Расходный материал

      Анри пришёл в искренний восторг, когда узнал, что в этот раз предстоит помогать не какому-то рядовому солдату или пострадавшему гражданскому, а самому Илариону Мерингейлу, принцу закрытого королевства Тиаридари. О визите особенного пациента мужчину уведомили буквально пару часов назад, поэтому необходимое диагностическое оборудование пришлось готовить в крайней спешке.       Эльф, возраст которого давно перемахнул отметку сто пятьдесят лет, ранее наблюдал на своем столе представителей расы волчьих. Первым пациентом стал молодой и крепкий самец, лишившийся хвоста по неразглашенным причинам, а второй пострадавшей, через больше, чем тридцать лет, на приём попала молодая самка, ранее угодившая в лапы охотников. Как раз с ней Анри впервые провёл аборт, на ней, с личного разрешения, ставил эксперименты и выводил особый препарат, пользуясь недолгими, мирными временами в мире. Сейчас Анри вспоминает минувшие времена как пора сумасшедших, безнравственных эксперимент и по сей день корит себя за чрезмерную любопытность.       Лекарство было успешно выведено, однако девушке оно к тому времени было не нужно — из-за многочисленных испытаний и исследований умер не только зачатый с человеком ребенок, но и она сама. Мужчина долго винил себя в её смерти, но выведенный препарат хранил до новых испытаний. Оно немногим отличалось от человеческого, процентов на тридцать, однако также нуждалось в тестах. А как проводить тесты, если конкретные случаи появляются раз в много лет?       Анри убедился в эффективности медикаментозного аборта для волчьих лишь в последние года. Сейчас, когда от многочисленных борделей стали страдать не только люди, но и всевозможные расы — количество пациентов значительно увеличилось. В последние годы опытный врач провёл несколько абортов над сбежавшими из известного борделя «Поцелуй волчицы». Сбежать сумели немногие, буквально по пальцам одной руки можно пересчитать. И тем не менее, с их помощью препарат достиг совершенства.       Руки мужчины тряслись от волнения. Анри не переживал над проблемой предстоящей, кровавой битвы, не волновался о скором вторжении в Тиаридари, в отличии от многих. Когда война ещё не пришла непосредственно в его дом, Эльрунг, мужчина уже имел внушительный опыт участия в военных действиях.       Сперва как полевой врач, а потом и вовсе как заведующий целым медицинским отделением, размещенным на землях врага. Он видел смерть за свои годы столько раз, что относился к ней иначе, видел столько разнообразных ран и повреждений, что теперь на всё мог смотреть со спокойной, снисходительной улыбкой. Анри не раз держал в руках автомат, но использовал его исключительно в оборонительных целях. Скоро на базу придут вооруженные до зубов солдаты с единственной целью: убить рядовых и схватить главных, а его задача заключалась в защите находящихся я под его чутким надзором пациентов. Их не должны обнаружить, отделение медицинской помощи надёжно спрятано и замаскировано в сырых подвалах. И всё же… Анри со спокойной улыбкой готовился дать достойный отпор.       Иларион заходит на пару с недавней пациенткой, Скарлетт, строгий постельный режим которой до сих пор не завершен. Девушка вскочила с больничной койки уже на третий день, последующие пару суток товарищи и сам Анри предпринимали все попытки вернуть её обратно в постель, а сейчас по большей части смирились, списывая энергичность рыжеволосой на сравнительно юный возраст.       Главный врач даже сейчас встретил Скарлетт взором осуждающих, голубых глаз за толстым стеклом очков, но быстро сменился в лице, как только узрел на пороге нового гостя. Мужчине поведали его историю в паре слов, объяснили ситуацию и попросили быть как можно нежнее в действиях и словах, ведь принц — личность тонкой душевной организации. Анри и не собирался его пугать, однако это невольно получилось, когда его глаза, и без того огромные, стали ещё шире от одного только вида Илариона.       С точки зрения исследователя и экспериментатора — Анри сразу начал видеть картины будущих испытаний с участием специфичного гостя. Редкой породы волчий стоял в паре метров, боялся и шагу дальше ступить, уронив взгляд в пол. Белые уши с чёрными кисточками, пушистый хвост с тёмным концом, бледная кожа, белоснежные волосы… Анри не мог знать наверняка всех отличий гибридов от самок и самцов, не мог знать и разницу пород, буквально сгорая от любопытства. — Добрейшей ночи, Анри! Это и есть наш принц Иларион, о котором я тебе говорила, — гордо заявляет Скарлетт, укладывая тонкие пальцы на плечо зажатого парня. Разница в росте совсем не мешала ей становиться во главе их своеобразного дуэта. То, что Иларион был выше минимум на двадцать, а то и на тридцать сантиметров — не делало его более угрожающим, нежели подозрительно энергичная особа. — Он в твоём полном распоряжении, задачу ты знаешь. — Ох, до́рогая Скарле́тт, ко́гда-ни́будь в тво́ей рыже́й голо́ве поя́вится хоть не́много чувства́ самосохра́нения, — покачивает негодующе головой Анри, скрестив руки на груди в белом халате.       Он ждал двоих за небольшим столом в центре скромной комнатушки, из которой, помимо входной, шло ещё две двери — справа и слева, в операционную, она же диагностическая, а также в личный склад. Препараты для организации поставлял непосредственно Эльрунг, раз в месяц запасы лекарств пополнялись, а вместе с ними пополнялось и всевозможное оборудование по заказу Анри. За каждое из лекарственных средств мужчина отвечал лично перед государством, а за пропажу мог заполучить серьёзный штраф. — Добры́й вече́р, принц Ила́рион. Прохо́дите, пожалу́йста, в леву́ю дверь, мне нужно́ спе́рва вас осмо́треть. — Не бубни на меня, Анри, я прекрасно себя чувствую, — гордо хмыкнула девушка, отзеркалив жест врача руками. — В наше время не полежишь долго в постели, проблем с каждым днём всё больше и больше.       Иларион отсутствующим взором голубых глаз прожигал белый линолеум под ногами. Он до сих пор не мог переварить в голове новости касательно войны, не мог выкинуть из мыслей образ погибающих одного за другим родителей. За время пребывания дома в полном одиночестве принц успел посмотреть не один фильм и сериал, где не только упоминалось само явление войны, но и её приблизительный ход. Огонь, разруха, паника, крики и множество смертей — всё это может вскоре произойти с родным домом принца, а если послушать остальных… Война обязательно случится. Иларион чувствовал себя обязанным вернуться домой, помочь королевству тем, чем только сможет, но неожиданная проблема, вызывающая сейчас тошноту с завидной регулярностью, полностью сковывала в действиях.       Вдобавок ко всему, принц отныне не питал доверия к противоположному полу. Анри, чья радушная улыбка под изумлённым взглядом глаз показалась Илариону устрашающей, был намерен провести осмотр. А следуя по логической цепочке, сложившейся в голове встревоженного принца за пару секунд, ему для этого придётся снимать одежду. — Добрый вечер, Анри, рад с вами познакомиться, — первым делом выдаёт дежурно Иларион. Задержавшись на мужчине взглядом только на пару секунд, после он боязливо возвращает взор обратно к сопровождающей девушке. — Скарлетт, ты можешь побыть со мной во время осмотра? — Бо́ишься, что я те́бе навре́жу? — с ходу задаёт вопрос мужчина в халате, моментально сменившись во взгляде.       Анри не в первый раз приходилось работать с жертвами изнасилования, и он как никто другой мог понять чувства, которые сейчас охватили Илариона. Вспоминая момент лечения Скарлетт в первые дни после освобождения, мужчина радовался, что Иларион не пытается убить его с порога, руководствуясь в своих намерениях исключительно половым признаком. Скарлетт пыталась. — Скарле́тт остане́тся с тобо́й, если́ ты того́ же́лаешь. — Да, без проблем вообще, мне не трудно, — легко развела руками она, понимающе кивнув несколько раз для надёжности. — Анри — хороший врач, пусть и несколько своеобразный. Он помог многим, поможет и тебе. — Что е́щё за «своео́бразный»?! — обиженно изгибает бровь Анри. — Чем э́то я «своео́бразный», по-твое́му?       Короткая перепалка между врачом и девушкой закончилась, не успев начаться. Иларион послушно проследовал за врачом в указанную дверь, сощурился от белого света вспыхнувших ламп и прижал уши к голове. Первым же делом, не дождавшись команды, принц взялся за края толстовки кончиками пальцев, намереваясь раздеться, но его быстро остановили жестом. Первой обязательной процедурой шло классическое УЗИ, что позволит врачу с точностью определить срок и прогресс развития плода, а для него вовсе не обязательно раздеваться полностью.       Принц смирно укладывается на белую, накрытую одноразовым полотенцем кушетку и после просьбы приподнимает толстовку до груди, сразу после расстегивая и приспуская штаны с бельем. Белые волоски у основания лобка принца дают ответ на странный, необязательный вопрос в головах врача и девушки: они молча подмечают эту деталь и стараются всем видом показать то, что это их вовсе не удивило.       