Расходный материал

      Шум на базе сопротивления не смолкал даже на минуту, в каждом уголке комплекса бывшего завода кипела жизнь. Все куда-то бежали, торопились, что-то уносили и приносили, обмениваясь между собой лишь короткими, быстрыми фразами. И несмотря на крайнюю спешку и очень сжатые сроки, Кастиэль не могла позволить полное изнеможение бойцов. Любой из них имел право на непродолжительный сон, обеденный перерыв и неограниченное посещение уборной.       Шум не стихал даже в импровизированной столовой, где места хватало далеко не всем. За окном уже несколько часов как наступил рассвет, время близилось к девяти часам утра. Основная часть призванных солдат успела присоединиться к всеобщей подготовке, от чего на заводе стало совсем не протолкнуться. Столовая рассчитана всего на человек пятьдесят максимум, однако сейчас в ней торопливо поглощали пищу более ста разнообразных солдат. В основном люди и эльфы, но среди них изредка появлялись волчьи, коим удалось чудесным образом сбежать из борделей и прочих мест удержания.       Высокие, крепкие, с суровыми лицами и немногословные — полная противоположность тем, что родились, жили и живут в Тиаридари.       Кастиэль отправила Дирка поспать несколько часов, подметив как тот чуть не уснул прямо за рабочим столом. И сперва мужчина хотел воспользоваться выпавшей возможностью, занять одну из двухярусных, одноместных кроватей в общих комнатах, но так до них и не дошёл. По дороге он встретился с Иларионом и Анри, которые возвращались после необходимых медицинских процедур. Пара обменялась парой коротких фраз, после чего врач уведомил о том, что они намереваются отправиться в столовую. Принц выглядит ослабшим, давно не ел и толком не пил, ровно как и сам Анри, поэтому им полагалось ровно двадцать минут на приём пищи.       К слову, местная столовая имела своё, отдельное помещение под кухню, а также небольшой набор персонала, отвечавшего только за приготовление еды. В повара к сопротивлению устраивались в основном обычные люди, пострадавшие от действующего режима: когда-то организация оказала им щедрую услугу, а они согласились отплатить в ответ честным трудом.       Среди них имелись как женщины преклонного возраста, так и профессиональные шеф-повара, когда-то работавшие в элитных ресторанах столицы. К бою они не имели никакого отношения, оружие предпочитали в руках не держать, а потому их служба заканчивалась в этот день ровно к обеду, после чего их доставят в безопасное место. Подальше от стрельбы, подальше от боя и смертей, дабы те смогли продолжить дело после, вне зависимости от итогов.       Анри достаточно быстро оставил пару наедине, взяв свой поднос со скромным набором еды и отправившись обратно в кабинет. Эльфийский врач не обладал достаточным количеством времени для того, чтобы позавтракать вместе с остальными, такие ограничения он выставил себе сам, предпочитая продолжать работу совместно с трапезой.       Дирк опасался начинать разговор с принцем. Справедливости ради, у него банально не оказалось на это физических сил. Присаживаясь с подносом за общий стол с деревянными, прибитыми к полу скамейками, мужчина лениво поковырялся в макаронах, а затем и вовсе уснул, едва успев отодвинуть еду в сторону. Иларион сидел рядом, на самом краю, легко смиряясь с неудобствами малого количества пространства.                   Окружающие его незнакомцы не казались принцу враждебными, поэтому и пребывать в их компании не становилось испытанием. На скамейке комфортно разместятся около четырех взрослых людей, но сейчас на ней ютились сразу шестеро с каждой стороны. Мужчины шумно разговаривали за едой, закидывали, толком не пережевывая, содержимое одноразовой посуды и постоянно поглядывали на наручные часы.       Дирк спит, а у Илариона совсем пропал аппетит. Принц равнодушно смотрит на предложенные макароны с котлетой на подносе, смотрит на два куска хлеба и крохотное количество овощного салата с майонезом. Всё это готовилось на огромное количество солдат, поэтому на подносе каждого присутствовало одно и то же без возможности выбора. В небольшом стакане розоватая жидкость, что на вкус смутно напоминала сильно разбавленный сок, а если судить по тонкому осадку на дне — содержимое соком вовсе не являлось. По желанию кухня могла предложить горячий, жутко крепкий чай с огромным количеством сахара.       Скарлетт уже несколько часов находится на каком-то задании, Кастиэль крайне занята, ровно как и Анри, а Дирк спит. На этом хоть немного знакомые лица для принца закончились, все присутствующие являлись незнакомцами, странными, со своими привычками и забавными особенностями. Периодически они, максимально осторожно и, как казалось им, незаметно — поглядывали на Илариона с искренним изумлением. Никто из присутствующих не имел особых длительных контактов с волчьими, а особенно — с северными волчьими гибридами. Солдаты старались не пялиться, пытались скрывать любопытство, а тех, кто рвался задать неуместные вопросы — останавливали.       На данный момент, Иларион не испытывал никакой злости и обиды к Сондеру, особенно наблюдая его настолько вымотанным, крепко спящим прямо посреди шумной столовой. Рука мужчины сейчас находится на колене принца, пальцы едва сжаты и никак не фиксируют согнутую конечность. И тем не менее, такой незначительный контакт дарил Дирку то умиротворение и спокойствие, с которым он так легко уснул прямо на столе.       Иларион допивает жидкость непонятного состава и вытирает запястьем губы. Токсикоз временно отступил, постепенно начал появляться аппетит, улучшения появились после первого приёма лекарственных средств. Их обеденное время близится к концу, но Илариону так не хотелось нарушать мирный сон Сондера, что он выпросил для них дополнительные пятнадцать минут за столом. Принц нежно поглаживает возлюбленного по волосам, наблюдает за каждым рефлекторным движением мышц лица спящего и пытается собраться с силами на то, чтобы поесть хоть что-то.       Покой нарушают внезапно заполонившие зал столовой… Волчьи? Они шли не во главе, плелись где-то позади вооруженных до зубов солдат, но даже за их спинами умудрялись быть ярче всех присутствующих. Высокие, бурые уши прижаты к голове, хвосты напряжённо виляют, а наряды имеют разную степень открытости. Кто-то из них уже переодет в обычные толстовки да штаны, но некоторые до сих пор пребывали в коротеньких шортах да юбках, крайне стыдясь такого внешнего вида перед остальными.             Иларион с интересом наблюдал за толпой солдат да волчьих, даже привстал с места, невольно стряхивая с колена руку спящего мужчины. Ходы здесь смежные, перед тем, как добраться из одного конца завода в другой — придётся обойти все залы разного предназначения, от того толпу не воспринимали как нечто из ряда вон. Лишь немногие отвлеклись от трапезы ради созерцания специфической группы, когда как остальные предпочитали продолжать заниматься своими делами.       