, съедало ее до тех пор, пока она не перестала выносить жизнь просто как жена и мать. Когда она заметила мою любовь к катанию и искру природного таланта на льду, то ухватилась за возможность сделать из меня чемпиона, которым она никогда не была. Рене познакомилась с Чарли Своном, когда ей было восемнадцать. Он приехал в Миннесоту из Вашингтона, чтобы пройти обучение в правоохранительных органах; она прожила там всю жизнь и мечтала о том, чтобы оказаться вдали от того, что знала. Они встретились однажды вечером в компании друзей. Бурный роман, положительный тест на беременность и быстрая свадьба в мэрии стали залогом того, что Чарли останется на Среднем Западе. До девяти лет я росла в Миннесоте. Когда мои родители развелись, мы с Рене переехали в Колорадо, чтобы заняться моим фигурным катанием, а Чарли вернулся в свой родной город Форкс, штат Вашингтон. Работа начальника полиции его устраивала, и он наслаждался привычностью города, в котором вырос. Возможно, в этом и заключалась разница между Чарли и Рене: он был доволен жизнью, которую знал, а она испытывала беспокойную потребность в новых ощущениях. Я была балансом между ними. Хотя я наслаждалась путешествиями и новыми впечатлениями, которые приносили соревнования по фигурному катанию, я тосковала по привычному укладу единственного места, которое я могла назвать домом. Мне очень хотелось ощутить чувство принадлежности и стабильности. Рене презирала свой родной город и воспоминания, которые он хранил для нее, а с уходом Чарли возвращаться было незачем. По мере того как мой авторитет рос, а репутация становилась все более известной, и мое имя всегда связывали с катанием на коньках, Рене все время перегружала мой график так, что трудно было выкроить время для отдыха. Чарли время от времени приезжал к нам на длинные выходные, но даже они стали более редкими. Монотонный гул по внутренней связи самолета вывел меня из задумчивости, вернув тупую пульсацию в колене на передний план. «Дамы и господа, говорит ваш капитан. Примерно через пятнадцать минут мы приземлимся в аэропорту Миннеаполиса и Сент-Пола. Местное время - пять-восемнадцать вечера, текущая температура - пятнадцать градусов по Фаренгейту (*прим. переводчика - по Цельсию примерно -10 градусов). Пожалуйста, верните свой багаж на место и установите спинки кресел и столики в вертикальное положение. Мы надеемся, что полет был приятным, и вам понравится ваше пребывание в городах-близнецах». Дом. Наконец-то я добралась. Потребовалось много уговоров, чтобы склонить Рене на свою сторону. Кто-то мог бы подумать, что в такой момент мне захочется быть поближе к семье, но как бы я ни любила Чарли, Вашингтон никогда не станет для меня домом, я была там всего несколько раз. Близость к Рене сейчас скорее усугубила бы мое положение, чем принесла бы хоть какое-то утешение. Миннесота была не только промежуточным звеном между этими двумя городами, но и местом, где я была наиболее счастлива, до того как Рене и Чарли отвернулись друг от друга, и до того как моя жизнь была полностью поглощена миром коньков. Здесь я была просто Беллой, и я надеялась найти это снова. Конечно, помогало и то, что здесь жили лучшие врачи и физиотерапевты, которых мы только могли найти. В понедельник я должна была встретиться с доктором Калленом, чтобы он оценил мою травму и дал прогноз на время восстановления. Впрочем, я уже знала. Как только мой конёк ударился о неровное место на льду, я увидела конец, и слово «после» врезалось в моё ближайшее будущее. В моей памяти все еще было так четко. Ленивая послеобеденная тренировка поздней осенью; это было затишье в сезоне - затишье перед бурей, если хотите. Это были одни из моих любимых тренировок. Я ставила любую музыку и просто свободно каталась по льду. Конечно, мне все равно приходилось делать прыжки, подскоки и вращения в приседе, чтобы оставаться в форме, но не нужно было запоминать хореографию, выполнять упражнения, повторять одно движение до тех пор, пока оно не становилось совершенным каждый раз. Я могла просто кататься. Если бы я сейчас закрыла глаза, то увидела бы пустой лед, не считая меня. Каток был практически