Расходный материал

      В Тиаридари не существовало и до сих пор не существует смертной казни даже за особо тяжкие преступления, коих случалось крайне редко. Система суда и тюремного заключения развита скорее для галочки, для особых, исключительных случаев, где всякое исправительное заведение оказывается бессильным. Темницы присутствовали в скромном количестве за несколько километров от столицы, охранялись стражами, а заключённые преступники искупляли вину тяжёлым, физическим трудом. В большинстве случаев, корона отдавала особое предпочтение исправительным санаториям с религиозным уклоном, а на крайний случай — наказанием становилось пожизненное изгнание из королевства. Оказывались в заключении только особенные, опасные для жизни простого народа нарушители законов в целях обеспечения безопасности для всех.       Ульрих был готов поспорить, что ради него король введёт в привычный список приговоров и смертную казнь. Никакой исправительный лагерь, изгнание или темница не будут в достаточной мере равноценным наказанием за молчание, повлекшее за собой смерть королевы.       Самец проходится по тёмным, длинным коридорам поместья в окружении страж. Руки прячет по карманам, а в них, в пальцах правой руки, крутит монетку, привезенную с северных земель. Чем ближе он становился на пути к покоям короля — тем больше сомнений возникало в голове. Насколько оправданной можно считать его жертву, учитывая, что с вероятностью девяносто девять процентов — его просто убьют? Стоит ли рисковать единственной жизнью ради других, если самоотверженный поступок всё равно никто не оценит?       Под гнётом совершенного злодеяния эта маленькая жертва покажется всем сущим пустяком, Ульрих знал, что найдутся и те, кто посчитает смерть слишком простым концом. Самки и гибриды, чьих юных детей они украли, народ, который искренне любил и почетал королеву — точно пожелают узреть куда более кровожадную расправу над виновником всех бед.       Несправедливо считать Ульриха первым и последним обвиняемым в том, что случилось с королевством. Внутреннее чувство справедливости подсказывало ему, что если бы волчий народ не был столь наивен и доверчив — ничего этого бы не произошло. Если бы родители лучше следили за детьми, если бы разговаривали с ними, объясняли, что в мире есть не только добро — подростки ни за что бы не поехали в другую страну за обещанными золотыми горами. И, в конце концов, если бы корона не шла на поводу у капризного принца, учитывая недобросовестность людей: королева бы осталась жива, а принц — цел и невредим, хоть и едва опечален фактом несбыточности его желаний.       Ульрих встаёт перед высокими, двойными дверьми из тёмного дерева. Первым в покои входит после стука один из стражей, находится там буквально пару минут и вскоре возвращается в коридор, прикрывая за собой дверь. С королём они приблизительно одного и того же возраста с разницей в пару лет, отличий в физических возможностях практически нет, к труду оба приучены с детства и опыт в управлении другими имелся в относительно равной степени. Они равны, их настоящая схватка вызовет много вопросов о том, кто в конечном итоге одержит победу. Ульрих, отвлекаясь на мысли о драке с Фордом Мерингейл один на один, начинает всерьёз расценивать такой исход событий. Грушей для битья взрослый самец быть не собирался.       Каким бы тяжелым не являлся его проступок — Ульрих не станет терпеть откровенно наглое поведение к себе. Если король решит выслушать и казнить — так тому и быть, когда как личные счёты Форду придется оставить при себе. Потеря первой и последней жены — невообразимо тяжёлое событие, но даже оно не даёт права взрослому самцу терять над собой контроль.       Король должен оставаться королем даже в худшие времена, мудрый правитель не должен позволять себе импульсивные поступки, основанные на эмоциях. — Правила ты, Кручевальд, знаешь наизусть, — с явным подозрением в голосе начинает один из страж, тот, что буквально недавно удалялся в покои короля. — Будь осторожен в выражениях, его величество сейчас переживает худшие дни. Мы будем за дверью, король не посчитал необходимым наше присутствие. В случае, если что-то случится с королём, — строго предупреждает тот, словив на себе полный непонимания взгляд. — Новость может его шокировать и вывести из себя, не стоит исключать такую возможность, — поясняет он, скрестив руки на груди так, будто изначально говорил о чём-то очевидном. — В таком случае можешь обратиться к нам. В случае, если с королём сотворишь что-то непосредственно ты сам — задерживать тебя живым мы не станем. — Не мог бы ты обращаться ко мне уважительнее? — изгибает бровь Кручевальд, копируя жест скрещенных на груди рук, как бы оценивающе оглядывая самца перед собой. — Я старше тебя, здесь более уместным будет обращаться на «вы».       Стражник выдыхает и видно, что сдаётся сразу — закрытая поза рук исчезает, а взгляд мечется по сторонам. — Приношу свои извинения, Ульрих Кручевальд, — побежденно выдаёт он, буквально заставляя себя посмотреть в глаза собеседнику. Страж кратко кланится и следом обхватывает ручку двери, готовясь дать последнее напутствие. — Будьте с ним деликатны, прошу. — Обязательно, — кратко отзывается Ульрих, в ответ на поклон лишь снисходительно кивнув.       Двери распахиваются и взору Кручевальда предстают роскошные, просторные покои, тут и там увешанные растениями да различными, рукописными картинами. Вероятно, раннее растительность здесь имела куда более здоровый вид, когда как сейчас многие из цветов в горшках попросту завяли, долгое время не получая должный уход.       Оглянувшись по сторонам, Ульрих не сразу догадывается о том, что король пребывает сейчас на балконе. Подсказку ему даёт ветер, что в какой-то момент заставляет полупрозрачную тюль с вышивкой цветов взмыть в воздух от порыва влажного ветра. Прогноза погоды в Тиаридари априори не существовало, но явный запах летней сырости явно намекал на скорое начало дождя. Где-то далеко гремел гром, если присмотреться — с северной стороны сверкала молния, слабо освещая тёмные, королевские покои. Кручевальд делает глубокий вдох и не торопясь направляется к приоткрытым, стеклянным дверям балкона, размышляя о словах, с которых стоит начать.       Силуэт короля в плетеном кресле даже со спины выглядит невообразимо опечаленно. Если в обычное время королевская семья носила на длинных, белых волосах шикарные причёски, то сейчас вся копна по пояс была просто собрана лентой и завязана низким узлом. Бледные, длинные пальцы скребли массивными когтями по подлокотнику кресла, нога закинута на ногу.       