Неровный строй следует от одних двойных дверей к другим, переговаривается между собой и только добавляет шума. Иларион не был настолько близок к народу, чтобы узнать кого-то знакомого в толпе волчьих. Он ищет, жадно перебирает взглядом незнакомые лица и в конце концов, когда они почти достигли выхода в другой зал, принц замечает две знакомых макушки среди остальных.       Иларион не мог обознаться, он ощутил мурашки по коже и странное чувство в груди, когда заприметил подозрительно знакомые силуэты. Он тут же подрывается с места, тем самым невольно нарушая покой Дирка, несётся вдоль ровных рядов длинных столов и попутно умудряется несколько раз врезаться в проходящих мимо солдат. Волчьи, которых сейчас сопровождали люди, практически дошли до дверей, практически покинули столовую, но Иларион поспевает вовремя. Выбежав на более просторную часть зала, он со всех ног стремится к удаляющимся вдаль двум знакомым фигурам, настигает группу и бежит вперёд, к ряду, в котором шли Амави и Реджинальд. Со стороны, пара казалась в весьма доброжелательном расположении духа, они переговаривались между собой и изредка указывали пальцем в разные стороны, обсуждая происходящее вокруг.       Принц ощутил двоякое чувство. С одной стороны, спокойно беседующая пара казалась ему настолько знакомой и родной, что время, в которое они были вынуждены находиться в разлуке, словно прекратило существовать. Они выглядели так, будто Иларион виделся с ними буквально вчера, будто не было нескольких месяцев тяжёлых испытаний и сейчас они заговорят как раньше.       А с другой стороны, Илариону вдруг подумалось, будто он им теперь и не нужен. Сейчас он лишний, сейчас он не может считать себя другом для них, не имеет права претендовать на хорошее отношение и вовсе является самым обычным чужаком. Прошло столько времени, случилось столько несчастий… Это вселило неуверенность в некогда счастливо несущегося на всех парах принца. Иларион боялся получить отказ, боялся, что радость от новой встречи может оказаться невзаимна.       Иларион замедляет ход, теперь от усталости и вновь возникших болей внизу живота, так и не достигая цели. Двери открываются, часть солдат идёт вперёд, а вот волчьи… Наконец замечают принца.       Сейчас он не выглядит так, как раньше: длинная шевелюра превратилось в короткое, рваное каре, роскошные одеяния сменились чужой просторной футболкой и коротковатыми для его роста джинсами. Некогда искренняя, буквально сияющая улыбка теперь сменилась тёмными кругами под глазами, стала усталым, поникшим взором и дрожащими от чего-то губами. Принца узнали лишь по окрасу волос и шерсти, по голубым зрачкам глаз и пока не до конца исчезнувшей надежде.       Толпа замирает, невольно окружает принца и изумлённо охает, привлекая к себе внимание обычных солдат. Честерсы не сразу поняли причину остановки, заметить силуэт Илариона стало сложнее, когда его так плотно закрыла толпа. Амави первый проталкивается через волчьих вперёд, а за ним, будто хвост, следует и Реджинальд, приподнимаясь с любопытством на носочки. — Принц… вы ведь принц Иларион, да? — взволнованно спрашивает одна из самок, что всё ещё имела на себе откровенный наряд с борделя. — Конечно он, а кто ещё, по-твоему?! — следом звучит голос другой самки, что толкнула первую локтём куда-то в бок. — Ваше высочество, почему вы здесь, что вас сюда привело? Что с вашими волосами… — спрашивает третья особа, прижимая ладони к пышной груди в развратном топике.       Амави порядком разволновался голосами толпы, стал пробираться вперёд лишь интенсивнее, наглее, вызывая к себе массу недовольства, и всё равно порываясь вперёд. В конце концов, когда спины самок и гибридов наконец закончились, Амави чуть было не впечатался носом в бетонный пол, не удержав равновесия — Реджинальд вовремя среагировал и схватил за ткань толстовки на спине.       Не успел Амави опомниться, как окружающие стоящего в центре Илариона стали кланяться. Каждый, буквально каждый склонил голову перед жутко смущённым принцем, поклон совершил даже Реджинальд, что продолжал держать мужа за ткань одежды. Присутствующие в обеденном зале подозрительно притихли, лишь знакомая фигура поднялась из-за стола. В помещении стало значительно тише, а солдаты, некогда ушедшие по коридору через двери вперёд — вернулись. Времени у всех мало, но никто не решался торопить образовавшуюся толпу.       Взгляды Амави и Илариона пересеклись: брюнет крепко встал на ноги, избавляясь от заботливой подстраховки мужа позади, прошёл несколько шагов вперёд и скривился в лице. Честерс не смог сдержать слёз, когда вновь узрел принца, когда отметил значительное ухудшение состояния и…             Обрезанные волосы. Амави винил себя в том, что произошло с Иларионом, винил за то, что не успел вовремя, не помог тогда, когда ещё ничего не произошло. За то, что не оказался рядом в трудный момент. По факту, своим побегом он спас только Дирка, когда как для Илариона его приход оказался слишком поздним.       Гибрид чувствует, как слёзы бегут по щекам и ничего не может с собой поделать. Он возложил на себя огромный груз ответственности за жизнь принца, считал, что сможет спасти хотя бы его, не позволить пережить то, что пережил сам, но опоздал. Наблюдать стремительное угасание Илариона действительно больно, вспоминая то, каким он был в начале знакомства — разница ощущается просто колоссальная. — Иларион, — произносит гибрид дрожащими губами и мельком утирает слезы запястьем. — Иларион, простите меня, бога ради, простите, — продолжает Амави, в конечном итоге упав перед опешившим принцем на колени. — Я должен был вас спасти, должен был помочь, но я не смог… Я опоздал, от меня не было никакого толка, я лишь…       Иларион закусывает губу изнутри, сдерживая накатывающие слёзы. Теперь он знает правдивую историю Амави, знает, что ни в какой больнице они и не были никогда, никакой помощи им не оказывали, а сам гибрид прошёл тяжёлые испытания, к которым был явно не готов.       Скарлетт рассказала без подробностей о принципах работы таких заведений, передала саму суть и подчеркнула основные сложности данной работы, но этого сполна хватило для того, чтобы в голове Илариона построилась полноценная картинка. Видеть павшего к ногам Амави после того, что тот пережил — дикость. Казалось, будто его собственные проблемы, проблемы принца, никак не могут идти в сравнение с тем, через что пришлось пройти Честерсам. Один из них пробыл в одиночном заточении несколько месяцев, а другой и вовсе был вынужден заниматься удовлетворением чужих извращённых желаний. Эти двое пережили то, что Илариону даже не снится, но оба всё равно смотрят так, будто он героический мученик. — Амави, встань с колен, я умоляю! Не надо всего этого… — смущённо и растерянно просит принц, наблюдая как парень цепляется дрожащими пальцами за ткань тёмных джинс. — Я не заслуживаю ваших поклонов, не заслуживаю твоих слёз, Амави, я же ничего и не сделал, — продолжает уговаривать народ Иларион, в панике озираясь по сторонам. Никто не слушал, все как стояли, склонив головы, так и стоят. Принц тяжело выдыхает и по щекам катятся слёзы, ноги ослабевают и становятся ватными, вынуждая его опуститься на колени, прямо как Амави.       