На низ живота наносится прозрачная, густая жидкость, чья низкая температура вынудила принца вздрогнуть. Оборудование включается, по животу, с небольшим давлением, скользит полукруглый инструмент, подключенный проводом к компьютеру. Анри и Скарлетт увлеченно наблюдают за происходящим на экране, щурятся и стараются сблизиться с изображением, разглядеть в чёрно-белой картинке формирующийся эмбрион и с трудом его находят. Иларион отворачивается, вовсе не смотрит за происходящим и прижимает уши к голове — каждое особенно сильное нажатие приносило неприятные ощущения, сообщать о которых он и не собирался. — Вто́рая не́деля, неудивите́льно, что е́го практиче́ски не видно́, — чешет затылок Анри, удерживая взгляд на экране, а не на том, что делает рукой с инструментом. — Мы сможе́м сдела́ть медикаме́нтозный а́борт, необхо́димости в хирургиче́ском вмешате́льстве нет, — пожал плечами мужчина, откладывая инструмент на специальный держатель. — Мне надо́ со́брать только́ ма́зок и анали́з крови́, Ила́рион, дабы́ исклю́чить наличи́е противопо́казаний. — Что такое мазок? — хмурится непонимающе принц, перекидывая взгляд со Скарлетт к Анри и обратно. Присутствующие молчат, обмениваются между собой безмолвными вопросами, чем только сильнее пугают пациента. — Это что-то связанное с половыми органами, да? — Проще говоря, да, — выдыхает Скарлетт, находясь в том же неловком положении, как и сам Анри.       На проведение необходимых для принца процедур отведено всего около часа, после которого оба, и врач, и девушка, обязаны участвовать подготовке к нападению. На них, в первую очередь, лежала задача эвакуации обычных людей, не готовых к прямому сражению. Времени на уговоры попросту не оставалось, но они всё равно старались как можно более деликатно отнестись к обоснованным переживаниям принца. — Вместе с осмотром это займёт не больше пяти минут, терпеть придётся недолго. — Ты можешь это сделать сама? — с крайне виноватым видом спрашивает Иларион, взглядом извиняясь перед опечалившемся врачом. — Если тебе, конечно, не сложно… — Нет, Иларион, прости. Я совсем не врач, — пожимает плечами та, невольно заключая ладонь принца между своих. — Это может сделать только Анри, он опытный специалист и знает своё дело.       Иларион смиряется со своей участью. Как бы он не пытался избежать столь непривлекательной процедуры, выбора попросту не оказалось. Отказываться от шанса на спасение из-за банального страха перед прикосновениями незнакомого мужчины — глупо, чертовски глупо. Принц понимал, что отказавшись, он полностью обесценит всю работу, что Дирк проделал ради него, а также зазря потратит драгоценное время присутствующих.       Принц раздевается по пояс, ложится обратно на кушетку и размещает согнутые в коленях ноги так, как скромно попросил Анри. По просьбе Илариона — Скарлетт не отходит от него и на шаг, сжимает успокаивающе руку и старается отвлечь внимание пациента на короткую историю из детства. Девушка — человек, выросший на землях эльфов благодаря иммигрировавшим родителям, поэтому забавные истории о контакте с эльфийским народом в детстве позабавили и Анри.       Иларион не смотрит вниз, только в бок, туда, где Скарлетт и картины с разнообразными пейзажами за спиной. Пока ничего не происходит, пока врач только натягивает белые перчатки, надевает маску и раскладывает инструменты — истории девушки и правда отвлекают, позволяют успокоиться и позабыть о том, что вскоре между ног кто-то будет копаться. Принц хоть и ощущал, что к нему относятся как к ребенку, но ничего против не имел. Подобный статус приходился сейчас как нельзя кстати, учитывая моральное и физическое состояние.       Скарлетт прижимает кулак к губам, стараясь не подавать вида о возникшей вдруг боли. Иларион с такой силой сжал щедро предоставленную кисть, что рыжей начало казаться, будто он и вовсе способен её сломать. Осторожно поглаживая пациента по сжатым пальцам, она просит поумерить силу, невольно опустив взгляд к занятию Анри. Сейчас он задействовал первый, пожалуй, самый неприятный к телу железный инструмент, вставленный во влагалище. Сделав записи в личном журнале, врач избавил принца от инородного тела, после чего приступил к следующему методу диагностики.       Этот метод особенно не понравился Илариону, да настолько, что тот едва не зажал голову врача между худощавых ног. Левую ногу оперативно поймал Анри, а правую остановила Скарлетт. — Поте́рпите не́много, ва́ше высоче́ство, мне надо́ по́нять, нет ли се́рьезных по́вреждений здесь, — хмуро бурчит Анри из-под маски, тут же кивнув в сторону девушки. — Скарле́тт, объя́сни, что именно́ я се́йчас дела́ю.       Иларион чётко ощущает внутри сразу три чужих пальца в белых перчатках, и объяснить самому себе их назначение там он не смог — потому и насторожился. Два ощупывали стенки влагалища изнутри, а второй проник в анальное отверстие, взаимодействий с которым принц вообще не ждал. Он прекращает сопротивление, доверяется рукам мужчины, но выражение лица парня такое, будто с ним действительно делают нечто ужасное.       Скарлетт легко поняла и эти чувства. Девушка аккуратно отвернула голову принца от процесса снизу, вынуждая посмотреть себе в глаза. Рука всё также сильно сжимает её хрупкую кисть, но теперь боли Скарлетт практически не замечает. — Ты подвергся сексуальному насилию, Иларион, и нередко после этого могут возникать разрывы тканей половых органов, — успокаивающе произносит она, сочувствующе пожимая плечами. — Анри проделывал то же и со мной, когда меня только-только спасли из борделя. Это помогло вовремя обнаружить травму и начать незамедлительную работу над заживлением, — продолжает Скарлетт. Она замечает, как возмущение и паника постепенно покидают его лицо, сменяясь сожалением. — Признаюсь честно, мне тоже хотелось сломать Анри обе руки после таких фокусов, но это надо перетерпеть для твоего же блага.       В конце концов, принц успевает успокоиться раньше, чем Анри заканчивает с осмотром. Мазок взят, и это для Илариона являлось самой безболезненной и незаметной процедурой.       Врач позволяет сомкнуть ноги и одеть обратно низ, избавляется от перчаток и маски, а поднос с устрашающими инструментами переносит к белоснежной раковине, ясно оповещая о том, что больше принцу бояться нечего. Глубоким порезам на запястьях принца уделили отдельное внимание перед сдачей крови, но вывод оказался неутешительным. Широких шрамов уже не избежать, зашивать раны слишком поздно, они начали постепенно заживать. Всё, что смог Анри, так это произвести обработку, наложить новые, правильно завязанные бинты, которые теперь не мешаются парню при движениях.       После Анри молчаливо дополнял записи новыми выводами о проведённых процедурах и перед тем, как отпустить пациента, собрал последний анализ. Забор крови также дался принцу безболезненно, пусть тот и испытывал лёгкий страх к иглам. После него деловитого вида врач сразу указал на дверь, приступая к анализу собранных материалов.       Скарлетт покинула кабинет вместе с принцем, уселась на крохотный диванчик у двери и стала разминать ноющую болью руку, что покраснела после эмоциональных реакций Илариона. — Прости за это, я распереживался лишнего, — виновато бурчит принц, прижимая белые, пушистые уши к голове. Он не хотел вредить девушке, которая отнеслась со всем пониманием и терпением, одна только мысль о причинении вреда заставляла его чувствовать себя последней тварью. — Ничего страшного, меня для этой процедуры и вовсе связать по рукам да ногам пришлось, — легкомысленно махнула здоровой рукой Скарлетт, растянув по пухлым губам добродушную улыбку. Несмотря на бинты, что покрывали практически половину её лица, девушка всё равно казалась невообразимо милой и симпатичной. — Кажется, я кому-то чуть глаза не выцарапала… Стыдно до сих пор, честно признаюсь. — Разрешишь мне один вопрос личного характера? — робко интересуется Иларион, укладывая обе руки на колени. Он знал, что не следует уточнять у девушки подобные подробности, но ничего не мог с собой поделать: только услышав о том, что девушка была спасена из борделя — в голове стали мелькать неприятные картинки. — Хочешь спросить у меня о борделе, да? — невесело хмыкнула она, откидываясь на спинку тесного диванчика. Подняв взгляд зелёных глаз к потолку, девушка вздохнула, набираясь силами на ответ. — Я не думаю, что тебе понравится эта история. Плохие времена, плохие люди, неудачное стечение обстоятельств… Словом, я оказалась не в том месте, не в то время, что повлекло за собой события, контролировать которые я не могла. — Мне жаль, что нечто подобное могло случиться с таким хорошим человеком, как ты, — печально вздохнул Иларион, невольно поднимая взгляд туда же, куда и девушка.       Потолок кабинета, белый, с мелкими трещинами из-за частого повышения влажности в связи нередкими с дождями, не показывал по факту ничего интересного, но они могли разглядеть в нём собственный смысл. Молчаливое созерцание потолка позволяет успокоить чувства, следование взглядом за направлением причудливых трещин отвлекает, позволяя на короткое мгновение забыть о происходящем вокруг.       Анри пробыл в кабинете ещё около получаса, после чего вышел сразу с результатами и небольшим набором вещей в индивидуальном пакете. Под рукой он держал планшет с бумагами, на котором крепилось личное, больничное дело принца, а за острым, длинным ухом торчала гелевая ручка чёрного цвета. Мужчина легко махнул принцу рукой, приглашая присесть на белый стул напротив, и аккуратно, неторопливо разложил всё необходимое на столе. Перед тем, как начать, он отлучился в дверь справа, возвращаясь с тремя отдельными пакетиками таблеток, пронумерованных по порядку применения.       