пуст, так как день близился к концу. Рене и мой тренер сидели на трибунах, обсуждая следующий набор мучительных упражнений, которые, несомненно, будут добавлены к моей программе. Из динамиков арены доносились звуки «Лебединого озера». Мы недавно выбрали аранжировку для произвольного катания в этом сезоне, и я отвлеклась, представляя себе движения, которые идеально сочетались бы с каждой нотой. Я набирала скорость, огибая угол, чтобы закрутить ногу в спираль, когда почувствовала, что мое лезвие зацепилось за шероховатость. Моя катающаяся нога осталась приклеенной к месту, а тело и свободная нога устремились дальше в нужном направлении. Я почувствовала, как мир уходит у меня из-под ног - мои руки разлетелись в стороны, чтобы поймать себя, а вытянутая нога напряглась и попыталась втянуться, прежде чем удариться о землю. Рефлексы сработали очень быстро, и в следующий момент я рухнула на лед, всей тяжестью тела навалившись на лодыжку и вывернув ее в неестественном направлении. Я помню тошнотворный треск моей головы об лед мгновением позже и слабый возглас беспокойства с трибун, прежде чем я ощутила, как уплываю в темноту под убаюкивающие струны Чайковского. Визг посадочных колес, соединившихся со взлетно-посадочной полосой, вернул мое внимание к происходящему; серия быстрых морганий очистила мою голову от видений и вернула меня в настоящее. Мне действительно нужно было покончить с дневными грезами. Когда самолет остановился у выхода на посадку, я подняла руки вверх и посмотрела на других пассажиров, которые собирали свои вещи из верхних контейнеров и спешили как можно быстрее отчалить. Мне повезло, что в моем проходе было два свободных места, и я пока не чувствовала необходимости вставать со своего места. Я подождала, пока утихнет ажиотаж, взяла с пола перед креслом сумку и влезла в пальто, решив, что проще сделать это сейчас и смириться с тем, что будет слишком тепло, чем пытаться влезть в него, балансируя костылями и багажом в пункте выдачи багажа. Я поняла, что даже не удосужилась достать книгу или iPod во время полета. Я мрачно усмехнулась, размышляя про себя о вполне реальной возможности того, что для других пассажиров я, вероятно, выглядела как зомби, уставившись в пространство на протяжении всего двух с половиной часов полета из Джексонвилля в города-близнецы. Ты действительно начинаешь сходить с ума, Белла. Поднявшись на ноги, я направилась к проходу, стараясь держать вес на здоровой ноге, пока нащупывала в подвесной корзине свои костыли. Я никогда не отличалась хорошей координацией, когда дело касалось передвижения по твердой земле, и костыли определенно мешали той грации, которую я обычно могла продемонстрировать. Мне удалось пройти по проходу и выйти из самолета, лишь раз зацепив сумку за сиденье и дважды споткнувшись. Прогресс. Получив свой чемодан на выдаче багажа, я уставилась на него, размышляя о том, как мне дойти до такси с сумкой-мессенджером, вещмешком, чемоданом на колесиках и без свободных рук. – Вам помочь? Я взглянула налево, вежливо улыбнулась, готовая отказаться от предложения чисто по привычке, но встретилась взглядом с самым чистым оттенком изумрудно-зеленого, который я когда-либо встречала. Под дружелюбной теплотой этих глаз скрывалась глубина и интенсивность, которую я никогда не испытывала во взгляде другого человека. Раньше я никогда не находила времени, чтобы по-настоящему вглядываться в глаза людей - всегда лишь мимолетные взгляды, по которым можно было судить об общем оттенке их радужки. Теперь же мне было невозможно удержаться от того, чтобы не затеряться в этом огромном зеленом просторе. Меня вывело из задумчивости то, что попутчик ударился о мой костыль, пытаясь схватить свою сумку с вращающейся багажной рампы. Внезапность в сочетании с моим слабым коленом стали плохой комбинацией, и я почувствовала, как мой собственный вес начал падать, прежде чем я успела среагировать, а костыль, потеряв хватку, стукнулся о металлический барьер карусели. Я вскинула руку, пытаясь поймать себя, и встретила теплый, твердый корпус, внезапно окруживший меня. Подняв взгляд, снова встретилась с этими глазами. Я отвела