Принц обвивает шею друга и прижимает того лицом к плечу, успокаивающе поглаживая по волосам спутанным. — Принц, встаньте с колен, так ведь не положе… — Прости меня, Амави, за то, что я был так глуп, — дрожащим голосом шепчет принц, прижимаясь лбом к макушке каштановых волос гибрида. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он поднял голову и оглянулся на окруживших волчьих, взглянув с печальной улыбкой и застывшими слезами в голубых глазах. — Надеюсь и вы найдёте в себе силы простить королевскую семью за беспечность и доверчивость, которая привела нас всех сюда, — покачивает головой он, замечая как Дирк молчаливо встал где-то в стороне. — Мы были слишком наивны, слишком глупы и безответственны. Если бы мы вовремя смогли предупредить вас обо всех опасностях внешнего мира, то, может быть, вам бы не пришлось проходить через такие мучения. — Невозможно быть ко всему готовыми, — пожимает плечами одна из самок. — Вы не могли знать о том, что люди могут быть настолько жестокими, — отзывается вторая. — Если бы мы не были столь жадными, то никогда бы не купились на сказки Кручевальдов о лучшей жизни, — разводит руками один из немногочисленных гибридов борделя. — Мы — ваш народ, мы учимся вместе с вами и готовы поддержать любое Ваше начинание, принц, — отзывается вдруг Реджинальд, спокойно склонив голову в бок. — Каждый из нас предан родному королевству, и что бы не случилось — Вы навсегда останетесь для нас главным ориентиром. — Страданиям пришёл конец, принц Иларион, теперь настала наша очередь строить своё будущее, — продолжает за мужа Амави, отстраняясь от плеча ради пронзительного взгляда. — Эльрунг поможет нам, а вместе с ними мы сможем предотвратить любую угрозу.       И если все присутствующие с замиранием дыхания наблюдали за трогательной сценой с принцем, то Дирк Сондер усиленно прятал глаза от сурового взора Реджинальда. Каждый раз, когда мужчина ненароком скользил по толпе взглядом — глаза самца были направлены лишь на него.       Оно и неудивительно, Реджи знает всю правду. Знает, что именно благодаря Сондеру семья Честерс оказалась не в больнице, а в борделе. Знал, что человек мог хоть как-то помешать происходящему, но не стал. Злоба за мужа кипела в самце, горела пламенем возмездия в зелёных глазах, но он всё равно не смел сходить с места. Реджинальд стоял, скрестив руки на груди, смотрел и тихо ненавидел тот день и ту минуту, в которую Амави решил пойти на столь рискованный шаг.       Дирк же, в свою очередь, желал просто провалиться на месте. Тот факт, что вместо жестокой расправы Честерсы решили уделить внимание трогательной встрече — радовал мужчину, но не внушал спокойствия. Может быть, они не опустятся до прямой расправы, может быть, от этого их отговорит Иларион, однако, ощущение дискомфорта под озлобленными взорами никуда не денется. После драки кулаками не машут, такого принципа придерживался и сам Реджи.       Сондер и сам не успел заметить, как из толпы Реджинальд стремительно вырвался к нему. Заметить его присутствие удалось лишь за метр, из-за чего человек с опаской отшатнулся, рефлекторно схватившись за сердце. Самец не торопился совершать каких-либо насильственных действий в его адрес, встал рядом и всё, удерживая взор теперь на происходящем в центре круга.       Дирк стоит неподвижно, руки в карманы прячет и старается предугадать дальнейшие действия Реджинальда. Надежды на то, что жизнь Сондера хоть кто-то из присутствующих захочет защитить — нет. Совершенно никаких. Одно только слово о том, что он совершил в прошлом, может напрочь отбить всё желание помочь, и Дирк был готов к такому исходу. Сейчас он не дома, для него априори не существовало понятия «дом», ведь даже на давно знакомой базе он не чувствовал себя защищённым. Дориан мог изредка заступиться, однако действовал он всегда из крайне эгоистичных и собственнических соображений.       Если Реджинальд захочет убить его здесь и сейчас — Дирк не станет сопротивляться. Теперь Иларион в надёжных руках, в любящем, преданном кругу, а значит, его первоначальная миссия выполнена. Скоро из принца уйдут остатки недоразумения и его жизни более ничто не сумеет угрожать. — Зачем ты это сделал? — спрашивает Реджи, неглядя на собеседника, стараясь и вовсе скрыть факт их разговора от остальных. — У меня не было другого выбора, — кратко отвечает Дирк, тоскливо выдыхая. — Выбор есть всегда, — строго отзывается мужчина, удостоив человека недолгим взором. — Почему ты выбрал именно нас? — Выбор был между вами и принцем, — пожал плечами Сондер младший, неуверенно роняя взгляд в пол. — Себя я предложить не мог, мой зад там не стоил бы и гроша. — Почему ты не предупредил нас о том, что мы едем совсем не в больницу? — строго вопрошает он, снова не отрывая хмурого взгляда от толпы. — Мы могли бы своевременно оказать сопротивление, могли сбежать или хоть как-то обезопасить себя заранее, если бы ты не лгал нам в глаза. — Это бы сочли за предательство, а предателей у нас не щадят, — хмыкнул кратко Сондер, скривившись губами от одного только представления. — Я не мог вам помочь. Если бы я знал, что так выйдет — не позвал бы вас с собой. — Ты хоть представляешь каким мукам подверг Амави, знаешь, через что ему пришлось пройти? — теперь скалится Реджинальд, медленно перемещая взор от толпы к собеседнику. — Ты и твоя организация сломали тысячи жизней, сломали жизнь моего мужа, моей семьи и всех тех, кого я когда-либо знал. В чём конечная цель всего, что происходит вокруг? Что вам это дало? — Бордель Кручевальдов наживался на вас, получал с этого немалый доход, а соответственно, цель была исключительно в улучшении финансового благополучия, — развел руками Сондер младший, виновато оглядывая спасённых из борделя волчьих. — А государство добивается захвата новых земель, так как ресурсов здесь становится с каждым годом всё меньше, — хмыкнул тот, раздражённо закатывая глаза. — Если ты спрашиваешь о моей цели, то здесь ты вновь не услышишь ничего интересного. За мной заключён практически пожизненный контракт на службу, разорвать который я не имею права. Сейчас мои приоритеты сильно изменились и, вероятно, мне ещё предстоит за это заплатить. — То есть, сейчас ты на нашей стороне? — кратко отзывается Реджинальд, пропуская мимо ушей всю необязательную информацию. — Получается, что так, — вновь жмёт плечами тот, решаясь заглянуть в глаза самца. Для этого мужчина был вынужден задрать голову вверх, разница в росте со взрослым самцом выглядела устрашающе. — Если в тебе всё ещё кипит обида ко мне — можешь её выплеснуть либо здесь, либо где-то в тихом месте. Никто, кроме Илариона, не будет против. Я в том числе. — Пара переломов в твоём теле не вернут время вспять, — тяжело вздохнул Реджинальд, снисходительно покачивая головой. — Я прощаю тебя, Дирк Сондер, но бдительность ослаблять не стану. Если выяснится, что все твои слова — наглая ложь, то пощады от меня не жди. — Я и так её не ждал, Реджи, — устало ухмыльнулся Дирк. — Спасибо, что не убил меня на месте.