Именно этот вид лекарств присутствовал на базе в весьма ограниченном количестве, таковых наборов имелось всего около четырех, один из которых достался Илариону. — И так, Илари́он…в цело́м, ты пережи́л непри́ятный опы́т с наименьши́м количе́ством последстви́й для органи́зма, — перелистывая бумаги, спокойно докладывает Анри. Очки мужчина уже снял, отложил на край стола, где для них имелась специальная подставка. — Те́бя ни́чем не зара́зили, по́ловые орга́ны не поврежде́ны, а береме́нность проте́кает в по́рядке нормы́ для тво́его срока́. О́собо тяжёлы́й токси́коз вызва́н по большей части́ стрессо́м, которо́го в твоём положени́и до́лжно быть как можно́ меньше́. — Это значит, что вы сможете избавить меня от этого ребёнка? — в надежде вопрошает Иларион, лишь после анализируя то, как это прозвучало.       Будь это зачатый по всем правилам, с обоюдного согласия и решения ребенок — принц бы никогда не произнёс столь страшных слов. Но сейчас, вторую неделю проживая с осознанием, что семя насильника внутри начинает постепенно развиваться, принц попросту не мог принять иное решение.       Даже если бы он смог родить это дитя, даже если бы ему дали гарантию о том, что оба выживут… Иларион бы сохранил эту жизнь, породил на свет и передал в более надёжные, любящие руки. Представляя подобный исход, он понял, что попросту не сможет смотреть на этого ребенка без мыслей о своих худших днях в жизни. — Да, наши́ таблетки́ с лёгко́стью с этим справя́тся, — уверенно кивнул врач, двигая связку спаянных пакетиков ближе к себе. — Здесь три упа́ковки, кажда́я имеет свой номе́р. Ты приме́шь се́йчас те, что под номе́ром о́дин, — говорит он и осторожно отрывает от связки пакетик с соответствующим номером, следом, из нижнего ящика стола, предоставляя принцу бутылку воды. — Пере́рыв между́ приемо́м ле́карства составляе́т око́ло трёх дней, после каждо́го при́ёма у тебя буде́т откры́ваться кровоте́чение, похожее на обычны́е, че́ловеческие месячны́е у женщи́н.       Иларион хмурится, вновь услышав новое для себя слово. Он аккуратно открывает плотный пакетик с помощью выпущенного когтя, высыпает таблетки на ладонь и застывает, озираясь на единственную человеческую женщину в комнате. — Там сложная система, потом узнаешь в интернете, если тебе интересно, — смущённо протараторила девушка, нервно закидывая ногу на ногу. — Есть специальна́я технологи́я, помогающа́я женщи́нам в эти дни. Ею те́бе и предсто́ит пользо́ваться, — поясняет Анри, теперь протягивая принцу пачку обычных прокладок, которую тот пусть и с опаской, но принимает. — Време́ни у нас остало́сь со́всем немного́, поэтому́ как ими пользова́ться спро́си у сво́его мужчины, он по-любому́ знае́т, — выдыхает врач, взглядом пробегаясь по всему остальному, что содержалось в пакете. — Помимо́ проче́го, здесь есть влажны́е салфетки́, не́большое полотенце́, успокоите́льное, снотворноо́е и обезболиваю́щее, а также новы́е бинты. Мы не може́м знать точно́ сколько́ про́длится бой, поэтому́ лучше́ иметь всё необходимо́е с со́бой.

***

— Я рада, что ты смог наконец открыть глаза, Дирк Сондер, — улыбнулась Кастиэль, в процессе разговора перебирая и прочищая уже десятый автомат. Лёгкая улыбка трогает тонкие губы, приподнимает уголки вверх и образовывает ямочки на щеках, которые ей всегда так не нравились. — Но, как по мне, сделал ты это слишком поздно.       Подготовка шла полным ходом, и Дирка к ней также привлекли. Изначально он хотел сопровождать принца во время осмотра, хотел быть рядом и поддерживать, несмотря на новую возникшую между ними недомолвку, но Кастиэль распорядилась совершенно иначе. На базу созвали бойцов со всей страны, и если те, кто работал по одиночке и жил в столице — подоспели быстро, то раскиданные по всем городам солдаты обещали прибыть значительно позже. Рабочих рук серьезно не хватало, и будь Иларион цел и здоров — работа нашлась бы и для него.       Сондер перебирал оружие вместе с эльфийкой, собирал чёткие комплекты вооружения для каждого бойца, и первое время это занятие казалось увлекательным. Через долгий час прослушивания музыки по радио и армейских историй Кастиэль энтузиазм постепенно начал падать, а вместе с ним растрачивались и последние остатки физических сил. Дирк не мог вспомнить ночь, в которую он спокойно, без кошмаров, навязчивых мыслей и проблем просто спал, крепким, здоровым сном. На данный момент, шли уже вторые бессонные сутки, а время на часах подсказывало стремительное наступление утра. — Давай мы просто не будем это обсуждать, — выдаёт сонный Сондер, с трудом перебирая пальцами мелкие детальки. По радио в третий раз за последние полчаса пускают один и тот же старый трек, слова которого полностью заполнили опустевшую от мыслей, уставшую голову. — Это, конечно, совсем не моё дело, но… — хотела было высказаться Кастиэль, но её быстро прервал мужчина напротив. — Ты права, это совсем не твоё дело, — раздражённо перебивает он, поднимая взгляд покрасневших, карих глаз на собеседницу. — Давай ты не будешь читать мне нотаций, Кас, я и без тебя всё прекрасно понимаю. Иларион пробудет со мной ровно до того момента, пока не узнает о том, что полгода готовил вместе со мной пустышки, а потом лично вколол матери яд, — покачивает головой Сондер, откладывая в сторону очередной полностью заряженный пистолет и приступая к следующему. — Я был дураком, когда повиновался их приказам, я думал, что иначе и быть не может. Сейчас слишком поздно что-то исправлять, но я попытался. В первую очередь, ради него. — Я не хочу с тобой ссориться, но буду, если продолжишь хамить мне, — скрещает руки на груди Кастиэль, с претензией изгибая светлую бровь. — Не в моих интересах копаться в вашем грязном белье, я не об этом тебе пыталась сказать, — выдыхает она, всё же возвращаясь к работе. — Дориан явится сюда и будет искать в первую очередь именно тебя, — теперь эльфийка поднимает только взгляд, продолжая заниматься работой неглядя под руки. — И если жизни моих товарищей будет что-то угрожать — я выдам ему тебя без каких-либо колебаний. — Я понимаю и не осуждаю, — смиренно отзывается он.       Дирк чувствует на себе пронзительный взгляд голубых глаз, но сам головы не поднимает, прячет рефлекторную обиду.       Мужчина и не ждал от армии сопротивления особых привилегий для себя, не ожидал, что они станут биться за него до последнего после всего, что он сотворил, и всё же… Слышать такие слова действительно обидно. Не только обидно, но и страшно. Дирк до сих пор не до конца избавился от страха перед силой брата, а учитывая, что теперь он разозлил Дориана так, как никогда — за собственную шкуру становилось страшно до ужаса. Брат по всяким пустякам умудрялся наносить тяжкие телесные, а здесь он и вовсе может убить у всех на глазах.       С другой стороны, младший был бы, отчасти, рад своей смерти. При таком исходе Иларион не сможет возненавидеть его всем сердцем при жизни. Дирк никогда не увидит полный обиды, гнева и разочарования взор некогда любящих, светлых глаз. Если Дориан одержит победу — практически никто не расстроится, если только принц сперва, пока не узнает всю правду. — Я вынуждена тебя об этом предупредить, ты уж прости, — шмыгнула носом эльфийка, возвращая взор к оружию. — Ты можешь уйти вместе с принцем перед бойней, тогда я банально не смогу тебя сдать, ибо сдавать будет некого, но… — Кастиэль вновь зависает, руки её останавливаются, а мелкие части и вовсе валятся обратно на стол. — Мне бы пригодилась твоя помощь здесь. Помощь опытного, обученного солдата. Если ты сможешь победить Дориана — мы сможем продолжить сотрудничество. Думаю, твои руки пригодятся и в последующих операциях. Мы сражаемся в первую очередь за мирное небо и за хорошую жизнь, без насилия, жестокости и неравенства. — Готов поспорить, что братец от меня и мокрого места не оставит, поэтому о дальнейшем сотрудничестве стоит вести разговоры явно не сейчас, — покачивает головой он, замечая как в собственных глазах невольно начинают собираться слёзы. Мужчина быстрым движением запястья стирает влагу, перед этим сделав вид, что зевает, надеясь, что фокус сработал. — Я не хочу покидать вас раньше времени, Илариону нужно время на хоть какое-то восстановление, отдых и социализацию. Тем более, я обязан вам жизнью за вашу щедрую услугу для него. Куда бы я пошёл со своей проблемой в ином случае? — Анри не в первый раз проводит подобные операции, поэтому услуга не составила нам никакого труда, — хмыкнула спокойно Кастиэль, невольно опуская взор к полу. — Я практически уверена в том, что мы сможем перебить всех врагов, ведь вскоре к нам присоединятся не только агенты с других городов, но и волчьи с борделя, — говорит она и снова откидывается на спинку стула, подбирая телефон со стола. — Скарлетт как раз через пару часов должна к ним отправиться. Судя по слухам, там происходит настоящий кошмар после уезда Кручевальдов в Тиаридари. — Бордель развалился? С чего бы? — вдруг насторожился Сондер, оставливая работу над предпоследним пистолетом. — Я буквально недавно там был, всё цвело и здравствовало, а сейчас там «настоящий кошмар»? — У нас до сих пор остался постоянный гость среди разведчиков, он изредка наведывается туда к одной полюбившейся ему самке и по настроению докладывает обстановку оттуда, — вздыхает устало Кас, сразу после отвлекаясь на набор сообщения для Скарлетт. Отправив его, она кладёт телефон экраном вниз на стол и возвращается к разговору. — Ну и он доложил, что двери борделя оказались закрыты в рабочее время. В окнах практически нигде не горит свет и изредка слышатся звуки выстрелов. Вероятно, кто-то из местных умудрился поднять восстание в связи с отсутствием управляющих. Готова поспорить, что поспособствовала этому сама Скарлетт, пока не ещё не была разоблачена. Трудно судить сейчас о причинах, но я считаю, что это самый удачный момент для захвата. — Получается, что и Амави с Реджинальдом тоже окажутся здесь, — боязливо бурчит под нос Сондер, почесывая затылок. — Что-то мне подсказывает, что Дориан попросту не успеет мне навредить, — с обречённой ухмылкой произносит Дирк, прикрывая губы ладонью. Получив в ответ полный непонимания взгляд от собеседницы, он сперва борется с накатившим приступом нездорового смеха, а лишь после поясняет: — Эти двое свернут мне шею сразу, как только увидят, не успею я и глазом моргнуть. Теперь Амави ничего не сдерживает от справедливого возмездия за все перенесённые ими обоими страдания. — Есть хоть одно живое существо, которое не захочет свернуть тебе шею, Дирк Сондер? — с иронией вопрошает Кас, с вызовом скрестив руки на пышной груди. — В такие моменты складывается ощущение, что нет.