взгляд, чтобы быстро осмотреться. То, что я обнаружила, стоило гораздо большего, чем просто мимолетный взгляд, но решила, что уже достаточно опозорилась, и пробормотала тихое «прости», прежде чем оттолкнуться от его груди, чтобы попытаться устоять на ногах. – Ты в порядке? - озабоченность прозвучала в его бархатистом баритоне. Он еще не убрал руки, которыми обхватил меня, чтобы поймать. – Да, конечно. Я в порядке, - настаивала я, все еще напрягаясь от его объятий. Его объятия, хотя и вызванные заботой о моей безопасности, а не страстью или желанием, заставили мое сердце бешено колотиться. Боялась, что если позволю себе остаться в них, то полностью лишусь чувств. Нервно прочистив горло, я сумела тихо прошептать «спасибо», глядя на его руки, обхватившие мой торс. Должно быть, он понял, что еще не снял их, потому что очень неожиданно отстранился. – Прости, ты меня застала врасплох на минуту, - поспешно сказал он, ... нервничая? Он наклонился, чтобы собрать мои упавшие костыли, и я воспользовалась тем, что он отвлекся, чтобы выпустить длинный выдох, о котором и не подозревала. – Вот, держи, - сказал зеленоглазый незнакомец, протягивая мне костыли, которые он поднял с того места, где они упали. Я быстро пристроила их под мышками и оперлась на них всем весом. Даже спустя несколько месяцев после случившегося я все еще шаталась на ногах без их помощи. – Спасибо, еще раз, - сказала я, поднимая взгляд из-под челки, которая упала мне на глаза. Я заметила, как его рука поднялась к моему лицу, после чего он быстро отдернул ее и сунул в карман. – Конечно, без проблем, - заверил он меня, а свободной рукой взъерошил волосы. Это была беспорядочная укладка странного цвета - не коричневого, не красного или оранжевого, а почти бронзового. Как и его глаза, они были такого оттенка, какого я никогда раньше не видела. Мне захотелось взять его руку в свою и разгладить пряди на его высоком лбу. Даже начала поднимать руку, но потом поймала себя и по нервной привычке расчесала собственные волны. Его лицо было совершенно отвлекающим и разрушительно красивым. Его нос был слегка кривоват, как будто его когда-то сломали, а челюсть - сильная и точеная, с едва заметной щетиной, но не такой, как обычно, когда она аккуратно ухожена, а скорее, как будто он не вспоминал о том, что нужно побриться, уже пару дней. Желание провести пальцами по его волосам сменилось желанием прижаться щекой к его щеке и почувствовать, как она царапается о мою гладкую кожу. – Тебе нужна помощь? Похоже, что твои руки итак достаточно заняты. – О, нет. То есть, да, я... но ты не обязан помогать, я уверена, что тебе есть где быть, - заикаясь, пролепетала я, немного смущаясь собственной неловкости. Почему я не могла просто смириться и милостиво принять помощь великолепного незнакомца? Ах да, упрямство в милю шириной и привычка всегда заботиться о себе без посторонней помощи. – Правда, это не проблема, - сказал великолепный незнакомец. Я все еще колебалась, вопросительно приподняв бровь. – Обещаю, мне некуда спешить, - заверил он. –Конечно, это было бы здорово. Спасибо, - уступила я, - ты ждешь свои сумки? Я не сводила глаз с его лица с тех пор, как он поймал меня, и, опустив взгляд, увидела у его ног рядом с моими сумками огромную вещевую сумку. Он легко взвалил ее на плечо, словно она ничего не весила, хотя на вид была довольно тяжелой. – Нет, у меня все здесь, - сказал он, похлопывая сумку, а затем потянулся вниз, чтобы поднять ручку на моем чемодане и поднять дорожную сумку, чтобы она легла на нее. Я ухватилась за ремень своей сумки, прежде чем он успел добавить ее к своему грузу. Я не была полным инвалидом и, конечно, не собиралась позволять ему нести все. – Тебя кто-нибудь заберет или ты припарковалась? - спросил он, жестом указывая мне на раздвижные автоматические двери, ведущие на улицу. – Нет, я просто возьму такси, - ответила я, пытаясь одновременно следить за тем, куда я кладу костыли, и оценивать шумную толпу вокруг меня. Меньше всего мне хотелось оплошать и опозориться еще больше. – Тебя нужно куда-то подвезти? Моя машина припаркована на ночной стоянке. Мои глаза встретились с его глазами