***

      Узнав наконец правду, Дориан незамедлительно отправился по разглашенным координатам для проверки. Мужчина мог взять с собой группу людей, правительство с лёгкостью могло выдать для этого десяток-другой бойцов, однако он решил действовать в одиночку. Полагая, что база не ожидает нападения, Сондер старший не желал давать врагу намёки на предстоящее, отправляясь на разведку с шумной, вооруженной группой.       Желание продолжать начатое с эльфом быстро отпало, когда на горизонте замаячила надежда на победу. Фирнесера поместили обратно в камеру, связали по рукам да ногам, — будто он априори физически мог куда-то сбежать, — и заперли, поставив отдельную охрану из двух человек.       Дориан вернулся домой так быстро, как только мог. План проведения разведывательных операций постепенно формировался в больной голове, а новая доза мощного обезболивающего помогла снять последствия беспрерывной работы. Мужчина перевернул весь дом в поисках удачной маскировки, умудрился заглянуть даже в остатки вещей Скарлетт, обрушив все дорогущие платья и шубы под ноги.            Маскироваться женщиной, как в случае эльфа, у Дориана не выйдет — уж больно маскулинно он сложен природой. Особую роль играла недельная щетина и неприятный запах отовсюду, которые и натолкнули мужчину на идею будущего образа.       Помимо вещей, в ранее общей с бывшей женой спальне осталась её косметика. Скарлетт не сочла нужным забирать с собой целый ящик из различных теней, помад и прочего, что сейчас сыграло Сондеру только на руку. Найдя одну из палеток с тёмными тенями девушки, Дориан перед зеркалом наложил на усталое, помятое лицо неаккуратный грим. Цель он преследовал только одну: как можно сильнее приблизить свой образ к виду бездомного, потерянного человека, увидеть которого в тех местах не будет удивительно. Территория заброшенного завода сама по себе подразумевает наличие различных маргинальных личностей, выбирая между рядовым вандалом и бездомным, Дориан останавливается на втором.       В таком состоянии, как сейчас, мужчина легко сойдёт за бродягу: немытый, небритый, опухший и хромающий. Последним штрихом в образе, помимо намеренно порванной и измазанной одежды, стали несколько глотков дорогого виски на голодный желудок. Именно они окончательно закрепили образ бродяги-пьяницы, которому планировал соответствовать Сондер.       Добраться до базы было не трудно. Машину он бросил в кустах недалеко от трассы, а дальше отправился пешком, по ходу дела собирая банки в заранее подготовленный, местами дырявый мешок.       По легенде, которую он планировал преподнести сторожам, Дориан нашёл завод совершенно случайно, намереваясь собрать и сдать немного ценного металла. Мужчина знал точный год закрытия завода, это произошло около пяти лет назад из-за банального банкротства предприятия. Дориан огорчился окончанию производства любимых булочек с изюмом и не поленился разузнать причины ещё тогда. Территорию, если рассуждать с позиции закона, сейчас никто не занимает, и присутствие здесь незаконной организации не может быть известным для простого бродяги.       Как и ожидал Сондер, территория оказалась закрытой. Бетонный забор залатали там, где с годами запустения образовались дыры, любые ходы перекрыли и пробраться незаметно не представляется возможным. Ворота закрыты, кажется, ещё с момента официального прекращения работ завода. На земле нет никаких следов от колёс машин, там, где раньше был простенький асфальт, теперь лишь трещины с засохшей, никем не примятой травой. Снаружи всё выглядит так, будто завод попросту закрыли, законсервировали производство в надежде на возобновление «когда-нибудь», никаких следов и звуков присутствия не наблюдается.       Хромая около ворот, изображая совершенно иступленный вид с мусорным пакетом за плечом, Дориан начал опасаться того, что взял ложный след. Эльф легко мог дать недостоверную информацию, и если это так, то нет смысла тратить столь драгоценное время на созерцание закрытого завода. Мужчина был обязан проверить, обязан проникнуть на территорию любым путём, дабы в течении нескольких часов выдать начальству точный ориентир. Или же, не выдать, принять поражение и убить эльфа самым изощрённым способом.       Мужчина опускается животом на землю и неуклюже проползает под скромным пространством под воротами, не забыв потянуть за собой жутко гремящий пустыми банками пакет. Пробравшись за забор, он без удивления подметил ухоженность окружения. Никакого мусора, зарослей, стёкла кругом целые, пусть и непроглядно грязные. Железные двери есть везде, и местами они, кажется, совсем не родные — кто-то установил их после прекращения производства. Дориан изображает удивленный вид, хмурится, щурится и кривит губы, устраивая показательное представление для тех, кто за ним следил. А за ним следили, взгляды ощущались практически физически. В том, что за наружным периметром базы следили — сомнений нет.       Дориан так и не дождался прибытия кого-либо к воротам, поэтому двинулся дальше, прихрамывая интенсивнее, чем мог на деле. Подошёл к новым дверям, окрашенным смесью коричнево-желтой краски под имитацию ржавчины, постучался громко, сильно. Изображая охрипший голос, выкрикнул что-то, чего и сам не осознал. Что-то вроде «эй, вы!» кажется, которое помогло спровоцировать выход не людей, а эльфов в форме.       Дверь открылась практически сразу. Те, кто вышел, предпочли скрыть наличие оружия при себе. Форма их белая, знакомая, а из-под чёрных шапок торчали острые уши. Сомнений не осталось, совпадений быть не может, однако Сондер был вынужден продолжить свой театр во благо конспирации.       