***

      Задание на плечах юной Скарлетт весьма ответственное: спасти тех, за чьими страданиями она безвольно наблюдала.       Первое время после спасения из борделя Скарлетт считала, что ей вовсе незачем продолжать жить. Родителей убили ещё в Эльрунге на её глазах, душа полностью опустошена, а тело кажется омерзительным ей, существовать в такой оболочке было практически невозможно. Девушка пыталась свести счёты с жизнью, агрессировала на врачей сопротивления, в особенности на такого странного Анри, из-за чего первые пару месяцев её держали в комнате привязанной по рукам и ногам к кровати. Терапия не вышла достаточно профессиональной, полноценный курс реабилитации после двух лет неволи был недоступен в условиях организации. О ней заботились и берегли, впрочем, как и о других пленницах борделя, но едва ли это могло ей помочь. Скарлетт не встречалась со своей непосредственной спасительницей с момента освобождения, Кастиэль попросту не считала нужным нянчиться с ней. «Захочешь — встанешь на ноги. Не захочешь — подохнешь, упустив последний шанс на отмщение и спасение других жизней.»       Кастиэль без какого-либо труда стала новым смыслом жизни для Скарлетт. Первые чувства она ощутила сразу, как только нашла в себе силы работать под её чутким руководством. У неё быстро появились надежды на длительные отношения, Скарлетт пыталась распознать признаки взаимности, приукрашивала элементарную заботу и вежливость до любви к себе, старалась быть всегда рядом, а также невольно, якобы совершенно случайно, касаться её.       Надежды рассыпались, словно песок сквозь пальцы, на одном из скромных корпоративов. Попытка поцеловать стоила Скарлетт обожжённой пощечиной щеки, а потом долгого, уединённого разговора вдали от всех. Чувства оказались невзаимны, но не по тем причинам, которые изначально вообразила себе рыжеволосая. Она полагала, что Кастиэль, учитывая её историю, попросту испытывает к ней отвращение. Кому захочется встречаться с тем, кто на себе перенёс не один десяток венерических болезней?       С тех пор, отношения девушек можно легко назвать преимущественно товарищескими. Скарлетт с трудом подавила чувства в себе, на это ушёл не один месяц, однако строгое, но справедливое отношение Кастиэль помогло смириться с неизбежным.       Их общение мотивировало рыжую к изменениям, только благодаря ей Скарлетт смогла полноценно внедриться в коллектив и поставить новые задачи в жизни.       Одной из таких задач являлся день «Х», в который она должна совершить то же, что когда-то сделали для неё. Чувство долга терзало, мысли о том, что она не первая и далеко не последняя, кто пострадал от бордельного бизнеса — угнетали. Особенно, когда Скарлетт сумела внедриться в государственные структуры, и смогла наблюдать за чужими страданиями от первого лица, а не где-то в тревожных фантазиях. Она хотела помочь и помогала, тем, чем могла, каждому из них обещала спасение, освобождение от мук и унижений, хотя по факту не могла предпринимать решительные действия без чужой указки.             Настал день, который положит начало полному уничтожению явления торговли живыми людьми, день, который Скарлетт предпочитала считать решающим в своей жизни. Она не боялась смерти с момента спасения, девушка была готова пожертвовать жизнью, если данная жертва сумеет хоть кого-то спасти.       И всё-таки, руки её затряслись, стоило только оказаться у главного входа в бордель. Её заведение не было столь величественным по своей сути, располагалось в подвале спального района и имело весьма скудную клиентскую базу. «Поцелуй волчицы» — пример того, как может развиться бесчеловечный бизнес на фоне абсолютной безнаказанности. То, что здесь происходило — полностью согласовано со всеми законами страны, которые разрешали торговлю существами других стран на абсолютно легальной основе.       Женские руки в перчатках сжимают автомат, ноги едва подкашиваются, а в глазах собираются слёзы. За её спиной пятнадцать опытных бойцов, вооруженных всем, чем только возможно — с ними, казалось бы, как за каменной стеной. В рыжей голове плывут картины худших мгновений жизни, некогда позабытый страх охватывает её, да настолько, что с места сдвинуться становится невозможно. — Ведьма, ты чего застыла? — интересуется один из товарищей где-то позади. Его лицо скрыто за шлемом, одного от другого трудно отличить, но по голосу Скарлетт легко определяет, что обращался никто иной, как старый-добрый вояка Лерон. — Ты можешь побыть снаружи, сторожить главный выход, если боишься заходить. Мы уже говорили, что тебе, при твоих травмах, вовсе не обязательно принимать участие в операции освобождения. — Всё хорошо, я просто пытаюсь вспомнить приблизительное расположение служебного блока, — дрожащим голосом соврала Скарлетт, вновь приняв боевую стойку. — Пошлите, нельзя терять время.       Сопротивление, в том числе и девушка по кличке «Ведьма», ожидали увидеть в борделе настоящее кровавое месиво из волчьих. Никто не надеялся, что спасти удастся всех, они лишь питали слабую надежду на то, что смогут вызволить тех, кто затаился в углах.       Против огнестрельного оружия нет никаких весомых аргументов, практически нет шансов на победу и милость, оно априори не принимает каких-либо возражений. Волчьи сильны, однако, с голыми руками они полягут точно также, как и любой обычный человек. Скарлетт не могла видеть ранее силу волчьих в деле, она лишь видела, как те смиренно повинуются, завидев перед лицом дуло пистолета.       Запертые двери пришлось выламывать, благо бойцы были полностью к этому готовы. Двойные двери из тонированного, бронированного стекла поддались сильным рукам мужчин только с третьего раза, наделав много шума. И предотвращая ожидаемый обстрел с самого начала, в главный зал борделя метким броском полетела дымовая шашка, с лёгкостью сумевшая ограничить поле видимости до нескольких сантиметров перед носом. Дым мог сбить врага с толку не только ограничением зрения, но и запахом — он обладал лёгким, отравляющим эффектом, который неминуемо вызывал сонливость и головокружение. В дальнейшей перспективе, дым не вызывал негативных последствий, его эффект заканчивался буквально через пару часов, не нанося сильного вреда организму, а в связи с этим — был безопасен в подобных операциях. Заложники могли надышаться дымом также, как и враги, но для первых это закончится намного лучше, чем для вторых. — Видишь хоть кого-то? — шёпотом вопрошает один из товарищей, затаившись с девушкой с левой стороны. Скарлетт аккуратно высовывает защищённую шлемом голову и прислушивается, вглядывается в густой дым, не наблюдая никаких признаков жизни. Свет в борделе не горел, от того видимость становилась минимальной. — Мы пойдём первые, если это засада — стреляй отсюда, не бросайся под огонь. — За время нашего нахождения тут, со стороны здания не поступало и малейшего звука, — скептично хмыкнула она, снимая автомат с предохранителя. — Я, конечно, понимаю, что тут особая система звукоизоляции, но не настолько же. Складывается впечатление, что тут и вовсе не осталось никого в живых. — Будет весьма прискорбно, если ты права, — выдыхает шумно тот, покачивая головой. — В любом случае — жди команду. Если нас убьют сразу же — оставь здесь несколько человек, а сами идите к служебному ходу. Они сконцентрируют силы здесь, не ожидая, что часть может пойти иным путём. — Хитро придумано, — гордо хмыкнула Скарлетт, изгибая бровь под шлемом. — Всё по указаниям Кастиэль, никак иначе, — пожал плечами с улыбкой тот. Следом он, не растрачивая времени попусту, отдаёт команду жестом товарищам по правую сторону от дверей, теперь выпрямляясь и отправляясь сразу внутрь здания.       Скарлетт осталась там же, не пытаясь нарушить оговоренный план. Трое мужчин резко проникают в главный зал борделя, распределяются по принципу треугольника и исследуют местность, исчезая напрочь в густом, белом дыме. Оставшиеся слышали их шаги по светлому ламинату, могли смутно различить силуэты и нетерпеливо выжидали итогов, не опуская оружия. Это не первая и не последняя в их жизни операция захвата, Кастиэль потрудилась поручить дело лишь проверенным, опытным бойцам, подробно огласив план действий.       Мужчины обходят по периметру весь зал, периодически натыкаясь на трупы. Перешагивая через них, они не могли сразу отметить точную причину смерти, отдавая всё внимание отслеживанию любого движения в здании. И как только весь зал был истоптан тяжёлыми ботинками вдоль и поперек — прозвучало одно единственное слово, которого так ждали все.