Раздаётся тихий скрип балконной двери. Форд не оборачивается, не говорит, а только указывает прямой ладонью на точно такое же плетёное кресло недалеко от себя, без слов приглашая мужчину к разговору. Сейчас Ульрих вновь чувствует себя более, чем виноватым. Самец нерешительно опускается в кресло, поправляет одежду, волосы и наконец позволяет себе взглянуть на окаменевшее лицо короля, который не удосужился даже головы повернуть к собеседнику. — Доброго вечера, Ульрих, — на выдохе произносит Форд, медленно перемещая взгляд с созерцания панорамы столицы на собеседника. — Надеюсь, что ты не огорчишься тем, что к нашему разговору слуги не подали ни вина, ни блюд. Слуги, которые отвечали за еду, были временно отправлены в отпуск за отсутствием нужды, — пожимает плечами он, возвращая взор к сгущающимся тучам. — Если мне правильно передали информацию — ты пришёл приоткрыть завесу тайны о смерти моей жены. Это так, Ульрих? — Доброго вечера, ваше величество, — наконец набирается смелости ответить Кручевальд, начиная жалеть, что на крохотном столике не присутствует даже графина с водой — в горле пересохло страшным образом. — Да, можно сказать и так. В первую очередь, я бы хотел выразить мои искренние соболезнования касаемо вашей утраты, это невосполнимая потеря для всего королевства, — решает начать с малого тот. Король в ответ лишь спокойно кивает с крайне подавленным видом. Похоже, эти слова он слышал слишком часто за последнее время. — Вина лежит на плечах правительства Северного государства, которое спланировало убийство королевы в интересах захвата земель Тиаридари. «Будто гора с плеч упала…» — мельком проносится в голове Ульриха, за чем следует глубокий выдох. — И в чём заключался их план? — устало вопрошает Форд, с первых слов догадавшись о последующем ответе на очевидный вопрос. Мужчина не хотел торопить события, не хотел делать поспешных выводов, но догадки о том, что виной всему отравление лекарством Дирка Сондера казались королю самыми логичными. Принять факт своей непростительной ошибки оказалось сложно, поэтому Форд до последнего надеялся на иной ответ, ждал, что погубила Амелию не его доверчивость и неосторожность, а что-то совсем иное, то, что от него никак не зависело. — Дирк Сондер занимался изготовлением яда, а не лекарства, — постарался как можно более безучастно сказать Ульрих, будто бы знал эту информацию не с первых уст с самого начала, а буквально недавно из непроверенных источников. — Он пробыл у вас около полугода с единственной целью: воплотить разработку яда такого действия, которое королевство с лёгкостью могло принять за трудности с невозможностью вынашивания ребёнка, зачать которого у вас и не было возможности. Яд имел накопительный эффект, хорошо симулировал первые признаки беременности на первых этапах, что полностью отвело подозрения от вмешательства Северных властей. — Мои подозрения это не отвело, первой и главной причиной смерти Амелии я считал и считаю отравление, — честно признаётся Форд, решив выложить все карты на стол. — Разве что, у меня не имелось достаточных доказательств для того, чтобы с уверенностью обвинять Северное государство в умышленном убийстве, — скептично хмыкает король, решив сократить расстояние между собой и собеседником. Не по-королевски дерзко Форд разворачивает кресло к Ульриху, со скрипом двигается ближе и расставляет ноги, упираясь локтями в колени. Сгорбившись, самец исподлобья, с читаемым подозрением испепеляет Кручевальда взглядом. Ждёт, а затем задаёт главный волнующий его вопрос. — Скажи, Ульрих, а из каких источников ты узнал об этом? Ты говоришь объёмно, со всеми подробностями, в которые посвящают далеко не каждого. Сомневаюсь, что об этом тебе мог кто-то просто проговориться за ужином.       Ульрих уже чувствует, что дело пахнет жареным, а неприкосновенность стоит под огромным вопросом. На данный момент, король старается держать себя в руках — Кручевальд читает на лице Форда ненависть, видит, что тот давно ответил сам себе на каждый из поставленных вопросов. И каким бы сильным и неуязвимым себя не чувствовал Ульрих, в сердце всё равно зарождается подобие страха. Страха в первую очередь не за то, что король лично, здесь и сейчас решит его судьбу своими руками, а за то, что желание сопротивляться может просто исчезнуть. Для того, чтобы отстаивать себя — надо быть уверенным в правоте, а свою вину он признавал на все восемьдесят процентов.       Начинается серия быстрых вопросов, в какой-то момент начинающих напоминать настоящий допрос. — Моё положение в Северном государстве позволяет узнавать подобную информацию практически из первых уст, — виновато склонив голову, отвечает Кручевальд. — Чем ты занимаешься там на самом деле? Как я понял, архитектура — не главная сфера деятельности вашей семьи, — сдержанно вопрошает король, а в голосе его уже проглядываются нотки истерии и ничем не прикрытых претензий. — До вчерашнего дня я управлял борделем, — машинально выдаёт Ульрих, решившись поднять взор на голубоглазый оскал напротив. — Теперь он будет постепенно закрываться. — Ты торговал телами людей? — со знанием дела спрашивает тут же Форд, скрещая пальцы в замок у подбородка. — Нет, — кратко отзывается Кручевальд, тут же отводя взгляд, будто зрительный контакт с мужчиной принес ему физическую боль. — Ты замешан в деле о пропаже горожан и деревенских? — следом спрашивает Форд, вновь точно догадываясь о том, что ответ будет положительным. — Да, — спокойно выдаёт Ульрих, откидываясь на спинку кресла, неосознанно пытаясь быть дальше от собеседника. В глаза по-прежнему не смотрит. — Почему ты сказал о том, что управлял заведением до вчерашнего дня? — едва удерживая себя в руках, снова сыпет вопросами Форд, едва слышно топая ногой по деревянному полу. — По семейным обстоятельствам, — теперь с явным недовольством бросает Кручевальд, скрестив руки на груди. Ульрих явно даёт понять о том, что это, при всём уважении, не его ума дело. — Почему ты не сообщил нам о покушении ещё на этапе планирования? — уже медленнее произносит Форд, проговаривая каждое слово так чётко, как только мог, не оставляя и малейшего шанса на избежание ответа. — Ваш бордель работал в интересах правительства? — Я полагал, что вы самостоятельно сможете распознать обман и не станете принимать к себе «эксперта» из страны, которая за всю историю лишь издевалась над нашим народом и пыталась отнять наши земли, — со всей уверенностью протараторил, как по бумажке, Ульрих, вопросительно изгибая бровь. Именно этот отрезок разговора он несколько раз отрепетировал в голове, поэтому выдал всё с той скоростью и интонацией, с которой и планировал. — Я посчитал, что не имею права вмешиваться в дела королевства и позволил вам пройти через жестокие уроки жизни без чьих-то подсказок. Таким образом и достигается прогресс, методом проб и ошибок, кровопролитных воин и… — То есть, Кручевальд, ты до сих пор считаешь своё решение правильным? — резко перебивает король, одним ударом носка ботинка об ножку плетёного кресла возвращая к себе взор взволнованных зелёных. — Из-за твоего молчания погибла моя жена, пропал мой сын и вскоре погибнут тысячи ни в чём неповинных волчьих, — через сжатые челюсти перечисляет Форд, теперь позволив себе наглость впиться с силой пальцами в колено Ульриха с целью удержать зрительный контакт. — Ты действительно считаешь, что это именно тот урок, который должно было усвоить твоё