undertage

Буквально через 10 минут Румянцева увидела блондинку. Это была она. Это была Кира. Вероника сидела спиной и не видела ее, но руки Киры медленно спустились ее по ключицам. Брюнетка обернулась и расплылась в пьяной улыбке. – Кирюшаа, – сладко протянула она. Белобрысая улыбнулась и отдала удлиненную черную коробку. И Румянцева совершенно точно видела, как глаза Вероники загораются. Наблюдать за этим было будто обычным делом. Ника открыла коробку и достала оттуда красивую серебряную цепочку с подвеской луны. – Какая прелесть, – улыбнулась та, смакуя этот момент. Момент был милым, по мнению всех окружающих, – поможешь надеть? Брюнетка убрала свои волосы и руки Киры ловко вместе с цепочкой обхватили шею девушки. Пару секунд и подвеска уже красовалась на шеи Вероники. Затем взгляд Киры медленно прошёлся по всем гостям, останавливаясь на Еве. В глазах читалось удивление, но эмоция быстро сменилась. Кира села рядом с именинницей, прямо напротив Румянцевой. Но Еве было все равно, она потянулась за другим бокалом мартини, потому что начинала трезветь, а затем она выпила ещё два бокала. Все что-то обсуждали, шутили, шатенка была глубоко вовлечена в слушание и до слёз смеялась почти над каждым словом. Ева отошла в уборную все ещё в хорошем настроении, ей хотелось быть в таком состоянии всегда: не думать не о чем и смеяться от любой глупости. Салфеткой она протирала свою немного потекшую тушь, но ее взгляд быстро метнулся на дверь, которая резко открылась, ввалилась Медведева. – Блять, – прошипела та, глядя на свою рубашку, на которой было большое мокрое пятно. Румянцева наблюдала за ней, и Кира это заметила, – неуклюжий баран не смотрел, куда шел и врезался в меня.., – она указала на рубашку. Еве стало смешно. Она начала смеяться. – Ты, блять, правда ржешь? – недовольно проворчала Кира, а затем улыбнулась от всей ситуации. – Давай помогу, – Ева взяла пару бумажных полотенец, которые были диспенсере около зеркала. Румянцева потянула на себя белобрысую, сокращая намного дистанцию между ними, начала оттирать это безобразие. Иногда руки касались пресса Киры, обе игнорировали, но вот только Ева становилась пунцовой. Медведева многое замечала, она была даже наблюдательнее шатенки. – Давай не будем выебываться и поедем ко мне, – выпалила Кира, глядя на Румянцеву, ожидая реакции. Ожидая согласия. Шатенка взглянула на Киру, а после потянулась к ней. Ева почувствовала как во рту играются с ней два кончика, ей было непривычно, но доставляло большое удовольствие. Рука Киры метнулась на шею девушки, слегка сжимая её. Обе тяжело дышали от нахлынувшего возбуждения. В следующий миг Румянцева следовала за Медведевой через весь народ в клубе попутно накидывая на себя куртку. – Запрыгивай, солнышко, – открывая свой автомобиль, сказала Кира с хрипотцой в голосе. Ева уже садилась немного дрожа от холода. Это ведь был январь. Они ехали быстро. Шатенка не знала: ездила ли Кира так всегда или только сейчас. Ночной Нижний Новгород был красив. По своему. Зашли в квартиру Медведевой целуясь, не отрываясь друг от друга даже ни на сантиметр. Они оставляли друг на друге багровые отметины, наслаждаясь моментом, доставляя друг другу море удовольствия. Шатенка лежала на мягкой, просторной пастели, а Кира быстро стянула коротенькое платье с девушки, проходясь нежными и страстными поцелуями по телу, акцентируя на сосках шатенки, медленно спускаясь все ниже. – А теперь разведи свои ножки и проси меня сделать это, – приказала белобрысая дразня младшую, спускаясь вниз, а затем обратно возвращаясь к животу. Ева хотела. Хотела каждый миллиметр. Хотела всю Киру. Но сказать что-то ей не удавалось. Совладать собой оказалось непросто. – Кираа, – простонала Румянцева, ей было совсем в невтерпёж, – пожалуйста.. Эти слова были, как зелёный цвет в светофоре. Старшая принялась вырисовывать кончиками языка узоры на клиторе. Она заставляя девушку выгибаться, вскрикивать, тяжело, часто дышать, умолять, доводить до пика наслаждения. Это был их момент.