«Чисто!»

      Скарлетт прорывается вперёд с автоматом наперевес. Она всё ещё помнила как бордель выглядел раньше, помнила алые стены с золотыми узорами, помнила тихую, спокойную музыку, что доносилась с крохотных колонок в каждом углу. Помнила и стойку регистрации с мужчиной в фирменном, деловом костюме заведения. Припоминала девушка и ярко-красные кожаные диванчики для ожидания, помнила искусственные цветы на узких подоконниках.       Теперь весь интерьер распределился в хаотичном порядке по всему помещению: под ногами встречались треснутые горшки, порванные картины и журналы со стойки регистрации, но не это напугало Скарлетт больше всего. Нередко девушка могла заметить хлюпающие звуки под подошвой ботинок — виной звуку ничто иное, как кровь, впитавшаяся в шикарные ковры. Следы разносились по полу, оставались новыми, тёмными пятнами на светлом, дорогущем паркете, постепенно скрывая его цвет и вовсе. Трупы, которых товарищи оставили без внимания, Скарлетт всё-таки решила осмотреть: страх увидеть там кого-то из хорошо знакомых волчьих вынудил её остановить бойцов на одном месте в ожидании.       На полу лежал не волчий, это девушку безусловно порадовало, однако… Глубокие раны, которыми тело мужчины в форме оказалось покрыто, вызывали вопросы о точной причине его смерти. Чёрная, казалось бы, плотная ткань комбинезона порвана на животе, ногах, плечах, груди и даже голенях — ни иначе, как когтями дело было сделано. На открытых частях тела Скарлетт отметила следы от зубов, да не простых, человеческих, а явно звериных — раны рваные, хаотичные, расположенные на всех жизненно важных органах неизвестного покойника. Кадык оказался вырван и находился сейчас непонятно где, лужа крови, образовавшаяся под жертвой, почти впиталась в обувь девушки. Скарлетт никогда ранее не наблюдала проявления силы со стороны волчьих, считала их самым мирным народом из всех существующих. Она полагала, что они и вовсе не способны на отпор. Узрев то, что осталось от трупа, мнение рыжеволосой навсегда изменилось. — Не торопитесь палить по всему, что двигается, — поднимаясь на ноги, тихо проговаривает девушка. — Вглядитесь сперва в макушку головы. Может быть, дела у наших волчат не так уж и плохи.       Команда двигается дальше, вглубь здания, освещая себе путь одним единственным фонариком, закреплённом на шлеме. По этому коридору каждый день проходило до сотни различных гостей, разного возраста, телосложения, характера и финансового состояния. Зачастую богатые, приближённые к власти, но иногда и простые люди, долгое время собиравшие деньги на воплощение грязных фантазий. В борделе Скарлетт всё работало точно также, и она успела отследить занимательную тенденцию: чем меньше у гостя денег — тем требовательнее и строже он относится.      Богатые же отличались лишь наличием специфичных желаний, вспоминать о которых у Скарлетт не было никакого желания.       В коридоре, как и в главном зале, тихо. Периодически они перешагивали через трупы, и в восьмидесяти процентов случаев это был обычный персонал борделя в одинаковых комбинезонах, но иногда попадались и волчьи. Скарлетт вновь остановила ход товарищей, когда заметила тело девушки-гибрида, с которой имела неосторожность когда-то ухудшить отношения непомерной любопытностью. Ей всего около двадцати с небольшим лет: крепкая, стройная, лишь из-за длинных волос и макияжа она начала походить на девушку, более не напоминая мальчишку-подростка. Кажется, её звали Сэмюэль, но в борделе она заполучила новое имя — Сэмми.       Скарлетт сглатывает ком в горле и аккуратно закрывает распахнутые, застывшие глаза Сэмюэля. На теле убитого гибрида имелось несколько огнестрельных ранений в грудь, под ней разлилась лужа крови, которая давненько впиталась в светлую, короткую юбку да топик.       Они идут дальше, начиная проверять каждую из уединенных комнат. Команда разделяется на небольшие группы по два человека, со Скарлетт следует высокий, крепкий мужчина по имени Роб. И стоило девушке лишь секунду простоять в покоях с огромной, двуспальной кроватью, как на голову вновь обрушились неприятные воспоминания. Роб обследовал комнату за неё, проверил шкафы, углы, пространство под кроватью и без труда обнаружил труп мужчины, являвшегося, судя по одежде, обычным гостем. Штаны до колен спущены, рубашка расстегнута, а всё тело также, как и остальные, покрыто глубокими ранами от когтей. Вдобавок ко всему, половой орган покойника также потерпел некоторые изменения. Вернее, он полностью отсутствовал, а на его месте зияла округлая рана, будто корень срубленного дерева.       Скарлетт не проходила дальше порога, легко оправдалась необходимостью сторожить вход и коридор, поэтому на изувеченное тело человека даже не взглянула. — Я не понимаю, они что, сами уже сматались все отсюда? — сомневаясь, предполагает Роб, поднимаясь с корточек обратно на ноги. За время осуществления операции не было выпущено ни единой пули, что безусловно настораживало всех до единого. — Член ему откусили, боже… И как им удавалось потомков хищного зверя удерживать так долго? — И поделом им, — гордо вздернув нос, отозвалась рыжеволосая. — Я бы не только откусила, но и заставила их сожрать свой же стручок. — Готов поспорить, что не ты одна, — вздыхает мужчина, рефлекторно вздрагивая от одного только представления.       Комнат для приёма гостей много, первым делом шли помещения класса стандарт, вмещающие в себя лишь всё необходимое. Сразу после них, в конце коридора, шёл досуговый зал, вмещающий в себя более двадцати индивидуальных столиков. Там же располагался бар, бильярд, огромные телевизоры и настольный хоккей, в воздухе до сих пор веяло сладким табаком кальяна, а прямо посреди зала располагался шест, на котором специально обученные пленные устраивали фоновое шоу.       Сейчас и оно оказалось погруженным во мрак, не спасал и слабый свет с панорамных, тонированных окон. Бойцы распределились по залу по принципу того же треугольника, где у главного входа остались сторожить ещё двое. Дымовые шашки они больше не использовали, ограничивать самим себе поле видимости не имело смысла. Вокруг тихо, будто в морге, и эта тишина постепенно начинала давить на них, вызывая тревожные галлюцинации.       Бар разворотили, смесь стёкол разбитых бутылок крепкого алкоголя щедро разлилась по полу, в этот раз пропитывая ботинки бойцов. За высокой барной стойкой они без труда обнаружили и бармена, мужчину средних лет в рубашке да клетчатом, коричневом жилете. На нём, в отличие от других тел, не имелось множества ранений — один выстрел в грудь оборвал жизнь начинающего бармена. Если судить по слухам, то застреленный мужчина и вовсе никогда не проявлял по отношению к волчьим жестокости. Он просто старался выполнять свою работу, кажется, откладывая на новую машину. Товарищи Скарлетт могли осудить убийство бармена, если бы знали его лично, но сама рыжеволосая полностью понимала мотивы убийц. — Сюда! — крикнул один из бойцов, широким взмахом руки подзывая к себе остальных. Сейчас он пребывал рядом с одним из столиков с кожаным диванчиком полукруглой формы.       Скарлетт тут же отвлеклась от бара, торопливым шагом отправляясь к товарищу. Уже издалека она заметила, что за широкой спиной мужчины скрывался развалившийся на диванчике незнакомец в знакомом всем комбинезоне чёрного цвета. Оглядев его поближе, она сразу отметила несколько глубоких царапин на лице и груди, а также парочку ранений в ноги. Каким именно образом он остался в живых — не понятно, однако сопротивления он не оказывал никакого. Дышал еле-еле, пытался что-то сказать и виделся полностью безоружным.       