родное королевство? — Прежде всего, Форд Мерингейл, хочу напомнить, что даже статус короля не позволяет вам применять ко мне физическую силу, — оскалился столь же угрожающе Ульрих, одним резким движением руки смахивая чужую хватку с колена. — А после этого скажу, что вина в том, что происходит сейчас на мне практически отсутствует. Как я уже успел сказать: вы, как мудрый и рассудительный правитель, должны были принять ко вниманию очевидные факты, что лежали прямо у вас перед носом, — продолжил он и следом, будто защищаясь, скрестил ноги между собой, расправляя уверенно плечи. — Искать виноватых просто, непросто — признать свою ошибку и найти в себе силы двигаться дальше. Такого предателя, как я, могло и не быть. В любом случае, мой грех заключается лишь в молчании, а никак не в пособничестве злодеянию. Я пришёл сюда, дабы ответить на вопросы, которые вам, вероятно, не дают спать по ночам, а также предупредить об опасности, что надвигается на Тиаридари. — Ты знаешь где мой сын и что с ним сейчас происходит? — уже заметно остыв, вопрошает король, возвращаясь спиной в плетёное кресло.       Кручевальд чувствует, как напряжение в воздухе заметно падает. Неудивительно, что Форд в первую очередь интересуется состоянием сына, отодвигая страшное слово «война» на дальний план. Каким бы сдержанным и рассудительным правителем Форд ни был, семья в его жизни занимала не последнее место.       И всё-таки, прежнее удушающее чувство вины возвращается к Ульриху, когда тот начинает искать в голове ответ на поставленный вопрос. Буквально недавно мужчина самолично подложил сына короля под богатого человека за круглую сумму, потерпел неудачу и понёс убытки, вдобавок ко всему окончательно разругался с мужем на почве дальнейшей судьбы принца. Каким образом донести правдивую информацию королю — самец не понимает. Вновь ищет подходящие слова, но не находит, в конечном итоге молчит, виновато опустив голову вниз.       Один только вид Кручевальда даёт ответ на поставленный вопрос, поэтому выводы король делает самостоятельно. — Он мёртв? — спрашивает спокойно Форд, с каменным выражением лица. Его беспокойство выдают лишь пара движений белого хвоста, который без остановки взмывает в воздух и опускается обратно. — Что с ним сделали? Кто это сделал? — Вероятно, он до сих пор жив, — разводит руками безоружно Ульрих, находя внутри смелость вновь встретиться взглядом с бледно-голубым разочарованием королевских глаз. — Он сбежал с Дирком Сондером, и на самом деле, забывая факт о том, что именно он отравил вашу жену, человек он неплохой. Единственный минус в том, что Дирк не способен его защитить от всех опасностей, что неминуемо ждали и ждут принца, — снова закрылся самец, вспоминая свою неудавшуюся, нелепую и совершенно бессмысленную попытку изнасилования. — Илариону пришлось несладко, но я смогу помочь вам с возвращением сына на родину.       Король молчит, как-то подозрительно прикрыв глаза ладонью. — Это то немногое, что я смогу сделать для того, чтобы искупить перед вами вину, — сжалился Ульрих, в момент отступаясь от некогда твердо занимаемой им точки зрения. Кажется, опасения были напрасны и король сейчас попросту не в состоянии быть таким, каким его себе нафантазировал Кручевальд. — Я слишком поздно опомнился, слишком поздно осознал, что я не хочу навсегда лишаться родного дома. Если мы не сможем дать людской армии должный отпор — Тиаридари изменится навсегда, а годы рабства волчьих будут исчисляться сотнями лет. Северное государство полагало, что сможет без труда взять наше королевство, в значительной мере ослабив дух как народа, так и вас лично. Сейчас вам важно отложить горе на потом и защитить тех, кто до сих пор жив. Тех, кто по сей день предан вам и от вас напрямую зависит.       Форд понимает, что силы сдерживать любые эмоции стремятся к нулю. Руки кроются мелкой дрожью, сердце ускоряет ход, а уши предательски выдают настоящее, далеко не спокойное состояние. Король слушал предателя, слушал того, кто позволил смерти его жены случиться. Того, кто крал и подвергал унизительным испытаниям тех, кто меньше всего этого заслуживал. Какая-то часть желала разорвать мужчину перед собой на куски, сорвать на нём всю боль и обиду, что обрушились лавиной посреди ясного дня. А другая часть, слушать которую для Форда больнее всего, выходила на защиту Ульриха, убеждая в том что он, вообще-то, прав. Вся вина полностью лежит на королевских плечах, вина за пропажи, вина за уход сына из родного дома, вина за надвигающуюся бойню и за смерть дорогой, любимой по сей день и навсегда жены.       Кручевальд мог помочь, мог предупредить, но не стал, и точные мотивы его молчания уточнять не стоило — всё и так очевиднее некуда. Ульрих был не обязан помогать тогда, как не обязан помогать сейчас, но, всё-таки, он сидит в данный момент прямо перед ним, по-видимому, готовый принять даже казнь.       Форд делает глубокий вдох, медленно, постепенно наполняя лёгкие влажным воздухом. Где-то в небе снова сверкает молния, в северной стороне уже можно заметить стену дождя, которую тёплый ветер гонит на столицу и возглавляюще её королевское поместье. Едва заметный, далёкий шум дождя позволяет отвлечься, напоминает о мирных, спокойных вечерах в семейном кругу, когда маленький Иларион так любил выскакивать в ливень в сад, наслаждаясь потоками тёплых капель с неба. — В любом другом государстве тебя бы давно с позором казнили, Ульрих Кручевальд, — покачивает головой снисходительно Форд, наконец сумев справиться с чувствами. Привычное после смерти жены каменное выражение лица возвращается к нему без риска позорно разрыдаться перед другим самцом. — Но я найду в себе силы принять твоё предложение и, как минимум, до конца войны закрыть глаза на твоё непростительное молчание, — говорит спокойно он, рефлекторно обнимая самого себя по бокам. Форд отходит к краю открытого балкона, вновь наблюдает за огнями города и опускает голову вниз, из-за чего пара прядей падают на лицо. — Если ты поможешь мне защитить народ и вернуть сына с помощью знаний, которыми ты располагаешь — я отпущу и тебя, и твою семью без каких-либо последствий. — Отпустите? — скептично хмыкнул Ульрих, тихо подходя и становясь рядом с королём. Точно также, как и он, Кручевальд пытается увидеть что-то особенное в уже не цветущих кустах роз под балконом. — Это значит, что нас изгонят из королевства? — Ульрих, ты просто не представляешь насколько сильно я хочу свернуть тебе шею, — вдруг угрожающе звучит король, медленно перемещая взгляд к собеседнику. — Здравый смысл подсказывает не делать этого, уверяет меня в том, что лишь я виноват во всех бедах вокруг меня, — уже спокойнее звучит самец, снова поворачиваясь к Ульриху спиной. — Но я чисто физически не смогу жить на одной территории с тем, кто допустил смерть моей дорогой Амелии. — Резонно, — хмыкает Ульрих, понимая, что к их проникновенному диалогу как нельзя кстати пришлась бы пачка вишнёвых сигарет. — Я рад, что мы смогли придти к мирному решению вопроса.

