Поддержка художника

В стекло била метель. Завывала, словно стая дворовых собак, уже потерявших голоса от ежедневных дворовых перелаек. Ветер, то просто свистел в щелях старых окон, то стучал по ним градом, будто зазывая на улицу - танцевать вместе с ним, играть, встречать Новый год. Но никакой разумный человек не выйдет в такую погоду, только если у него не будет на то достаточно веской причины, коих под новый год было мало. В эту праздничную пору, люди собирались семьями и близкими, чтобы провести праздник комфортно и уютно в окружении родственников. Однако, как и везде в нашем мире, существуют исключения. И даже этим колючим, морозным вечером, несомненно, найдëтся одинокий художник, настолько погружëнный в своë искусство, что, в окружении кистей, красок и разбросанной одежды, не замечал ничего вокруг. Хотя одинокий это как посмотреть. Может быть, у него не было известных работ или людей, которые интересовались бы его жизнью, но зато у него были свои объекты общения. Например его попугай - самый обычный волнистый попугайчик по кличке "Виктор", даже не способный разговаривать, но не смотря на это художник его очень любил, и всем с ним делился. Человек даже выносил его из комнаты, когда собирался писать очередную картину, чтобы тот не надышался краской. В отсутствие Виктора, у художника тоже хватало спутников. Медовые краски обычно стояли на столе, сопровождая и поддерживая его в любой картине какой бы она ни была, а белый парадный галстук, висящий на спинке стула, запоминал действия и высказанные мысли человека, чтобы приготовить речь, с которой он будет представлять эту картину на выставке, гордо свисая с шеи автора работы. Но, как и любая другая компания, всё вместе они собрались далеко не сразу. Первыми, ещë только будущий художник, приобрëл новые медовые акварельные краски у одного очень старого и уважаемого человека. Тот период краски помнили отлично. Только они и человек увлечëнный рисованием кораблей и натюрмортов, немного кривых, скошенных, не равномерных, но это было совершенно не важно. Важно было время, которое они проводили со своим владельцем, бережно относящемуся к ним и столь сильно погружëнным в любимое дело. Однако, через несколько месяцев художник прекратил ими рисовать. Он проходил мимо красок по своей квартире то нервно и эмоционально, то черезчур спокойно и даже холодно. Всё его мысли вылетели из головы и не хотели возвращаться. Конечно, у самих красок было много идей для рисования, и они бы с радостью помогли, своему другу вдохновиться, но тот совсем не хотел их слушать. Спустя примерно месяц, в доме появилась клетка. Птица, восседающая на жëрдочке, гордо осматривала помещение. С самого начала, попугай не понравился краскам, но когда художник снова взялся за кисть, счастью не было предела. Он начал рисовать его. Волнистого попугайчика, просто мило курлыкающего в своей клетке. Этот попугай не был каким-то мощным и красивым военным кораблëм или самолëтом. Он не был каким-то потрясающим пейзажем. Его было куда труднее рисовать, чем натюрморты, но художника это всë не волновало. Он просто рисовал его. Целыми днями, а может и неделями, он старался выявить пропорции и нарисовать его, чего краски искренне не понимали. Видимо, в искусстве правил нет. На то оно и искусство, чтобы дарить свободу. Попугай был назван Виктором, и краски уже успели свыкнуться с его помощью в создании картин. Галстук, же обьявился куда позже, но зато быстро нашëл общий язык с жителями квартиры. Это был первый и последний день, когда его аккуратно выгладили и развесели на вешалке. Белоснежная ткань, была достаточно разговорчива, что понравилось попугаю. Но краскам казалось, будто их личное пространство нарушают, постоянными расспросами и приставаниями. Однако, трудно не признать, что было приятно пообщаться с кем-то, так же заинтересованным в картинах как они. Галстуку же было просто не обходимо набраться знаний об искусстве у более опытного сожителя, чтобы соответствующе представлять картины на выставках. Вскоре их беседы перестали быть ограниченными лишь картинами. Галстук, возвращаясь с презентаций или обычных деловых встреч, каждый раз имел удовольствие делиться своими мыслями и впечатлениями об окружающем мире и новых знакомых. Краски же, всегда оставаясь в своей комфортной комнате, никогда не хотели менять свой круг общения, но с интересом слушали и обсуждали каждый рассказ галстука. Эти двое могли разговаривать целыми сутками и стали лучшими друзьями, не зная бед и невзгод. Однако, не существует ничего вечного, потому что в тот же предновогодний вечер галстук молчал. Всё молчали. Только художник возился по листу, пытаясь вырисовывать достойные линии эскиза. Траур висел не спроста, ведь неделю назад, утром человек вернулся не один. На его шее красовалась тëмно-синяя бабочка, отлично сочетающаяся с белой рубашкой. С тех пор, человек ни разу не завязал на шее свой дружелюбный белый галстук, каждый день свисавший со спинки стула, в своëм молчаливом отчаянии. Он вышел из моды. Вот так просто. Просто для своего владельца он больше не красивый, не изящный, не величественный и не любимый. Разумеется, краски пытались приободрить своего друга, но толку от этого не было, ведь человек, как на зло всему коллективу, каждый раз натягивал на шею уже привычную бабочку. Казалось, что Виктору было всë равно, но на самом деле, его птичье сердце просто разрывалось от вида отчаяния старого товарища. Поэтому волнистый попугайчик с охотой согласился, на тайное предложение красок.

***

Встав этим утром, художник очень сладко потянулся и направился в ванную комнату. Ветер из открытого окна слабо показывал мокрую после умывания кожу на лице. Наконец взглянув на календарь, улыбка тронула лицо молодого человека. Сегодня было 1 января. Всю новогоднюю ночь он провëл в окружении своих любимых вещей и у него было отличное настроение, в предвкушении встречи с этим лëгким, выходным днëм. После завтрака он зашëл в комнату, дабы переодеться в уличную одежду и застыл на месте, от увиденного беспорядка. Весь стол и часть пола, были в разукрашенной воде. На самом полу были осколки разбитого стакана, который он вчера забыл помыть и оставил на столе вместе с открытыми красками. Птичья клетка была настежь распахнута, а сам Виктор, видимо, для сна предпочëл своей привычной жëрдочке люстру. Но весь этот разгром остался забытым, как только художник подошëл ближе к столу. На нëм лежал всë тот же галстук, но он больше не был белым. Его ткань была насквозь пропитана краской, причëм самых различных цветов и оттенков. Однако, мазки были нанесены не кистью, а птичьими следами, чаще всего размазанными, но это не портило картину. Узор вышел ярким, хаотичным, красочным и просто великолепным. Краска впиталась хорошо, и галстук совсем не красился, поэтому художник моментально накинул на себя рубашку и начал примерять галстук, поспешив в ванную к зеркалу. Покрутившись у него с минуту, он не мог нарадоваться своей находке. Это был самый лучший подарок на Новый год. Окрылëнный своим счастьем и совершенно позабыв или же наплевав на бардак в рабочей комнате, в предвкушении показать всём прохожим свой новый-старый галстук, он накинул своë пальто и выбежал на улицу, наслаждаясь тëплым для зимы утром. У него не было семьи или друзей. Он почти не общался с людьми, исключая рабочие случаи. Но ему не было одиноко или грустно. Этот человек просто наслаждался жизнью. Может он глупец, а может не в своëм уме, но главное, что он счастлив.