со смесью удивления и замешательства. Должно быть, это и есть та самая «Милая Миннесота», о которой все постоянно говорят. Очевидно, рыцарство в этом штате еще сохранилось. – Нет, правда, такси будет в самый раз, - заверила я его, и он, кивнув, посмотрел на меня. На его лице появилось выражение, похожее на... разочарование? Я списала это на собственную глупость, но, не желая показаться неблагодарной, сказала ему, что ценю его предложение. Когда мы вышли из дверей, тепло перегретого аэропорта неожиданно уступило место лютому холоду, царившему снаружи, и я прокляла тот факт, что оставила свои варежки в сумке. Я уже чувствовала, как мои уши розовеют на морозном воздухе, и задыхалась от резкой смены температуры. Он посмотрел на меня сверху вниз, приподняв одну сторону рта в легкой ухмылке из-за моей очевидной реакции на холод. – Откуда ты? В его тоне был намек на юмор, как будто он находил мой дискомфорт забавным. – Вообще отсюда, но я давно здесь не была. Наверное, забыла, что такое январь в Миннесоте, - мое лицо раскраснелось как от холода, так и от стыда за то, что я вела себя как слабая девчонка. Не то чтобы я всю жизнь не росла на ледовых аренах и в замороженных помещениях. Смирись, Беллс. – Где ты была в последнее время, если не в Миннесоте? - поинтересовался он, в его тоне был слышен неподдельный интерес и любопытство. Казалось, он спрашивает не просто для того, чтобы завязать светскую беседу. Да и кто станет вести светскую беседу, стоя перед аэропортом при минусовой температуре? – Совсем недавно во Флориде. До этого - Колорадо. Другие места, то тут, то там. Мы много переезжали, наверное, - сказала я, ставя сумку на место у ног, слегка повернувшись к нему и переводя взгляд со своей обуви на его лицо. – Мы? – Да, я и моя мама. Она никогда не любит оседать, понимаешь? И до недавнего времени, куда шла она, туда шла и я. – Хм, как современный кочевник, да? – Да, наверное, так можно сказать, - сказала я, глядя на него с небольшой улыбкой. Почему он все еще стоял здесь и разговаривал со мной? Он понятия не имел, кто я, даже не знал моего имени. Вежливость и доброта должны были положить конец его обязательствам минут пять назад, когда мы подошли к обочине. Но он стоял здесь, красивее всех людей, которых я когда-либо видела в своей жизни, все еще держа руку на моем чемодане и поддерживая со мной разговор. – Ты здесь надолго? - спросил он, слегка наклонив голову, но его глаза, скрытые за непослушными прядями, падающими на лоб, всё же встретились с моими. Я не могла отвести взгляд от этих глаз, даже если бы захотела. Я чувствовала себя в ловушке, но это не было неприятно. – В обозримом будущем, - уклончиво ответила я. Я закрыла глаза и мысленно отшлепала себя. Какого черта, Белла? Ты успешно флиртуешь с великолепным добрым самаритянином, который совершенно не в твоей лиге? Неужели ты думаешь, что сможешь флиртовать на костылях, когда тебе это не удается даже в лучшие свои дни? В твоих снах. В твоих очень ярких снах, которые теперь станут намного приятнее после того, как ты запомнишь его образ. – Что ж, приятно слышать. - я открыла глаза и подняла их, чтобы снова встретиться с его глазами; на его лице была самая захватывающая кривая ухмылка. Кажется, я просто упала в обморок. Абсолютно великолепная фигура превратилась в абсолютно мертвенно-сексуальную, сбрасывающую трусики. Я зажала нижнюю губу между зубами, чтобы погрызть ее, как я всегда делала, когда нервничала или была не в своей тарелке. Стоя здесь и флиртуя с Адонисом ростом метр восемьдесят восемь, я определенно была не в своей тарелке. И то, что я получала эту сексуальную кривую улыбку, пробуждало во мне чувства, о которых я никогда не думала, что способна испытывать по отношению к другому человеку. Об этом можно будет подумать позже, когда я не буду находиться под его пристальным взглядом. – Может быть, это означает, что я когда-нибудь столкнусь с тобой в городе, - сказал он, поднимая руку с моего чемодана, чтобы снова запустить в волосы. Я подумала, не является ли это его привычкой, как и мое прикусывание губ. Это объяснило бы, почему его волосы, казалось, встают дыбом во всех