***

— И всё-таки, кто ты? Мальчик или девочка?       Мэллин разглядывает принца так, будто перед ней не живое существо, а настоящий музейный экспонат. Некая картина с нереалистичными деталями, написанная неизвестным автором в неизвестное время. Их мир полон мифических существ разных видов, форм и размеров, но ранее нечто подобное ей удавалось узреть лишь через экран. Прожив все тридцать три года в родной стране среди людей, лишь недолго отвоевав на землях эльфов, что от людей толком и не отличались, Мэллин входила в состояние тихого, детского изумления, наблюдая живое существо иной расы прямо перед собой.       Говорили, что раса волчьих произошла от волков, что логично. В соответствии с теорией происхождения людей от обезьян, точно по такому же принципу должно было произойти и с волчьими, однако точно никто не мог знать. Кто-то подшучивал о том, что тысячу лет назад некто провёл увлекательную ночь в пещере с волчицей, дав начало новой расе, но эта теория воспринималась больше как шутка, нежели правда. На восемьдесят процентов волчьи походят на людей, а если скрыть уши и хвост — вовсе станут не отличимы. Как такое могло произойти — учёные до сих пор гадают, полноценное сознание эта раса приобрела лишь недавно, что не позволяет провести подробную цепочку эволюции. — К гибридам принято обращаться в том роде, на который они выглядят, — тяжело вздыхает Иларион, не отводя взгляда с рук на собственных коленях. — Так как у меня нет груди, мужской тембр голоса и телосложение — мне дали мужское имя и обращаются ко мне как к мужчине, — почесал затылок он, чувствуя себя так, будто женщина одним только вопросом умудрилась заглянуть ему в трусы. — Но с точки зрения природы — я женщина, потому что я имею влагалище, течки и детородную способность. — Удивительно, — нагло пялится Мэллин, двигаясь ближе к собеседнику на диване. — А я могу потрогать твои уши? Они ведь чувствуют что-то, да? У вас лучше слух чем у нас, людей? — Вы можете потрогать их, но будьте аккуратны — это очень чувствительная часть тела, — покрываясь румянцем смущения, отвечает Илари, намеренно склоняя голову ниже, в бок, подставляясь под руки любопытной женщины. — Мне трудно судить о том, слышим ли мы больше, чем люди, сами понимаете. Но, для примера, я могу смело сказать о том, что сосед с левой стороны сейчас смотрит… Кажется, это называется футбол? — хмурится он, настороженно дёргая левым ухом. — Дирк включал его иногда, но я так и не понял смысла. Много взрослых мужчин зачем-то пинают мячик по полю… — Поразительно, — округлив глаза, тут же выдаёт Мэллин.       Она знакома с каждым соседом на своём этаже, и женщина знала точно, что у мужчины слева сегодня выходной, а также то, что тот является ярым фанатом футбола. Но она никогда не могла слышать какой-либо шум от него, стены новостройки толстые, изолированные от звуков. Это жильё считается элитным, от чего звукоизоляции уделили особое внимание.       Женщина наклоняется вперёд, сперва протягивает руку, что имела на себе протез, а потом осекается и протягивает уже полноценную конечность. Пальцами аккуратно касается основания, ведёт практически невесомо к концу и останавливается на чёрной кисточке, указательным пальцем недолго играясь с ней.       Шерсть мягкая, приятная коже, прикасаться к ней хотелось дольше и чаще, но Мэллин берет себя в руки, когда замечает выражение лица принца. — Я слышала, что тебе пришлось непросто, принц Иларион. — Я бы не хотел это с вами обсуждать, — тут же отзывается Илари, медленно выпрямляясь в спине.       Хвост неторопливо барабанит по кожаному покрытию дивана, а уши прижимаются настороженно к голове. Принц надеялся на то, что Дирк не успел посвятить женщину во все подробности случившегося. Помимо прочего, сейчас Иларион пытался искренне изобразить безразличие к открытым, черным протезам на руке и ноге женщины. Наблюдать за тем, что нечто рукотворное может выполнять функции не хуже того, что произвела на свет природа… Странно, особенно без знания о том, как оно может работать. Здесь замешана какая-то магия, Илари практически не имел сомнений на этот счёт. — Я понимаю, Иларион, я понимаю, — покачивает головой Мэлл, разваливаясь по-хозяйски на диване. — А у вас есть какие-то различия в питании? Насколько мне известно, волки — плотоядные существа, а соответственно, — хмыкает скептично она, мысленно оценивая состояние собеседника. Принц исхудал, вместо щёк проявились выраженные скулы, а ноги больше напоминали палки. Ей, как взрослой женщине без проблем с финансами и без детей, сейчас попросту тяжело смотреть на истощенное тело Илариона. — Я бы могла тебе что-то приготовить, пока мы ждём Дирка. Что бы ты хотел? — Я не хочу есть, спасибо, — категорично отказывается принц, хотя он и сам не помнил когда последний раз нормально ел. Живот крутит, и понять точную причину теперь непросто: то ли зачатый посредством обмана ребенок бушует, то ли просто хочется есть. Тошнота не отступает, лишь становится слабее, а вяжущее чувство во рту заставляет украдкой подглядывать на уборную весь разговор. — Ну, скажи, мясо-то ты по-любому ешь, да? Я могу приготовить тебе свой фирменный стейк, — несколько обиженно произносит женщина, скрестив руки на груди. Оставлять принца голодным в кромешной тишине и одиночестве ей не хотелось, хоть она и могла легко найти себе другое занятие. Гость есть гость, Мэллин давала особое значение произведению правильного впечатления о себе через хороший приём. Не выдержав, она аккуратно берёт принца за запястье правой рукой, той, что с чёрным протезом, и тянет в сторону кухни. Мельком она замечает искреннее удивление и страх принца, который он скрывал всё это время. — Не бойся, это просто протез, технология, которая заменяет мне потерянную руку.       Принц молчит, старается совладать с эмоциями. Чувства от хватки пальцев протеза совершенно иные, приспособление прохладное, твёрдое и чёрное, что максимально обезоруживает. Иларион боится того, что при одном неверном, резком движении он может просто вырвать его, остаться наедине с чёрной рукой, которая и после этого продолжит сжимать его запястье. Звучит снисходительный, сдержанный смех и пальцы разжимаются, освобождая Илариона. — Идём со мной, посмотришь как я готовлю, — предлагает она, теперь протягивая ладонь здоровой руки. — Глядишь, научишься чему-то новому и сможешь радовать Дирка горячим ужином после работы.       