Девушка скрестила руки на груди, не испытывая к неизвестному ни малейшей жалости. И если мужчины за её спиной предпочитали просто держать его на прицеле, то она пошла дальше. Закинув стройную ногу в просторных, армейских штанах к промежности мужчины, она стала давить, прижав для надёжности к его лбу дуло автомата. Ей хотелось завершить кем-то начатое дело, но осуждающий взгляд остальных чувствовался даже за шлемами. — Вы не из спецназа, да?.. — хриплым голосом спрашивает бывший охранник, растягивая по губам предсмертную ухмылку. — Вы одни из этих чертей, из тех, кто хочет развалить наше великое государство, тех, кто вторгся на наши земли и…       Девушка хмурится, вместе с ней обмениваются взглядами между собой и товарищи. Она отрывает подошву ботинок от промежности и тут же, резким, сильным движением впечатывает обратно. Жертва ожидаемо вскрикивает, скручивается и ругается благим матом, что приносит Скарлетт только больше удовольствия. — Будь моя воля, я бы ваши задницы продала в рабство каким-нибудь оркам, — угрожающе тихо выдает она, до боли сжимая челюсти. — Что здесь произошло, каким образом ты выжил? Сколько вас осталось и где все волчьи? — Катись к чертям, дырка, — коротко выплёвывает тот, с полным ненависти взглядом озираясь на девушку исподлобья. — Дожили, теперь сворой огромных мужиков руководит какая-то шлю…       Раздаётся короткая автоматная очередь, но не от дрожащей руки Скарлетт, а от одного из бойцов. Рыжеволосая сперва с гневом бросает взгляд на виновника смерти первого выжившего охранника, а позже смягчается, только устало фыркая. И без того было понятно, что мужчина не выдаст им никакой полезной информации, состояние не то. И всё-таки, в какой-то мере, Скарлетт желала совершить отмщение сама, закончить начатое, добить того, кто априори не заслуживал жизни.       Бойцы оставляют ситуацию без комментариев, заканчивают с осмотром зала и возвращаются обратно в коридор, следуя в левое крыло. Там, если верить смутным воспоминаниям Скарлетт, располагались комнаты класса люкс, а за ними зал, где снималось порно для продажи. За осмотр немногочисленных люксовых апартаментов отвечала отдельная группа, а сама Скарлетт, не желая вновь оказываться в душных комнатах с роскошными кроватями, отправилась в «общий» зал. Там присутствовало скромное окошко прямо напротив двойных дверей, из него в обычные дни гостям выдавали презервативы, одноразовые полотенца и тапочки, а также индивидуальные маски на всё лицо, то же окно служило в качестве гардеробной.       В просторном помещении с пустующими дырами в стенах также не оказалось никого, кроме пары трупов охранников, гостей да волчьих, а камеры, развешенные повсюду, сейчас безвольно повисли на проводах. Скарлетт смотрела всего одно видео отсюда, вынужденно заплатив за него круглую сумму, и досмотреть до конца не смогла.       Вскоре, вся команда вновь встретилась на развилке в коридоре. Никто не нашёл ничего, кроме изувеченных трупов и разрухи, повсюду тихо, словно всякая жизнь покинула это место давным-давно. Не исследованным остался всего один блок, служебный, и если там также не окажется никого — будут сделаны соответствующие выводы.       Вероятно, их спасательная операция сильно припозднилась, волчьи сами сумели разобраться со всеми своими проблемами и сейчас они на полпути к родным землям. С какой-то стороны, Скарлетт радовалась подобному исходу, а с другой — грустила. Её главная цель вернуть должок не достигнута, они пришли сюда слишком поздно и лишь потеряли время, которое могли потратить на помощь к подготовке базы. В горле встаёт ком от собственной бесполезности, автомат в руках заметно тяжелеет, а желания идти дальше становится меньше и меньше с каждым шагом.       Достигнув служебного блока, бойцы начали замечать повышенный уровень разрухи вокруг. Здесь располагались личные комнаты не только самих волчьих, но и обычного персонала. Здесь же был главный кабинет управляющего, помещение с камерами, несколько комнат под ведение бухгалтерии и хранение различной документации. В этом блоке Скарлетт пробыла дольше всего, успела изучить коридоры вдоль и поперек, а также пообщаться с парочкой здешних рабочих.      Команда практически миновала подвал, в котором так долго удерживали Реджинальда, а при проверке выяснилось, что его комната также пуста. Естественно, рыжая не нашла в матрасе пистолета, а грязные тарелки, покрывшиеся плесенью, свидетельствовали о том, что в комнате никого нет уже продолжительное время.       Бойцы практически расслабились, вывод напрашивался сам собой. Многие из них больше не держали автоматы всегда поднятыми, а некоторые и вовсе позволяли себе наглость развалиться на кровати в чужих покоях, легкомысленно нахваливая комфортабельные условия.       Скарлетт пыталась найти подвох, не могла просто поверить в то, что столь обширный состав украденных с родных земель волчьих может просто уйти. Никто из них и понятия не имел где находится, а о том, как добраться до Тиаридари — подавно. На улицах города они бы светились словно под прожектором, их бы задержали сразу, как только внимание местных полицейских оказалось приковано к ним. Девушка уж было подумала шерстить заголовки новостей: достала из нагрудного кармана телефон, открыла браузер и вбила в поиск ключевые слова: «Группу развратно одетых волчьих задержала полиция города». Запрос ничего не выдал, что в большей мере успокоило девушку, но спокойствие быстро развеялось, когда в конце коридора раздался грохот.       Пятнадцать бойцов равномерно распределились по служебному блоку. Если основная часть сконцентрировалась в личных комнатах, то отдельная группа отправилась исследовать рабочие кабинеты. Оттуда и пошёл шум, что сразу привлёк внимание всех неспешно скитающихся по покоям мужчин.       Источник звука был с лёгкостью распознан, но для двух из трёх бойцов подмога прибыла слишком поздно. Сейчас фонарики включены на шлемах каждого из безликих солдат, яркий свет ударил в конец коридора, что был от всех за поворотом. Картина предстала взгляду солдат весьма устрашающая.       Сперва все обратили внимание на первого товарища, чьё тело сейчас безжалостно терзала когтями высокая самка. Его спасать бесполезно, она практически сразу впилась зубами в кадык, устроив настоящий фонтан крови, что каплями оставалась на всех нарушителях тишины. Второму бойцу повезло чуть больше, он просто заполучил несколько пуль в тело, а когда те не убили его благодаря бронежилету — ему просто перерезали горло в пару ловких движений. Третий остался в живых. С его головы легко скинули защитный шлем, вскоре приставив пистолет к виску. Высокая, тёмная фигура с широкими плечами использовала бойца как живой щит, прекрасно понимая, что в своих стрелять никто не станет.       Скарлетт отвлекается от кровавого месива и метает взгляд вверх, к последнему выжившему из тройки, лишь позже обращая внимание на лицо нападающего. Команда готовится стрелять несмотря на взятие заложника, однако рыжеволосая выбивается вперёд, поднимая прямую ладонь вверх.              Мужчины застывают неподвижно, не спускают прицелов с голов двух волчьих, столь внезапно устроивших на них нападение, недоверчиво ждут следующий приказ. По ушам да хвостам команда легко понимает, что их врагами сейчас являются те, кого они пришли спасать, но вымолвить хоть одно правильное слово не могут — Роб, боец с огромным сроком службы, сейчас утробно урчит и невольно бьёт по полу рукой, вызывая в остальных смешанные чувства. — Отошли, быстро отошли! — раздаётся до боли знакомый для Скарлетт голос. Сейчас вещал именно тот, кто с гневом в глазах прижимал дуло пистолета к голове последнего солдата, грозясь выстрелить в любой момент. — Назад, я сказал! Назад! Я отпущу вашего бойца только если вы сложите оружие на пол и пнете к нам!       