Бродяга из него вышел весьма правдоподобный, мужчина практически вжился в роль, кашлял через раз, едва стоял на ногах и постоянно гремел банками, как бы намекая на цель своего визита. — Вы заблудились? — настороженно спрашивает один из эльфов, закрывая за собой железную дверь. — Это закрытая, охраняемая территория, вам нельзя здесь находиться. — Ох, я не знавал, что она могёт быть закрытой, — чешет недоумевающе затылок Дориан, опуская мешок с банками под ноги. Тот раскрывается едва, демонстрируя недоверчивым фигурам содержимое и их сомнения слабеют. — Хлебзавод уж пять лет как закрыт, я сам здесь когда-то работал, — прохрипел мужчина, как бы с ностальгией оглядывая высокое здание. — Попал под сокращение и всё, приплыли! — эмоционально хлопает он себя по коленям. — У вас, молодцы, случайно не завалялось металла лишнего? Мне хотя бы на буханку бородинского да бутылку беленькой наскрести…       Эльфы переглядываются между собой, хмурятся недолго и кивают, начиная шариться по карманам бронежилетов. Выуживая оттуда по паре скромных купюр, они протягивают наличность Дориану с сочувствующим видом. — Ты бы, мужик, купил не беленькую, а нормальной еды, — снисходительно советует высокий эльф, наблюдая за тем, насколько жадно мужчина забрал предоставленную сумму. — Ещё не поздно поменять жизнь к лучшему, даже для тебя не всё потеряно. — Да какой уж, скажешь ещё! — махнул небрежно рукой Дориан, изо всех сил сдерживая накатывающий смех. Суммы, которой соизволили поделиться эльфы, хватит только на пару банок тушёнки да хлеб, ни о какой нормальной корзине продуктов здесь речи не идёт. — Спасибо вам, молодёжь, дай бог вам крепкого здоровью! Видят всевышние силы, добро всегда возвращается добром! — По столице есть разные фонды помощи бездомным и зависимым, — сходите к ним, если вдруг надумаете что-то изменить, — разводит руками один из них, следом с уверенностью заправляя большие пальцы за пояс. — Мы вас проводим, идёмте за мной.       Дориан смог полноценно выйти из образа только тогда, когда оказался в машине. На улице собирался дождь, тучи хмурились, сгущались над городом и мужчина успел добраться до салона до того, как начался ливень.       Он не тратил время на избавление от маскировки, отправился на родную базу так, как есть. На пропускном пункте его едва ли опознали, сперва не хотели допускать вплоть до предъявления пропуска, а так как пропуск остался в одной из угнанных машин — Дориану пришлось от спокойных слов перейти к привычным угрозам. Они легко помогли охране опознать его, мужчины с опаской нахмурились и всё-таки пропустили старшего Сондера дальше.       Начальство с нетерпением ожидало новых вестей от мужчины. Он попросил о многом, попросил отложить войну, отложить всё то, что планировалось несколько лет, поэтому ответственность на его плечи возложена невероятная. И дабы не слишком нарушать изначальные планы, на Тиаридари в то же утро были отправлены сразу несколько бомбардировок, что имели цель ослабить противника перед предстоящим сражением.       Дориан добрался до главного офиса грязным, дурно пахнущим и слегка подпитым — мужчина слишком хорошо вжился в роль. Сообщив об успехе задуманной операции и подтвержденном местонахождении вражеской базы, он и слова не услышал касаемо неподобающего внешнего вида. Кто-то из скривившихся в отвращении помощников хотел спросить об этом Дориана, но его быстро прервали, приказывая мужчине продолжать доклад. Приблизительный план действий обговорен, он имелся в головах руководства ещё задолго до того, как Дориан занялся активными поисками, от того проблем с разработкой не возникло.       Руководство заполучило точную планировку каждого из этажей, в том числе подвального, именно по ней Дориан и распределял наступление отрядов. Их должно быть несколько, не меньше пяти, и зайти они должны в разное время с разных сторон. Первым делом отряд Дориана, самый многочисленный и опытный, а вторым делом — все остальные.       Пробыть в офисе потребовалось несколько часов к ряду, в течении которых мужчину успели накормить, отмыть и вручить новую, командирскую форму. И всё-таки, несмотря на достигнутую цель, Дориан не торопился отправляться на осуществление — в его голове созрел новый план. — Не стоит исключать тот факт, что вражеская база может быть в курсе нашего скорого визита, — на выдохе произносит Дориан, упираясь обеими руками в деревянный стол. — В таком случае, наши ряды могут потерпеть серьезные потери — я не говорю о поражении, лишь о потерях, которых я бы хотел избежать, — потирает колючий подбородок он, с прищуром взглянув на свежий план операции. — Я бы хотел защитить первый, свой отряд, дабы как можно сильнее закрепить внимание на нас и заполучить шанс на переговоры. — И что ты предлагаешь? — недоверчиво изгибает бровь один из мужчин в костюмах, ровно как и Дориан вглядываясь в карту. — Я хочу воспользоваться пленными в качестве живого щита, — с хитрой ухмылкой произносит Сондер старший, подхватывая со стола красный маркер. — Мне нужны те, кто совершенно точно связан с сопротивлением, а также девушки и старики, к которым они, как ни крути, не смогут не проявить сострадания, — говорит тот и начинает вычерчивать на карте рядом с первым отрядом маленькие чёрточки. — Если мы пустим их вперёд — они окажут нам огромную услугу. — Многие из них едва ли стоят на ногах, — скептично хмыкнул один из глав, поглядывая на кривые рисунки Сондера. — Каким образом ты планируешь протащить их через лес? — Это уже, товарищи, будут мои личные трудности, — развёл руками Дориан. В его глазах виднеется хищный, хитрый блеск — вкус победы уже ощущается на губах, но ещё не присутствует во рту. — В ходе операции мы наберём новых пленников: в приоритете задержать главу, однако, и рядовые сгодятся. Те, кто сейчас сидит в наших камерах — практически трупы, избавиться от них подобным способом будет только на руку, они освободят место для новых. — Ладно, — смирился быстро главный, небрежно махнув рукой. — Сколько заберёшь — столько вернёшь, новых или старых, без разницы. Основная часть из них всё равно зазря потребляет государственный бюджет.