Принц соглашается, не наблюдая в лице женщины предполагаемой опасности. Не все люди здесь являются алчными, кровожадными и жестокими, как могло показаться с первого взгляда. И тем не менее, от одного только взгляда на стену с многочисленными наградами, медалями и орденами… Кровь моментально стыла в жилах. Иларион только сейчас начал приходить к осознанию того, что не все страны живут так мирно и спокойно, как живёт Тиаридари. Войны для них обычное дело, бесконечная борьба за территорию, народ и ресурсы была, есть и будет. Солдаты как убивали друг друга, так и будут убивать, а особенно отличившиеся личности получат щедрые награды за безнравственные поступки. На стене Мэллин висела награда: крайне неоднозначная медаль с цифрой сто. Иларион искренне надеялся, что это число не обозначает количество унесённых женскими руками жизней.       И всё-таки, несмотря на некоторую суровость, Мэллин не складывала о себе впечатление убийцы. В процессе готовки она напевала известную только ей мелодию, небрежно вытирала руки об жёлтый фартучек, давала попробовать практически каждый ингредиент и спорила с какой-то передачей по телевизору, комично оспаривая всё, что говорил ведущий. Со временем, принц сумел успокоиться, даже встал рядом с ней, наблюдая какие именно специи та сыпет на два жирных куска мяса и как ловко переворачивает. Кухня заполнилась приятным ароматом жареного стейка, что неминуемо вызвало в принце забытое чувство голода. Женщина поручила гостю помочь ей с салатом, и он помог, разве что несколько раз порезался об хорошо заточенные ножи.       Поздний обед на столе, сервировку женщина сделала не хуже, чем в дорогом ресторане. Принц озадаченно смотрит сперва на еду, а потом на повара, будто спрашивая разрешения начать трапезу. — Попробуй, давай, — в нетерпении просила Мэлл, двигая плоскую тарелку с горячим куском мяса ближе к себе. Вооружившись ножом и вилкой, она отрезает немалый кусок, после опуская тот в соус. А как только он оказался во рту — Мэлл округляет глаза и бьёт кулаком по столу, во весь голос восклицая: — Твою мать, пересолила! Иларион вздрагивает всем телом, вовсе убирая руки со стола. Он делает неправильные выводы о еде, поэтому автоматически принимает решение не есть. — Да не беспокойся, это не смертельно, есть можно, — махнула рукой она, накладывая ложкой салат в тарелку. — Салат мы с тобой не солили, поэтому он должен компенсировать мясо. Ешь, не бойся, ты весь — кожа да кости, смотреть страшно! — махнула эмоционально рукой с вилкой она, вновь заставив парня вздрогнуть. — Ешь давай, пока всё не съешь — со стола не выпущу.       И ведь правда не выпустила. В детстве Илариона не существовало подобных правил и ограничений, если он что-то не хотел есть — он просто не ел, а здесь всё работало иначе. Как бы то ни было, принц остался доволен едой, впервые за долгое время ощутив сытость в желудке. Тошнота полностью отступила на некоторое время, тело расслабилось, а голова практически перестала болеть. Стряпня Мэллин произвела на парня хороший эффект, настолько, что тот успел задремать прямо в кресле под передачу о животных по телевизору.       Время близилось к восьми часам вечера, за окном уже стемнело. Мэлл старалась не тревожить мирный сон принца, занималась своими делами, изредка поглядывая на то, как он мило дёргает ушами во сне. И всё бы ничего, но женщина помнила, что времени для возвращения Дирка становится всё меньше.       Если тот угодит в лапы руководства — Мэлл сразу поставит крест на разработанном изначально плане действий, начиная подготовку принца к иному раскладу событий. Женщина не знала какими словами ей лучше донести новость о том, что Дирка больше никто не увидит. Репетировать проникновенную речь она начала ближе к девяти, практически потеряв всякие надежды на возвращение старого друга.       Дирк открыл дверь ключами, что заботливо предоставила хозяйка квартиры. Когда он зашёл — женщина едва ли успела натянуть на сырое тело халат, в спешке покидая горячую ванну. Иларион всё ещё спал, он не мог наблюдать за сценой, что развернулась в коридоре.       Сондер младший выглядел так, будто вернулся после изнуряющей тренировки в зале: потный, с красным, словно помидор, лицом, растрёпанный и едва стоящий на ногах в попытках восстановить дыхание. Окинув друга оценивающим взором, она не смогла найти в нём явные признаки схватки: одежда целая, как и кожа, разве что на чёрных джоггерах в районе колен виднелись небольшие пятна. Кожа на ладонях содрана и покрыта грязью, это Мэлл заметила позже, когда мужчина легкомысленно упёрся рукой в белую стену, оставляя яркое, уродливое пятно. — Твою дивизию, Дирк, мне из-за тебя ремонт теперь делать?! — взмахивает эмоционально руками Мэлл, в шоке вглядываясь в едкое пятно отпечатка руки. Наматав на голову полотенце получше, женщина торопливо завязывает пояс белого, махрового халата, скрестив руки на груди. — Волчонка твоего я накормила, сейчас он спит, поэтому не шуми, — на выдохе говорит она, успокаиваясь мыслью о том, что Дирк всё-таки смог вернуться. — Тебе удалось разузнать координаты базы? — Я чуть не сдох, — выдаёт хрипловатым голосом запыхавшийся Дирк. Он не раздеваясь опускается на кафельную, светлую плитку коридора. Зачесывая мокрые от пота волосы назад, он переделывает растрепавшийся хвост каштановых волос, не в силах сейчас нормально формулировать мысли в предложения. — Но да, мне удалось это сделать. Кто же знал, что она может находиться в простом… — Цыц, Сондер, ни слова не говори мне об этом, — резко прерывает женщина. — Если они додумаются о том, чтобы спросить о твоей пропаже меня — я не буду иметь права солгать им. А если я не узнаю об этом, мне и лгать не придётся. — Понял, — выдыхает Сондер младший, задирая голову вверх. Уперевшись затылком в дверь, мужчина наконец смог восстановить дыхание и успокоить сердцебиение. От одежды смердило так, что сам Дирк невольно кривился в отвращении. Мужчина и представить не мог, что почувствуют чуткие рецепторы Илариона. Волноваться об этом не было времени, но Дирк нашёл, помышляя перед уездом сходить в душ. — Домой я не успел заехать, поэтому отправимся налегке. Надо будить принца и уезжать, пока они не поняли, что на построение я не явлюсь. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — покачивая головой, выдаёт Мэллин. — Я бы на твоём месте не мучила его и отправила сразу к отцу, пока ситуация не уляжется. В Тиаридари развернется массовое сражение, но я считаю, что рядом с родителем Илариону всё равно будет спокойнее и безопаснее, чем с тобой. — Может, ты и права, — с тоской выдыхает Дирк, свесив руки с согнутых коленей. — Но в первую очередь надо сделать ему аборт. В ином случае он и так, и так погибнет, рядом с отцом или рядом со мной… Это практически не играет роли.       