Скарлетт узнала внешность Реджинальда, но не узнала его взгляд. Помимо того, что сейчас зрачки самца приняли звериный облик, присутствовало нечто новое и устрашающее в блеске зелёных глаз. Ярость, охватившая мужчину, сейчас читалась бегущей строкой, однако помимо неё во взгляде присутствовало то, что Реджи всеми силами старался скрыть. Стыд, жалость, вина и страх — они скрывались под угрожающим оскалом, маскировались резкими движениями, а вскоре и грубым ударом пленника в висок в ответ на бездействие.             Скарлетт от волнения прикусывает губу, не понимает почему он продолжает делать то, что делает, несмотря на её присутствие. Постепенно надежда на хорошие взаимоотношения между ними тает. Девушка с ужасом предполагает, что волчьи попросту одичали, что именно этот факт помог им одержать победу в неравной битве и что теперь Реджинальд чисто физически не сможет вспомнить того, что она для них сделала. — Пожалуйста, отпусти его, Реджи, — просит в отчаянии Скарлетт, медленно опуская на пол автомат. Также, она вытягивает из кобуры пистолет, кладёт туда же и пинком отправляет под ноги мужчине, безоружно вытягивая перед собой руки. — Мы вам не враги, мы не сделаем ничего плохого!       Реджинальд хмурится, окидывает строгим взором зелёных глаз более щуплый, в сравнении с остальными, силуэт бойца. Он слышит знакомый голос, понимает, что перед ним девушка, но никак не может определить личность. Самец знает, что людям нельзя доверять, не достойны доверия и девушки, ведь они также, как и мужчины могут солгать. Волчий обменивается взглядом с напарницей, дышит тяжело, стараясь не выпускать из рук заложника и молчит, как бы совещаясь беззвучно о вероятности правдивости сказанных слов.       Пауза длится не больше минуты, когда дверь за спиной Реджинальда открывается. Скарлетт была плохо знакома с Илаем и весьма смутно ладила с ним, относилась также, как и к обычным уборщицам, что заслуживают осуждения лишь за бездействие. Ей всегда казался дикостью случай самца, добровольно угодившего в бордель, она видела в нём явные положительные стороны, но не могла оценить их сполна, полагая, что он с Кручевальдами заодно. — Сними шлем, — вдруг командует Илай, пальцем вытянутой руки указывая на девушку. Он выглядит преувеличенно мрачно, привычная легкомысленная улыбка исчезла с губ, что наталкивало на определённые мысли.       Скарлетт начинает понимать причину, по которой никто из волчьих её не распознал, а ведь она лежала буквально на поверхности. Чёрный шлем полностью скрывал её лицо и волосы, просторная одежда и массивное обмундирование скрывало стройную фигуру, что позволяло ей стать похожей на одного из многочисленных бойцов, отличаясь лишь узкими плечами.       Она послушно расстёгивает ремень под подбородком, аккуратно тянет шлем вверх и оставляет в левой руке, правой стараясь привести в порядок спутавшиеся под шлемом волосы. Волчьим не потребовалось много времени для того, чтобы с точностью определить личность, несмотря на бинты, поэтому сразу, как только из-под шлема показались прямые, рыжие волосы — оружие было опущено, а заложник отпущен на свободу. — Господи, это и правда вы… — выпустив из рук пистолет, Реджинальд хватается в панике за голову, осознавая масштаб происшествия. По правую сторону первый труп, по левую — второй, а человек, что спереди стоящий уже успел попрощаться с жизнью и приготовиться к встрече с прабабушкой. Чувство вины захлестнуло мужчину с головой, когда как опешивший Илай лишь пытался осознать случившееся, переваривая всё в голове. — Простите, мы не хотели, я не думал, что… — Мы пришли спасти вас, но кажется вы… — почесывая затылок, неловко произносит Скарлетт. С одной стороны хотелось злиться на них, а с другой… Она полностью понимала меры предосторожности волчьих, и сейчас гадала каким был бы исход, если бы она не отправилась вместе с остальными на операцию. Никто из присутствующих бойцов не мог быть знакомым для них, от того и с выстраиванием доверия могли возникнуть значительные трудности. — …справились и без нашей помощи.

***

      Весенней ночью температура могла падать вплоть до минусовой, прямо как сегодня. Снег уже не валился хлопьями с неба, остатки последних сугробов растаяли, а грязь практически просохла. Ключевое слово — практически. До Фирнеса не могла дотянуться ни грязь, ни остатки минувшей зимы, ни мрачные, лысые ветви деревьев с едва заметными почками, но вполне дотягивался мороз, окутавший обнаженное тело колючими объятиями.       Эльф вспоминал слова матери, которые она безустанно повторяла им с братом в детстве: «Носите шапку, а то заболеете и оглохнете! Носите шарф, а то простудите лёгкие и дышать не сможете! Носите подштанники, а то отморозите стручок и писать будет нечем!».       Кажется, каждое из предостережений матери сбылось. Кончики острых ушей онемели от порывов холодного ветра, в горле будто встал ком битого стекла, а промежность отзывалась покалывающей болью и смутными позывами к малой естественной нужде. Фирнесер не ел около двух или трёх суток, не пил минимум десять часов. Желудок предательски урчал и скручивался, голодная изжога охватила изнутри, а остатки слюны во рту превратились во что-то вязкое и густое, что практически невозможно проглотить. Все эти проблемы казались пустяками на фоне с разорванными мышцами и травмированными стенками анального кольца. Кровь оттуда уже остановилась, однако Фир до сих пор мог чувствовать кончиками пальцев на внутренней части бедра её подтёки.       Кожа постепенно становится из красной — фиолетовой. Под ней, где-то не доходя костей, чуть выше мышц, будто рассыпан плотным слоем песок, который начинал двигаться, шкребсти кожу изнутри при малейшем движении. Этот ощущение напрямую свидетельствовало как минимум о первой степени обморожения, замерзшие конечности чесались и Фир никак не мог это остановить: местами кожа слезла до крови от частых почесываний каким-то камнем с крыши.       Рука прочно пристёгнута наручниками к одной из труб, кажется, эльф ранее наблюдал подобную ситуацию в каком-то из сериалов по телевизору. Тогда главный герой лишил себя конечности ради выживания, и он действительно выжил, прожил минимум парочку сезонов с одной рукой, встретив свою смерть явно не на крыше.       Фирнес подумывал об этом в первый час под открытым небом, во второй час он всерьёз задумался это повторить, а на третий, когда кожа на левом запястье слезла до уродливой раны на выпирающей кости, он понял, что находится не в кино. У него нет удачно оставленных без присмотра инструментов, на крыше нет буквально ничего, что могло бы помочь. Отгрызть руку самостоятельно не выйдет, эльф даже проверять не стал: при попытке прикусить кожу свободного, правого запястья не вышло ровным счётом ничего, стук зубов не позволял хоть немного сжать кожу, не то, что укусить.       Миновал третий час и истерика понемногу начала захлёстывать. Одиночество раньше не давило на него, находиться одному в комнате наоборот казалось наградой после изнуряющих пыток, а теперь, слыша жизнь огромного мегаполиса вокруг, по которому, вероятно, уже не пройдётся — становилось до боли тоскливо. Брат теперь точно не оживет, не придёт и не обнимет, не скажет тех волшебных слов, что помогали в любой жизненной ситуации.

«Мы справимся, верь в нас.»