***

      Теперь, когда база сопротивления полностью готова к предстоящей битве, на её территории остались только бойцы. Основная часть из волчьих, прибывших прямиком из борделя, отправились в безопасное место ожидать окончания схватки — не все были готовы сражаться, многие из самок не могли и ножа в руках удержать, не то, что автомат.       Честерсы остались, хотя вполне имели шикарную возможность избежать ужасов бойни. Первостепенная причина заключалась в беременности Амави, устранить которую сейчас вновь предстояло Анри — мужчина почти обрадовался новому визиту, пока не узнал о том, насколько плачевной может быть ситуация у гибрида.       Сопровождать Амави отправился Иларион, когда как Реджинальд и Дирк уже были распределены по позициям. Время шло к позднему вечеру, на улице смеркалось, нападения можно ждать в любую минуту. Госпиталь считается защищённым местом, к тому же, Анри закончил все дела и был готов встретиться с врагом лицом к лицу хоть прямо сейчас — недалеко от стола лежал заряженный автомат, а сам врач был вынужден работать в тяжёлом бронежилете. — Добро́го вече́ра, Амави́! — сперва с улыбкой поприветствовал Анри, вежливо кивнув в знак приветствия и принцу, что спрятался за спиной гибрида. Доброжелательный настрой эльфа не оценил никто из присутствующих, лица волчьих были омрачены страхом предстоящих ужасов боя, ни о чём другом они думать не могли. Анри и сам одернул себя, вспоминая, что не все могут относиться так легко и спокойно к подобного рода мероприятиям. — Прохо́ди в ка́бинет осмотра́, мне надо́…       Амави следует туда, куда указали, молча, лишь кратко кивнув в ответ, тем самым прервав на полуслове. Принц вспоминал собственную нерешительность перед процедурой и сейчас был крайне удивлен тем, с какой уверенностью и спешкой друг нырнул за страшную для Илариона дверь. Анри без слов позволил присутствовать принцу при осмотре, а сам Амави не сказал и слова против — начал снимать низ практически сразу, как только оказался перед белой кушеткой. — Те́бе не обязате́льно сразу́… — хотел было возразить Анри, но вновь прервался от чужих слов. — Вам и так, и так придётся осматривать меня там, — едва раздражённо фыркнул Амави, с опытным видом укладываясь туда, куда надо. — Не вижу смысла оттягивать этот момент, мне нечего скрывать — то, что под одеждой, уже видело так много людей, что будто бы нет смысла кого-либо стесняться.       Иларион с сочувствием выдыхает, стараясь не опускать взгляда ниже линии глаз Амави.       Врач проделывает такие же процедуры — сперва УЗИ, на котором пациент даже не вздрогнул. Несмотря на внешнюю невозмутимость друга, принц всё равно берет его за руку и пытается сообразить какие-то успокаивающие речи, прямо как Скарлетт буквально недавно. Он хотел отдать долг хотя бы таким образом, искренне отказываясь верить в то, что в нём сейчас не нуждаются.       Анри умел обращаться с жертвами изнасилования, Амави был практически эталонным примером такого пациента: фырчал, ворчал и жаловался, делая процесс дискомфортным для всех. УЗИ показало иные результаты, нежели у Илариона, но о нарушениях врач не торопился сообщать — хотел убедиться. Он надел перчатки, маску и очки: в гробовой тишине, жестом попросил согнуть колени и раздвинуть ноги. Пациент так и сделал.       Иларион не смотрел на то, что происходило ниже пояса, лишь иногда поглядывал на подозрительно молчаливого Анри. Процедура разительно отличалась от той, через которую пришлось пройти принцу: здесь никто и никого не успокаивает, пациент не сопротивляется и лежит совершенно неподвижно, а сам процесс будто длится намного меньше. По лицу врача Иларион начинает понимать то, что дела у Амави намного хуже, чем у него — мужчина хмурится, иногда округляет удивлённо глаза и вновь хмурится, помечая что-то у себя в журнале. Амави смотрит в потолок с отсутствующим видом и терпеливо ждёт, изредка морщась при особо неприятных движениях внутри. — Мальчи́к мой, да те́бя как миниму́м заши́вать надо́, — сочувствующе произносит Анри, показывая пациенту белые перчатки, покрытые кровью. — На УЗИ обнаружи́лись некото́рые про́блемы, а твоё анально́е отверсти́е сплошь и рядо́м в трещи́нах. Остаётся́ лишь надея́ться на то, что анали́зы крови́ буду́т хороши́ми, в ином случа́е… — В ином случае — что? — пасмурно отзывается Амави, приподнимая голову с кушетки. — Не надо меня зашивать, само как-нибудь заживёт. Главное избавьте меня от мерзости, живущей внутри, и я пойду. — Не всё так просто, Амави, у этой процедуры есть противопоказания, — решился вмешаться в разговор Иларион, заботливо сжимая расслабленную руку гибрида в своих. — Врач поможет тебе, он хочет вылечить тебя. Не сопротивляйся, он не хочет сделать тебе чего-то плохого. — Илариону вы дали какие-то таблетки, — вдруг приподнялся на локтях Амави, без стыда заглядывая в глаза тому, кто чьё лицо сейчас пребывало прямо между его ног. — Просто дайте их мне и всё, не надо мне ничего зашивать и не надо никаких анализов, мы с вами здесь попросту тратим время. Я думал, что вы просто посмотрите и всё, а вы растягиваете всю эту историю до невозможного, — выговорился наконец гибрид, деловито отталкивая эльфа и смыкая ноги, намереваясь спустить их с кушетки. — Анри, я не хочу вам грубить, но у меня правда скверное настроение. Ни у кого из нас нет времени на это, я умру в любом случае, а так у меня будет хоть какой-то шанс на спасение. — Амави́, скажи́, ты что-то́ прини́мал? — изогнув бровь, вдруг спрашивает врач. Мужчина отходит к раковине, дабы сменить перчатки, а потом возвращается, но не садится обратно на невысокую табуретку. — У те́бя продолжае́тся кровоте́чение даже́ се́йчас, не только́ сзади́ из-за трещи́н, но и из влагали́ща, — тяжко выдыхает Анри, покачивая головой. — Мо́и таблетки́ могу́т убить те́бя бы́стрее, чем неза́планированная береме́нность. Сомне́ваюсь, что тебе действите́льно хоче́тся уме́реть сегодня́-завтра́, а не хо́тя бы чере́з восе́мь меся́цев. — Меня драли больше шести часов к ряду, я сам не вспомню сколько это длилось, и вас действительно удивляет то, что у меня там что-то кровоточит?! — возмутился Амави, теперь опуская ноги с кушетки, прикрывая низ тканью толстовки борделя. — Да, я принимал какую-то дрянь, с которой меня рвало кровью и внутренностями несколько дней, — значительно поутих гибрид, ощутив руку обеспокоенного принца на своём плече. — Вы действительно думаете, что из-за неё я могу умереть? — Впо́лне вероятно́, — кратко отзывается Анри, деловито скрестив руки на груди. — Мне твой о́громный муже́нёк потом эти́ таблетки́ в задни́цу запи́хает, а мне та́ких про́блем не надобно́. — И когда я смогу их принять? — значительно спокойнее вопрошает Амави, смирно сложив руки на коленях. — Как только́ непо́нятная дрянь полно́стью выведе́тся из тво́его организма́, до́рогой, — разводит руками Анри, сразу после удаляясь к столу. Оттуда он берет запечатанный шприц, вынимает его и собирает, возвращаясь к пациенту вновь, только сбоку. — В средне́м, это зани́мает не больше́ недели́, но если́ анали́зы крови́ буду́т чисты уже чере́з пару дней — я без ка́ких-либо́ про́блем выда́м те́бе на́бор таблето́к, как у принца́ Ила́риона. — Дайте мне их сейчас, мало ли что может случиться, — просит Амави и тем самым вызывает на себя сразу два изумлённых взора. Они заставляют гибрида почувствовать себя виноватым, ведь в данную секунду он посмел усомниться в их победе, усомниться в том, что врач априори уцелеет под конец сражения. — Не смотрите на меня так, не я эти войнушки придумал. Люди с оружием могут явиться и сюда, будто бы я говорю о чём-то невероятном? И как бы мне не хотелось эгоистично прозвучать, но что мне делать, если вы, Анри, вдруг умрёте? — Друг мо́й, это́ исклю́чено, — возражает удивлённо Анри, не только удивлённо, но и несколько обиженно — тонкие губы врача едва вздуваются, взгляд из-под очков становится хмурым, а дыхание шумным. — Я слу́жу поле́вым вра́чом уже не о́дин десято́к лет! Я пере́жил практиче́ски все войны за последни́е пятьде́сят лет! — Амави, госпиталь на базе — самое защищённое место, здесь содержатся раненные бойцы, проникновение солдат сюда исключе… — начал, но так и не закончил Иларион. — Мне плевать на ваш опыт, на укрепленность госпиталя и прочую чепуху! Просто дайте мне эти проклятые таблетки и я приму их недели через две, если Анри умрёт, — громко и чётко потребовал Амави, окончательно вынуждая всех присутствующих заткнуться. — Мне надо избавиться от гадости внутри меня любой ценой, мои дети в Тиаридари должны иметь полноценную семью.       Анри удаляется из кабинета молча, а Иларион отходит в сторону. Вспыльчивость пациента ожидали все, но подобное поведение с его стороны принять оказалось трудно — Амави буквально сказал о том, что не верит в силы сопротивления и лично в Анри, тем самым обидев его до глубины души. Иларион понимал произошедшее, старался отреагировать спокойно, но не мог. Видеть Амави в подобном состоянии ему приходилось впервые.       Анри вернулся через пару минут, гибриды не успели и словом перекинуться между собой. Кивнув головой, он без слов потребовал гибрида протянуть руку, после чего резким движением вложил в неё несколько пакетиков с таблетками. — Если ты по-глупости примешь их раньше, чем надо — моей вины в твоей смерти не будет, — вдруг произнёс без малейшего намёка на акцент Анри, выглядя таким серьёзным, как никогда ранее. — Не верить в нас — твоё право, но постарайся сам не умереть в первые же минуты сражения, — говорит он и мельком бросает взгляд на молчаливого, испуганного Илариона. — Освободите кабинет как можно скорее, мне надо работать.       Дверь смотровой с грохотом захлопнулась, вынуждая волчьих невольно вздрогнуть. Парни обмениваются между собой взглядами, но Амави отводит глаза намного раньше, принимаясь натягивать обратно одежду.