Раздаётся голос, услышать который оба человека в коридоре ожидали меньше всего. Мэлл, выходя из ванной, предварительно убедилась в том, что принц спит и не проснулся от прихода мужчины, однако на деле тот лишь дремал, не в силах полноценно уснуть. Подсознательное недоверие ко сну в незнакомых местах никуда не делось, и хоть Илари понимал, что его телу в стенах квартиры Мэлл ничего не угрожает — всё равно вздрагивал каждые полчаса от фантомного ощущения прикосновений.             Иларион слышал всё, с первого слова и до последнего, испытывая угрызения совести за невольное подслушивание чужого разговора. И когда он дошёл до оглашенной необходимости его будить — принц тихо поднялся с кресла, а шаги его скрыл шум телевизора в полутьме. — Массовое сражение на Тиаридари? О чём вы говорите?       Мэлл и Дирк моментально переглядываются между собой, осознавая всю неловкость сложившейся ситуации. Сондер в общих чертах описал Илариону положение дел, но ни словом не упомянул про то, что вскоре случится с его родным домом. Разбираться в этом сейчас не просто не хватает времени, но и желания. Никто не любил приносить плохие вести, особенно столь ранимым, чувственным особам, вроде принца. Люди в коридоре принимают негласное решение, посовещавшись одними только взглядами напуганных глаз. — Я расскажу тебе всё подробнее тогда, когда мы окажемся в безопасном месте, — с честными глазами обещает Дирк, кое-как поднявшись обратно на ноги. — Сейчас нам надо добраться до него, пока не стало слишком поздно.

***

      Вот теперь Дирком овладел настоящий страх. Сдержать любопытство Илариона оказалось несложно, он молчал всю дорогу как партизан, и тем не менее, выглядел крайне обиженно. Принц не задавал вопросов, а на поставленные лично ему вопросы отвечал жестами, оправдываясь тем, что у них попросту нет времени на лишние разговоры.       Принц в любом случае должен узнать правду, какой бы она не была. Поставить его перед выбором — значит поставить под удар всё то будущее, которое Дирк успел нафантазировать. Вероятность того, что Иларион, узнав о войне, примет решение просто остаться там, где безопасно — стремится к нулю. В любом случае, Сондер младший уже вывел для себя приблизительную стратегию действий.             Мысленно он готовился к тому, что сразу после вероятной бойни на базе отправит принца Тиаридари домой вне зависимости от итогов схватки. Мэллин права, сейчас принцу безопаснее всего с отцом.       В гробовой тишине они добрались на такси до остановки вдоль трассы, в гробовой тишине отправились пешком до границ заброшенного завода. Дирк ненавидел это повисшее, напряжённое молчание в воздухе, физически оно ощущалось так, словно губы наживую зашили иголками, а на плечах повисло не меньше пятидесяти килограмм.       Он предпринимал попытки поговорить на отвлечённые темы, хотел хоть как-то разбавить обстановку неуместными шутками, но все попытки были тщетны. Через десять минут мужчина должен быть на построении, на которое он не явится, из-за чего в тёмных уголках леса начинали мелькать надуманные воспалённым воображением тени. К вине перед принцем теперь прибавляется страх преследования, что заставляет сердце биться всё чаще и чаще. В какой-то момент, где-то вдали трещит ветка, тихо, едва заметно. Принц сразу определяет источник звука: тощая виновница шума с куцым рыжим хвостом тут же прыгает по деревьям, перемещается с ветки на ветку умелыми прыжками и останавливается, завидев людей.       А Дирк увидел не белку, фантазия дорисовала до жути реалистичный человеческий силуэт. До боли знакомый, чуть выше, чем он сам, с низким, угрожающе хрипловатым голосом. Сондер младший видит брата, что быстро скрывается за стволом дерева, а маленькую жительницу леса и вовсе не замечает, застывая на месте как вкопанный. Мужчина понимает, что видит, вероятнее всего, никак не брата, головой осознает, что это лишь происки обострившейся тревоги, но ничего не может с собой поделать. Иларион проходит ещё пару шагов вперёд, прежде чем замечает то, как застыл спутник. — Почему ты остановился? — на выдохе интересуется Илари, нарушая им же затеянный бойкот. Сперва он вопрошал видом, но заметив, что Дирк даже не пытается посмотреть в его сторону — решил заговорить. — Пойдем, ты сам говорил, что у нас мало времени. Надо скорее оказаться в безопасности и нормально поговорить. — Я видел его, но его не может быть здесь чисто физически, — нервно закусывая губу, говорит Дирк, не отрывая испуганного взора карих глаз от конкретного дерева. Обычная берёза, коих здесь несчётное количество, белая кора с чёрными пятнами, ветви с почками листьев. Мужчина понимает, что всё это не реально, убеждает себя в этом и уговаривает продолжить путь, но ноги словно окаменели. Тело парализовывает животным страхом и Сондер младший падает на колени, прибавляя к старым синякам новых. Ветви впиваются в кожу через плотную ткань, боль едва ли отрезвляет сознание, а подоспевший принц и вовсе снимает последние остатки наваждения. — Прости, мне просто чудится всякое.       Иларион аккуратно опускается на колени перед ним, нежно обвивает плечи руками и позволяет уткнуться носом в своё плечо. Обида на мужчину слабеет, руки теплеют, а сердце тает первой любовью. Принц не мог злиться на него долго, особенно, когда тот находился в столь плачевном состоянии. — Всё хорошо, Дирк, здесь нет никого, кроме нас и белок, — успокаивающе шепчет на ухо принц, осторожно поглаживая по макушке каштановых волос. — Кому вообще взбредёт в голову искать нас в лесу? Да и, даже если взбредёт, — у тебя есть оружие, мы сможем дать отпор практически любому, кто встанет у нас на пути. — Иларион, скажу честно: я очень переживаю за то, что ты покинешь меня, когда узнаешь всю правду, — вдруг резко меняет тему Дирк, охотно обвивая талию принца обеими руками. Он прижимается к Илариону, сокращает расстояние несмотря на грубые, сухие ветки под коленями, впивается обеими руками в плотную ткань бежевого пальто и сжимает, сковывает тело объятиями, до боли сильно упираясь в костлявые ключицы. Переносица ноет болью, та распространяется дальше по голове и бьёт по вискам, вынуждая отстраниться. Сондер младший не плачет, хотя очень того желает, он держится, кусает губу изнутри, удерживая зрительный контакт. — Я не самый хороший человек, мне стоило предупредить тебя об этом заранее. — Я обещаю, что не покину тебя вне зависимости от того, что узнаю, — со всей уверенностью заявляет Иларион, обхватив двумя руками щеки мужчины. — Если мне придётся вернуться в Тиаридари с целью защиты родных земель — я возьму тебя с собой. Вместе мы сильнее, как бы ты не сомневался в нас обоих.       