возможных направлениях, создавая красивый бронзовый беспорядок на макушке. – Да, это определенно возможно. Ты живешь неподалеку? - спросила я, не желая прекращать разговор, несмотря на холод и тот факт, что я должна была поймать такси и уже десять минут назад быть в пути. – Да, Сент-Пол. –Круто, я тоже. Ну, я переезжаю туда, я имею в виду. –В центр города? – Да. Я не очень хорошо знаю этот район, но, судя по тому, что я видела в рекламе, он выглядит неплохо. – Моя сестра живет там, и ей там нравится. Я живу рядом с Саммит Хилл. – Правда? Это такой красивый район. Я всегда его любила, когда жила здесь, все эти старые дома. – Да, - сказал он, его взгляд метался между моими глазами и ртом, когда мы замолчали, просто глядя друг на друга. Меня вернуло в настоящее, когда мимо пронесся пронизывающий ветер. Я сжалась и издала придушенный возглас. Ведь от стонов и брани всегда становится теплее, верно? – Добро пожаловать в Миннесоту, верно? - засмеялся он, взяв мои голые руки в свои и слегка потирая их, чтобы согреть. Я была ошеломлена одновременно двумя вещами. Его руки были теплыми, особенно по сравнению с моими пальцами. Он тоже был без перчаток и должен был быть таким же холодным, как и я, но контраст температур был прекрасен. А еще в тот момент, когда его кожа коснулась моей, я почувствовала шок, но не такой, как от статического электричества, а скорее как будто все мое тело подключили к сети и теперь по нему гуляет электрический ток. Я подняла глаза, чтобы проверить, почувствовал ли он это тоже, но не могла быть уверена, так как единственным изменением в его выражении лица было легкое нахмуривание бровей, как будто он сосредоточенно решал головоломку в своей голове. – Нам, наверное, стоит вызвать тебе такси, на улице холодно, а ты одета не по погоде, - сказал он через минуту, кивнув на отсутствие у меня шапки и варежек. – Да, наверное, стоило откопать варежки перед посадкой, - ухмыльнулась я своей непредусмотрительности, и он хихикнул, мягко сжал мои пальцы и отпустил, чтобы поймать такси на обочине. Когда оно быстро подъехало, я сразу же ощутила чувство потери, поскольку поняла, что это все, конец этой мечты о разговоре с прекрасным мужчиной. Хотя мы не говорили ни о чем очень важном и интересном, я сразу же почувствовала связь с ним. Я даже не знала его имени и вообще ничего о нем не знала, но чувствовала, что буду скучать по нему, когда он перестанет быть рядом со мной. Он положил мою сумку и чемодан в багажник, затем захлопнул его и подошел к пассажирской двери, чтобы открыть ее для меня. Он снял с моего плеча сумку и перебросил ее через сиденье на дальнюю сторону. Я спустилась с тротуара, но замешкалась, прежде чем сесть в машину, и встала по одну сторону двери, а он - по другую, опираясь предплечьями на ее верхнюю часть и наклонившись ко мне. – Спасибо за помощь, ... – Эдвард. – Эдвард, - повторила я, наслаждаясь тем, как его имя слетает с моего языка. Красивое, необычное имя для красивого, необычного мужчины. Казалось, ничто в нем не было обычным или ожидаемым, - было приятно поговорить с тобой. –Мне тоже..., - он сделал паузу, явно намекая на мое имя в ответ. – Белла, - ответила я, глядя на него из-под ресниц. – Белла. Мне очень понравилось. - и снова эта сексуальная кривая ухмылка. Я вздохнула и собрала свои костыли, чтобы положить их на сиденье. Я подняла глаза, чтобы улыбнуться и помахать ему рукой, прежде чем опуститься в такси. Он не стал закрывать дверь, а протянул руку и нерешительно коснулся моего плеча. – Белла? – Да, Эдвард? – Мы с друзьями собираемся почти каждый вторник вечером, около восьми часов. "У Билли"? – Да, я слышала о таком. – Может, мы как-нибудь увидимся? - предложил он с надеждой и неуверенностью. Было странно видеть, как такой красивый мужчина ведет себя не слишком уверенно, но тем не менее это было убедительно. – Да, возможно, я смогу как-нибудь заглянуть. Как только устроюсь, - заикаясь, ответила я. Он хотел увидеть меня снова, и от одной этой мысли сердце затрепетало в груди. – Отлично! Тогда увидимся, Белла, - он отошел от двери и поднял свою сумку, после чего шагнул вперед, чтобы закрыть дверь.