***

— Я хочу к тебе, — обращается к воображаемому собеседнику Фир.       Он не в состоянии пошевелить ничем, кроме губ да кончиков пальцев, вокруг стоит мёртвая тишина, нарушаемая лишь редкими, короткими разговорами охраняющих дверь людей. Его тело сковано, руки и ноги прочно привязаны к кровати верёвками. Ограничение свободы не было объяснено ничем, никаких веских причин сковывать пленного не было. Дориан потребовал связать Фирнеса исключительно забавы ради. Опасаться за побег эльфа не приходилось: тот мало того, что абсолютно слеп на оба глаза, так теперь имеет не только сломанную кисть, но и ногу. Как бы сильно Фирнесер не захотел сбежать, сейчас он не сможет сделать это даже при условии открытой двери и полного отсутствия охраны.       Конечности порядком затекли, грубые веревки в очередной раз натирали кровавые следы на светлой коже, а сквозняк с окна вызывал нескончаемую дрожь по обнажённому телу. Фиру было стыдно присутствовать даже перед вымышленным братом в таком виде, но он не мог прекратить воображать его снова и снова. С иллюзией присутствия Фисалиэна становилось спокойнее. — Рановато тебе ко мне, — предсказал слова брата Фирнес, отвечая самому себе за него. — Вы ещё не выполнили главную миссию. — Моя миссия была окончена тогда, когда ты умер, — на выдохе отвечает сам себе эльф, стараясь повернуть голову к иллюзии брата где-то слева. — Я не вижу смысла в жизни даже после победы, Фис, я буквально ничего не вижу, — горько ухмыляется Фирнесер, в очередной раз выстраивая из темноты перед собой — очертания комнаты. — Я инвалид и больше не годен к службе, я больше ни на что не годен. — Значит, найдёшь смысл в чем-то новом, в том, чего раньше не пробовал и о чем даже не догадывался, — отвечает сам себе Фир, размышляя над тем, что мог ещё сказать ему брат, будь он жив. — Как насчёт того, чтобы отправиться в путешествие? Познакомиться с феями, кентаврами, оборотнями, ведьмами, а? Уверен, на их землях тебе найдётся чем… «Нет, кажется, я совсем обезумел» — прерывает мыслями себя же Фирнесер. — «Это звучит как полный абсурд, слепой путешественник… Фисалиэн никогда бы такого не сказал.» — Знаешь, где бы я сейчас хотел оказаться больше всего? — с печальной улыбкой на высохших, растресканных губах спрашивает Фирнесер. Не дожидаясь собственного ответа, он продолжает: — На море. И чтобы снова лето жаркое, чтобы солнце светило, как тогда, на отдыхе с родителями. Ты тогда сгорел до волдырей, они мне казались смешными, — мечтательно произносит эльф и чувствует как брат улыбается, также тоскливо, как и он сам. — Если в загробной жизни существует море и пляж — я хочу сдохнуть как можно скорее, лишь бы прогуляться с тобой босым по горячему песку. — Ты раньше не был таким сопливым романтиком, Фир, — даёт сам себе оценку он, догадываясь, что брат бы обязательно подколол после рассказа. — Море, пляж, песок. Ты просто замёрз, вот и воображаешь себе какие-то глупости. — Тебе-то легко говорить, ты уже умер, — возмущённо отзывается Фир, желая как в детстве скрестить руки на груди, но не имея таковой возможности. — А мне лежи тут, жди, пока снова придёт какой-нибудь психопат, чтобы…       В замке внезапно проворачивается ключ, дверь со скрипом отворяется и, судя по шагам, двое стороживших вход проходят в комнату. Какое-то время царит тишина, нарушаемая лишь дыханием незваных гостей, из чего Фирнес делает вывод о том, что мужчин мог насторожить активный диалог с самим собой.       Мужчины переглянулись, наблюдая на кровати без матраса совершенно обнаженное, связанное тело эльфа. У них, как и у самого Фира, возник логичный вопрос: зачем его привязали? В комнате нет никого, помимо пленника, и поэтому они смело решают, что у эльфа окончательно поехала крыша. Дверь вновь закрывается, ключ вновь проворачивается, оставляя Фира наедине с вымышленной копией покойного близнеца.       Дориан явился ровно тогда, когда Фирнесер нашёл в себе силы на сон. Уснуть при наличии множества свежих ран практически невозможно, но только во сне эльф мог ненадолго прекратить ощущать боль. Нарушенный мужчиной покой захотелось вернуть, захотелось сломать Дориану пару костей, лишь бы тот отправился туда, откуда пришёл. В былой физической форме это бы не составило Фирнесу никакого труда, в чём-чём, а в искусстве рукопашного боя эльф был хорош. Теперь, когда он едва ли может стоять на ногах, максимум, что грозило Сондеру старшему, так это плевок. Эмоциональный, дерзкий, ожидаемо не оставшийся безнаказанным. Пленник находит в себе силы повернуть голову в бок, ощущая как мужчина возится с верёвками, собирает последние остатки густой слюны во рту и харкает туда, куда придётся, надеясь, что плевок достигнет хоть какой-то части тела адресата. — У тебя ещё осталась наглость мне сопротивляться? — подозрительно спокойно отзывается Дориан. Эльф слышит, как тот стирает с кожи лица слюну и мысленно празднует маленькую победу. — Может быть, тебя ещё разок познакомить с моим инструментом? А то в прошлый раз ты так рано вырубился, что я порядком заскучал. — У тебя нет времени на секс со мной, — говорит холодно эльф и возвращает голову в исходное положение, уставившись невидящим взором в воображаемый потолок, сотканный из множества теней. — Твоя правда, эльфийская задница, — бурчит недовольно Дориан, продолжая расправляться с верёвками. Таким образом освободилась правая рука и правая нога, сразу после мужчина переместился на другую сторону, продолжая перерезать оковы лезвием ножа. — У нас с тобой больше нет времени на плотские утехи, Фирнес, потом найду себе кого-нибудь по-целее и симпатичнее, — продолжал он, между делом проводя кончиками пальцев по внутренней части бедра, наблюдая засохшие дорожки крови. — Я, кстати, наконец вернул себе звание командира. Ты рад? — посмеивается Сондер старший, расправляясь с последней рукой, высвобождая ту. — Готов поспорить, что рад. Ты тоже получаешь повышение, Фир. Теперь ты не просто пленник, отныне ты мой пёсик.       