Ещё час утомительной ходьбы по тёмному лесу и заветный забор заброшенного хлебзавода уже проглядывается вдалеке. Пара ускоряет шаг, завидев цель, оба неосознанно берутся за руки и один тащит другого вперёд, навстречу новой жизни и обещанному спасению. По факту, никто не давал Дирку гарантий о том, что аборт будет возможно осуществить. Однако, будучи наслышанным о знаменитом враче Анри, Сондер был готов поставить собственную жизнь на то, что и эту проблему пожилой эльф сможет решить. Заручиться поддержкой сопротивления вышло невольно ещё во время митинга, а теперь, спустя время, одно крохотное решение подарило паре билет в новую жизнь. Кто знает, чем могло всё закончиться, если бы Дирк выполнил приказ брата — убил бы Кастиэль и притащил её тело.       Ворота железные, высокие, но не такие надёжные, как те, коими обладала государственная, тайная организация. Они проржавели, петли и вовсе не оставляли надежд на то, что они вовсе открываются. И в своём невеселом предположении Дирк был прав — ворота не функционируют с момента закрытия завода, а с обратной стороны они и вовсе замотаны цепью. Должен быть другой вход, менее очевидный взгляду случайного прохожего.       Забор кажется бесконечной, хорошо укреплённой преградой на пути. Мужчине не давали особых инструкций по проникновению на их территории, лишь дали координаты и пояснили тип строения, только и всего. Сам завод не выглядит обитаемым, признаков жизни не подаёт и кажется действительно брошенным, устрашая Илариона своими пустыми, тёмными окнами. Наручные часы показывают половину двенадцатого ночи и означает это только одно: охота на злостного нарушителя в лице Дирка Сондера уже открыта. Если он попадётся в руки бывших товарищей — назад пути не будет.       Иларион и Дирк идут без фонариков, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Огибают одну сторону забора, заворачивают за угол и идут вдоль другой. Ноги Илариона постепенно начинают ныть от усталости, а ноги Дирка и вовсе молят о пощаде — на пятке образовалась кровавая мозоль, что пронзала колющей болью при каждом шаге. Желание просто развалиться в сухой траве и проспать до утра множилось с каждой минутой, и со временем Дирк перестал находить веских поводов не делать этого. Свернув на последнюю сторону проклятого, бесконечного забора, пара всерьёз начала задумываться о привале, пока где-то с левой стороны, с одной из подземных вентиляций, не послышался подозрительный скрип.       Пара моментально останавливается, руки их крепче сжимают пальцы друг друга, а воображение Дирка постепенно дорисовывает угрозу.       Вдруг, Дориан давно прознал о планах брата? Вдруг, смог выпытать из эльфа информацию раньше положенного? Вдруг, сейчас он просто ведёт за ним слежку, дабы дождаться подкрепления в лице огромной армии солдат? Вдруг, Дирк неосознанно организовал для сопротивления худшую из ночей, где каждый погибнет из-за его непредусмотрительности?       Сондер младший отпускает руку принца и осторожно заводит за свою спину. Достаёт пистолет со скромным запасом патрон и встаёт в оборонительную стойку. Кто бы это ни был — ему придётся сильно постараться, чтобы навредить хоть кому-то из них. — Убери ствол, ковбой! Свои, — раздаётся знакомый, женский голос из вентиляции.       Ещё секунда и из вентиляции показывается рыжая макушка прямых волос, а вскоре, когда пистолет Дирк настороженно опустил, в небольшой трубе красовалось тело девушки по пояс. Первое, за что зацепился взор, естественно были бинты, коими перевязана вся правая половина лица юной девушки. Дирк пересекался со Скарлетт всего пару раз, и то мельком, не успев обменяться даже парой слов, но даже этот опыт общения помог понять, что в ней что-то сильно изменилось. Дело рук Дориана, не иначе, слухи, что пошли от охраны ворот, не врали: изувечил муж жену-шпионку до неузнаваемости. Отёки с глаз практически сошли, остались лишь желтовато-фиолетовые пятна, напоминающие о жестоком наказании тяжелых кулаков. — Скарлетт? — нахмурившись, в замешательстве спрашивает Дирк. — Вы знакомы? — следом спрашивает принц, выглядывая с опаской из-за спины мужчины. К Илариону постепенно приходит осознание того, что ранее он мог видеть эту девушку. Та наглая, странная незнакомка, решившая остановить посредством швыряния обувью, сейчас прямо перед ним. И, судя по всему, занимает она совсем не ту сторону, какую казалось изначально — может, стоило ей довериться тогда? Как бы их история повернулась в таком случае? — У нас нет нормального входа на базу, обычно заходим либо здесь, либо скрытый подкоп недалеко от забора, — оправдывается она, усаживаясь на край открытого люка вентиляции. Ноги стройные в спортивных штанах свисают вниз, пальцы неосознанно запахивают края джинсовки, что явно ей велика. — Неудивительно, что вы не нашли подкоп — мы спрятали его так, что иной раз и сами забываем о точном положении. — Я рад, что Дориан не убил тебя, — на выдохе, с облегчением сообщает Дирк, подавая принцу руку. Скарлетт смело можно отнести к безопасным людям, тем, кто не таит под благими намерениями нечто иное — её лицо тому подтверждение. — Кто мог сдать тебя?       Иларион молча следует за Сондером, настороженно прижимая уши к голове. Чувство вины за недоверие и грубость, которые он оказал под влиянием эмоций — множилось на глазах. — Подозреваю, что это мог сделать один из бордельных пленников, никто другой понятия не имел о моей работе на их территории, — пожимает плечами Скарлетт, неторопливо поднимаясь на ноги. Вниз по трубе вела вертикальная, железная лестница, что с первого же взгляда не внушила доверия. К счастью, лезть недалеко: смутный, желтоватый свет можно разглядеть уже через метров шесть вниз. — Я их не виню, вероятно, Дориан или кто-то ещё использовал обманный манёвр для того, чтобы вытянуть правду. — Бордельных пленников? — с неподдельным ужасом и удивлением вопрошает Иларион, обнимая самого себя за плечи. Он наблюдает за тем, как Дирк сперва скидывает тяжёлый рюкзак вещей вниз, провоцируя в тоннеле грохот, разошедшийся эхом, а затем спускается и сам. Вторым должен был идти принц, за ним Скарлетт, которая бы надёжно закрыла за ними вход, но он медлит, застыв у самого края. — Спускайся сюда, здесь безопасно! Не бойся, если что — я тебя поймаю! — выкрикивает Дирк, не услышав вопроса принца, который тот задал в полголоса после ухода мужчины под землю.       