      Никаких «мы» более не существует, есть только он, последний выживший из некогда огромной семьи, и эта увитая чёрными проводами крыша. Есть также палач, возвращения которого он ждал одновременно ужасом и нетерпением. Есть армия, что со дня на день отправится отнимать невинные жизни. Есть жестокое государство, чьи законы с каждым годом всё безумнее. Есть товарищи, пока что есть, где-то далеко, там, за городом, в двадцати километрах по трассе, в четырех от автобусной остановки пешего хода вперёд по лесу, за высоким, бетонным забором. На данный момент, Фирнесер уверен в том, что они есть, и они будут, пока его рот закрыт.       Дориан сумел вытянуть из него хоть какую-то информацию. Путём резких, неосторожных движений тупым предметом внутри он смог заставить эльфа заговорить как минимум о Дирке Сондере. Фирнес не до конца считал его своим союзником, сомневался в верности, и вообще: кто Дирк такой, чтобы он терпел ради сохранности Его шкуры такие мучения?       В любом случае, важную информацию эльф утаил. Он смог правдоподобно описать ситуацию младшего Сондера, сказать о том, что тот глубоко огорчён поступком брата, что он больше не намерен это терпеть и надеется найти защиту у сопротивления, поэтому и вытянул информацию о базе. А Дориан, в свою очередь, поклялся, что постарается найти Дирка намного раньше, чем тот доберётся до безопасного места. Младший не выдержит пыток, он никогда не мог их выдерживать, не обладал должной степенью стойкости для такого же непоколебимого молчания как у эльфа.       На четвертый час дверь отворилась. Фир почти не заметил проникновение кого-то постороннего на крышу, по шагам это был явно не Дориан, и чувства не обманывали. Один из работников пыточной, тот, кто безвольно почти две недели назад наблюдал убийство коллеги воочию, сейчас явился к Фирнесеру с тёплым, пусть и жутко колючим, одеялом.       Эльф покрутил головой в привычной попытке оглянуться по сторонам, обнаружил источник звука и боязливо попятился назад, в итоге вытягивая скованную правую руку. Человек шикнул на него, сказал что-то тихо, неразборчиво, и Фирнес безошибочно определил благие намерения незнакомца с грубыми, рабочими руками. Одеяло накрывает собой плечи эльфа, незнакомец лёгким шлепком по бедру просит приподняться с крыши, следом подсовывая края одеяла под пятую точку. Парень рефлекторно кутается в одеяло, оборачивается им с ног до головы, в неимоверной дрожи прижимая ноги к груди. И пока эльф пытается выработать в новом убежище хоть какое-то тепло — незнакомец спешно удаляется.       Таким образом, Фирнесу удаётся поспать несколько часов. Судя по пению птиц и частичному потеплению — наступило утро, хотя в непоправимо травмированных глазах эльфа всегда была ночь. Ран на теле так много, что каждая из них радушно встречает парня сразу по пробуждению, а вместе с ними нежно улыбается холод, ледяным, порывистым ветром обдавая образовавшийся кокон. Желания вылезать из одеяла не возникало никакого, Фир постарался уснуть обратно, но попытка оказалась безуспешной.       Приход Дориана жертва обнаружила сразу, его легко определить по громкому хлопку железной двери, тяжёлым шагам и неразборчивому потоку ругани под нос. Мужчина явно в настроении, это Фир определил по ругани, которая направлена в адрес коллег. — «У тебя ничего не получается, Дориан! Он тебе ничего не расскажет, Дориан! Ты тратишь время попусту, Дориан!» Да хрена с два, черти поганые, вот увидите, эта пташка запоёт покруче соловья в моих руках! — бубнил он себе под нос, приближаясь с каждым торопливым шагом. Оказавшись недалеко от эльфа, он сперва застыл на месте, наблюдая вместо абсолютно голого, пристегнутого к трубе эльфа — какой-то комок. Потупил, почесал затылок и успел испугаться за то, что заложник мог улизнуть, лишь позже заметив прикрытое одеялом запястье, от которого торчали одни только пальцы. — Я не понял, кто тебе одеяло притащил, отброс?       Эльф сглатывает ком в горле и пытается хотя бы приблизительно прикинуть в голове сколько сейчас времени. Прошло минимум половина суток, но даже это можно считать невообразимо скромным запасом времени для всех подготовительных операций.      Справедливости ради, не факт, что Дориан сможет сразу после получения желанной информации собрать солдат, он также потратит время на объяснение ситуации главным, что заставит остальных вырабатывать новый план захвата. Казалось бы, теперь незачем молчать, теперь можно наконец раскрыть страшную тайну, но эльф всё равно не хочет торопиться. Он всё ещё в тепле, в колючем, толстом одеяле, пусть теперь в неприятной компании. Мысль о прикосновениях мужчины вызывает омерзение, страх и боль на подсознательном уровне, что без каких-либо сторонних махинаций приближает к выдаче всей правды. Фир кусает самого себя за нижнюю губу, лишь бы не рассыпаться перед врагом в мольбах о пощаде. — Мне-то откуда знать, я его не видел, — неприветливо, хрипло отзывается Фирнесер, замечая по шагам как мужчина становится ближе.       Дориан встаёт перед ним, лениво потягивается и чувствует, как усталость начинает сносить с ног и его. Он не спал слишком долго, не ел со вчерашнего дня, не курил уже несколько часов — последняя сигарета ушла сразу с выходом с базы.      Времени он выиграл предостаточно, эльф находится на пределе своих сил, давить действительно осталось совсем чуть-чуть. Первым же делом мужчина лишает эльфа одеяла, выбрасывает колючий, коричневый ком с крыши, с удовольствием наблюдая за тем, как эльф вновь сворачивается в кокон.       Сломанная щиколотка приобрела нездоровый, темно-фиолетовый цвет, двигать ею эльф не мог, поэтому управлялся единственной здоровой рукой без ногтей. Мужчина скучающе окинул взором Фира вновь и решил немного поразвлечься перед основным действом, в связи с этим он заставил парня хваткой на волосах принять сидячее положение. — Ты давно не ел и не пил, Фирнесер, я предлагаю исправить это в награду за твоё послушное ожидание, — с лёгкой, усталой ухмылкой говорит Дориан, неторопливыми движениями расстегивая ремень джинс. — Коснешься члена зубами — я тебе их выбью и продолжу, поэтому не советую ухудшать себе же жизнь.       Фирнес вновь сглатывает, во рту сухо, будто в самой жаркой пустыне. Он вынужденно вытягивает ноги, рефлекторно хватается второй рукой за холодную сталь наручника и кривится губами. От одной только мысли присутствия во рту чьего-то полового органа, а тем более члена Дориана, в животе болезненно скручивает. Да так, что тот был готов срыгнуть чистым желудочным соком.       Чужие колени опускаются по обе стороны бедер, какой-либо ткани паховая область лишена, а запах давненько немытого органа чувствуется даже разбитым, заложенным носом. Рука Дориана вновь обхватывает волосы, вновь звучит приказ открыть рот и тот слушается, опасаясь за здоровье собственной челюсти. Но стоит только ощутить на языке солоноватый привкус чужой смазки, как рвотные позывы берут верх. Фирнес отворачивается в сторону, болезненно, утробно кашляет и кряхтит, неминуемо вызывая в мужчине чувство отвращения. — Давай в целку непорочную не играй, просто открой рот и всё, остальное я сделаю сам, — идёт на торг Дориан, осознавая крайне плачевное состояние своей жертвы.       Разрядиться хотелось в любом случае, поэтому он был готов просто воспользоваться чужим ртом, не принуждая к каким-либо унизительным манипуляциям со своим членом. Эльф сперва слушается, поворачивается под чужой давкой обратно и умоляет себя потерпеть, что позволяет мужчине войти в рот только до глотки. Та вновь сжимается, сокращается под мощным кашлем и эльф всё-таки выдаёт скромную порцию желудочного сока в паре сантиметров от собственных бёдер, тот стекает омерзительной, густой нитью от губ до подбородка, а сам Фирнесер понимает, что более не способен вытерпеть даже это.       Эльф предпринимает попытку сказать мужчине о том, что сдаётся, что принимает поражение и готов рассказать всё взамен на прекращение издевательств, однако Дориан поспевает быстрее. Его неимоверно выводит состояние жертвы, настолько, что тот не брезгует стекающего по губам пахучего нечто, просто цепляется свободной рукой за подбородок и тянет челюсть вниз, раскрывая рот. Член проталкивается в глотку и там же застревает, естественным образом сжимаемый сокращающейся от кашля шеей. Сондер старший откидывает голову и прислушивается к ощущениям, постепенно понимая, что такой вариант тоже неплох. Всё вокруг плоти каждую секунду расслабляется и напрягается раз за разом, кашель пускает приятную, ранее неизвестную вибрацию, которая напрочь отбивает все лишние мысли.       Мужчина приоткрывает губы в томном выдохе, стараясь игнорировать лишние звуки, чувствует как тот впивается пальцами больной руки в его бедра и возбуждается от этого лишь сильнее. Первая попытка вновь протолкнуться в горло оказывается последней, зубы смыкаются вокруг плоти, добавляя внезапную вспышку боли в коктейль чистого наслаждения, и мужчина подаётся назад, опасаясь за целостность важнейшего для него органа. Всего пару минут мужчине требуется на то, чтобы придти в себя, и вскоре после этого он вновь хватает русую копну прямых волос в кулак, готовясь второй рукой нанести обещанный удар в зубы. — Я тебе, тварь поганая, что про зубы говорил, а?! — в неописуемой ярости восклицает Сондер старший, успев натянуть белье да штаны обратно. — Ты сам себе могилу роешь, ушатый. Не понравилось сосать с зубами — будешь сосать без них. — Я сдаюсь, Дориан, Я сдаюсь, — срывая остатки голоса, восклицает из последних сил Фир. — Я расскажу, я всё расскажу… — уже тише произносит эльф, шепотом, так, что Дориан практически не слышит, но верно додумывает слова. — Остановись, хватит, прекрати, я больше не выдержу… — одними только губами говорит он, невольно прикрывая рукой всю половину лица до грязной, пропитанной кровью повязки. — Ну-с, я тебя слушаю, — скептично хмыкнул Дориан, не ожидав подобного исхода.