Эльф хмурится, молчаливо выслушивая бредни мужчины. Радоваться за освободившиеся конечности приходилось не долго — только он успел хоть немного размяться, сесть на край кровати да прохрустеть спиной, как на теле появились новые оковы. Шею окутывает что-то жутко колючее и холодное, никак иначе — тупые, железные шипы впиваются прямо в кожу. Одно неосторожное движение сдавливало шипы вглубь, и пусть те не могли сразу прорвать кожу, но боль доставляли неимоверную. От ошейника, который столь заботливо нацепил на него Дориан, шла железная, звенящая цепь — Фирнес попытался схватиться за неё здоровой рукой, но быстро отпустил, ощутив категоричный шлепок по кисти. — Теперь я буду называть тебя Шарик, — ухмыльнулся Дориан, небрежно потрепав пленного по светло-русым волосам. — Или Бобик? Какое имя тебе нравится больше? — в сомнениях хмыкнул тот, отходя на несколько шагов в сторону.       Эльф молчит, ждёт, ощущая как цепь свалилась рядом на решетку кровати. Мужчина быстро возвращается, кидает на колени Фира комок ткани и выжидает пока тот догадается сам. Пленный не задаёт вопросов, более того, радуется тому, что теперь у него имеется хоть какой-то клочок одежды. Разворачивая тот в руках, эльф со временем понимает, что предоставлены для него шорты: большие, из грубой, не эластичной ткани с завязками на поясе. Прождав некоторое время, Фир всё-таки слышит торопливое: — Ну и чё застыл, хочешь к своим дружкам без штанов отправиться?       Фирнесер отрицательно матает головой и всё же натягивает на себя шорты, благодаря всех существующих и не существующих богов за то, что мужчина не придумал какого-либо извращения с пятой точкой. — Зачем? — спрашивает скорее ради приличия эльф, складывая обе руки на коленях. Всё идёт по наскоро придуманному с Дирком плану, что внушает спокойствие. Не внушает доверия только то, что он будет вынужден покинуть ставшую родной камеру с иллюзией присутствия погибшего брата. — К чему весь этот маскарад? — Негоже тебе пропускать всё веселье, Фир, — пожимает плечами Дориан, взяв в руки новый предмет. — Пора показать твоим ребятам то, во что ты превратился. Сомневаюсь, что они станут стрелять по нам, когда увидят целую армию из бывших бойцов на цепи, — недобро засмеялся Сондер старший, теперь, при помощи продолговатого кляпа, лишая эльфа последней свободы — свободы слова. Через кляп можно дышать, слюны внезапно становится намного больше и та омерзительно стекает с уголков губ, делая задуманный мужчиной образ близким к идеалу. — Вероятно, они захотят освободить вас… А если не захотят — бросим вас под пули. Меньше голодных и больных ртов будет, одни плюсы!       Фирнесер хотел возразить, но ожидаемо не смог. Железная, пустая изнутри палка прямо промеж зубов не позволяла выдавить хоть что-то разбочивое, что окончательно выводило эльфа из себя.       Невелика вероятность того, что Кастиэль, или кто-то из других бойцов, купится на фокус Дориана, но она, всё же, не равняется нулю. Эльрунг ясно прояснил порядок действий в таких ситуациях, по пунктам описал каждый шаг, который стоит предпринять в случае шантажа жизнью другого бойца, однако инструкциям на деле могут последовать не все. Сам Фирнесер, если бы следовал прописанным правилам, никогда бы не отправился в добровольный плен с целью спасения — в таких случаях принято считать солдата мёртвым, даже если тот всё ещё жив в лапах врага. Вот и Фир, вероятнее всего, сейчас мёртв для остальных: станут ли товарищи спасать того, кого мысленно уже похоронили?       Кастиэль, будучи главнейшим и мудрейшим бойцом сопротивления, могла легкомысленно позволить себе такую роскошь. За неё Фир беспокоился больше всего: характерная девушка была готова на всё, ради спасения солдат, и именно её Дориан мог подловить на слабости.       Эльфу захотелось незамедлительно прекратить свою жизнь, тогда, когда поводок потянули вперёд — он искренне желал, чтобы тот пронзил шипами сонную артерию. Помимо него, в холодный грузовик поместили и других пленных, что одновременно радовало и печалило. Переговариваться между собой они не могли, о присутствии других пленных эльф узнал исключительно при помощи чужих прикосновений. Руки из темноты погладили Фира по обнаженной спине, тот вздрогнул всем телом.       Обернувшись, он смог поймать руки в хватку своих, ощупал и понял, что принадлежат они жутко худой, вероятно, знакомой девушке. На кисти имелся до боли знакомый шрам, казалось, что раньше он где-то его видел, а теперь может ощутить кончиками больных пальцев. Женские руки успокаивающе сплетаются с его пальцами, согревают и гладят, медленно, осторожно. Эльф прочувствовал всем воспалённым телом ту заботу и любовь, которую проявила к нему девушка из темноты.       Та аккуратно притягивает парня к себе, укладывает на обнаженную, жутко костлявую грудь и Фир будто прикрывает глаза в темноте. Тьма вокруг становится гуще, темнее, но от близости с телом таинственной незнакомки становится теплее. Эльф ненароком представляет на месте молчаливой, как и он сам, особы — брата. Теперь гладит по волосам не костлявая рука пленницы, а горячие пальцы близнеца, который неустанно шепчет одни и те же слова:

«Я защищу тебя. Я рядом. Ты будешь жить.»