Скарлетт скрещает руки на груди, понимая, что принц и правда совсем не посвящён в то, что происходит на данный момент в государстве. Рассказывать ему про бордель или нет — тяжёлая диллема, не хотелось полностью разочаровывать Илариона с порога. Но и оставлять его додумывать всё самому тоже не вариант. Девушка смотрит вниз, на растерянного Дирка, а затем вновь переводит взгляд на застывшего принца. Скарлетт качает головой мельком и решает хотя бы приоткрыть завесу тайны, лишь бы ему стало хоть немного спокойнее. — Бордель — это место, где торгуют телами краденных людей, — почесывает затылок она, поглядывая куда-то в сторону. — Ну, или не людей, как в нашем случае. Торговля подобным товаром широко распространена здесь, от заведения к заведению правила разные. Где-то существует возможность выкупа, а где-то нет, — выдыхает Скарлетт, стараясь убрать с глаз картины минувших дней. — В основном, их принуждают к разного рода сексуальным услугам. Я же их навещала для того, чтобы помогать, а также искать возможные варианты освобождения. — Как те, кому ты помогала, могли тебя разоблачить? — прикрывая губы рукой, в шоке вопрошает принц. — Это же всё равно, что укусить руку, которая тебя кормит. Из-за них с твоим лицом сотворили такое? — Не осуждай их, Иларион, они бы никогда не сдали меня врагу, не будь он хитрее или сильнее, — разводит руками она, похлопывая собеседника по плечу. Разница в росте ощущалась как никогда раньше: для того, чтобы смотреть при своих сто шестьдесят пять в глаза принцу — ей приходилось задирать голову. — Я не держу обиды, рано или поздно это должно было произойти. Вина на мне, ведь я вызвала подозрения у коллег, что вынудило заняться поиском шпиона.       Иларион спустился вниз, пусть и неохотно. Внутреннее чувство ничтожности собственных проблем постепенно начинало разъедать принца изнутри. Правда постепенно раскрывалась перед ним, шаг за шагом всё то, что скрывалось — становилось явным, и на данный момент Иларион не слишком был этому рад. Вокруг него происходил кошмар наяву, пока он трясся в постели от страха перед приходом обычного человека. Принц не мог видеть того, что скрылось под щедрым слоем бинтов, не мог видеть уродливые порезы, умело зашитые нитками да иглой без наркоза, и всё-таки…       Он понимал, что в сравнении с окружающими людьми его проблемы — ничто. В животе неприятно тянет, крутит и колит, возвращается тошнота, что в значительной мере снижает настрой на последующий серьезный разговор. Дирк на ходу пообещал принцу о том, что все подробности о надвигающейся опасности на Тиаридари ему расскажут бойцы сопротивления. Именно они поведают во всех красках и подробностях страшную правду, но присутствовать при этом сам Сондер отказался.       На базе уже кипела жизнь. И если время Дирка вышло, то их буквально недавно начало отсчёт. Изнутри всё не казалось таким мрачным, брошенным и забытым, как снаружи: здесь давно убран весь мусор, частично отремонтированы стены, утеплено и заклеено каждое из огромных окон под потолком. На стенах местами вывешены плакаты, где-то виднелись свежие и совсем древние граффити, а вместо полноценных дверей временами встречались полотна ткани. За отопление здесь отвечали многочисленные бочки, дым от которых уходил вверх, под высоченные потолки, и просачивался через вентиляционные шахты на улицу.       По ходу дела, в них чуть не врезалось в спешке около пяти людей и эльфов в форме. Дирк понимал, к чему все готовятся, понимал откуда такой шум посреди ночи, когда как Илариону всё вокруг казалось сумасшедшим круговоротом событий.       Кто-то что-то куда-то тащит, кто-то кому-то что-то кричит, где-то что-то падает, гримит и скрипит: словом, ни минуты тишины и покоя на базе не находилось. Скарлетт умело продвигалась в толпе, когда как оставшиеся двое вечно в кого-то врезались, извинялись и ругались под нос, растерянно озираясь по сторонам. — Ты хочешь, чтобы мы с Кастиэль рассказали ему обо всём? — шепнула на ухо Дирку Скарлетт под неодобрительный, и в какой-то мере ревнивый взор принца. Сейчас они стояли в относительно укромном уголке просторного зала, наблюдая за кипящей работой со стороны. — Нам стоит упоминать про королеву? — На ваше усмотрение, — качает головой Дирк, отвечая вслух, так, чтобы и Иларион мог услышать. — Пусть он сам примет решение, я устал лгать, — это он заявил непосредственно глядя парню прямо в глаза. — Не думай, что у нас есть лишнее время на роль личного психотерапевта, Дирк, мы расскажем всё так, как оно и есть, — недоверчиво хмурится рыжая, скрещая руки на груди. — Мы априори не обязаны всем этим заниматься, но пойдём навстречу, так как он — принц Тиаридари. — Вы долго будете делать вид, будто меня не существует? — внезапно грубо отозвался Иларион, встав прямо напротив двух эмоционально переговаривающихся фигур. — Я уже понял, что у вас тут не рай на земле, и я не требую к себе какого-то особого внимания. Просто скажите мне, наконец, что здесь происходит и прекратите держать меня за круглого идиота. — На Тиаридари завтра отправят войска, ваши земли, вероятнее всего, будут захвачены, а население сократится вдвое. Оставшиеся — будут использованы в качестве рабов в самых разных сферах, — быстро протараторила Скарлетт, смеряя принца пасмурным взором зелёных глаз. — Король не сможет ожидать нападения, от того и должный отпор не будет вовремя дан. Мы — сопротивление, организация от эльфийского государства Эльрунг, которое имеет в первую очередь цель подавления агрессии со стороны Северного государства, на которое и работал Дирк Сондер. Вскоре, сюда придут люди с оружием, что пожелают убить нас всех, а окружающие тебя бойцы занимаются укреплением позиций, дабы мы смогли одержать победу.       Сондер с облегчением выдыхает — разглашение правды об убитой королеве снова утаивается, момент истины всё ещё не наступил.       А сам Иларион застывает на месте, будто статуя, и вовсе теряя дар речи. Поток информации, который, словно лавина, обрушился на голову — максимально обезоруживает, заставляет время замедлиться, а потом и вовсе застыть. Картины пылающих пламенем родных земель мелькают перед глазами, проносятся с жуткой скоростью, крики подданных и горожан звенят в ушах, а что главнее…

Иларион видит бездыханное тело матери и склонившегося над ним отца.