Прощение

      Сумерки опустились на лес Авидья. Ночные птицы щебетали свои песни, и откуда-то из глубины зарослей слышались громкие призывные крики тех, кто пытались найти себе пернатых половинок. Земля размокла от прошедшего до этого дождя, и где-то вдалеке клубился молочный туман. Послышалось громкое хлопанье нескольких пар крыльев, птицы разлетелись в разные стороны. Чавкала земля под ногами, а затем глухо стучал деревянный настил мостиков. Сайно бежал так быстро, как только мог. Он оставил далеко за своей спиной небольшую процессию с бессознательным Итером на носилках. Было не до него, после полученного ястреба с письмом.       Свет от фонарей мелькал перед глазами, весь мир будто уплывал. Дощатый мост под ногами был скользким, и навернуться с него не стоило совсем ничего. Несколько раз чуть не поскользнувшись, Сайно, наконец, добежал до нужной двери. Резким движением он открыл ее, влетел внутрь, и тут же замер на месте. В приглушенном свете виднелась знакомая фигура. Будто разбитая, осунувшаяся. Вслед за матрой в домик забежала Коллеи, отреагировав на шум. — Ах, махаматра Сайно! — тихо воскликнула она. — Вам не нужно здесь находиться! — Это я уже сам решу, — слишком резко ответил он, приблизившись к кровати. Он упал перед ней на колени, и пальцы его непроизвольно схватились за края свешивающегося вниз одеяла. Горло сдавило приступом ужаса, в ушах поднялся звон. — Что с ним? Говори, ну!       Девушка вздрогнула, сжала руки в кулаки. Сайно выглядел так, будто готов был уничтожить весь мир, а после и себя — за свою ошибку, за свою недальновидность, за свою чертову глупость. Плечи его опустились, дыхание будто замерло. Он вглядывался в черты спокойного излишне бледного лица; под глазами Тигнари залегли иссиня-красные круги, на веках вылезли тонкие лиловые капилляры. Его ресницы не трепетали, грудь едва вздымалась при новых вдохах. — Сайно, — вздохнула Коллеи, подойдя ближе. — Он поправится. Все будет хорошо. Состояние стабильное. Скоро он очнется.       Матра уронил голову на край кровати, и девушка отвела взгляд. Много раз ей приходилось видеть тех, кто посещали заболевших родных, но те разы в корне отличались от увиденного теперь зрелища. Сайно молчал, прерывисто дышал. Только лишь одеяло могло ощутить на себе всю его горечь — соль непроизвольных слез, давление закостеневших от напряжения пальцев. — Вам принести чего-нибудь поесть? — спросила Коллеи, сцепив свои руки в замок. — Даже не попытаешься выгнать меня отсюда? — хрипло произнес Сайно, не отрываясь от кровати. — А в этом есть смысл? — грустно улыбнулась девушка. Матра качнул головой. — Если захотите есть, позовите меня. Я навещу Мастера Тигнари утром.       Сайно не слышал, как она уходила. В голове и без того был сплошной шум, и набатом бились о череп изнутри громкие мысли. Через силу он оторвался от одеяла, вновь посмотрел на Тигнари. Темные волосы распластались по подушке, тело неподвижно лежало под одеялом — до того ровно постеленным, что становилось понятно: Тигнари не шевелился с того момента, как его сюда уложили. Его губы были необыкновенно бледными и сухими, длинные ушки свешивались с края наволочки. Осторожно, чтобы не потревожить, матра приподнял одеяло, вытянул на тусклый свет одну руку. Едва теплая… Зажмурившись, Сайно прижался к коже губами, тихо всхлипнул.       Он просидел у кровати на коленях до самого утра. Любой, кто посмотрел бы на него, тут же испугался бы — Сайно выглядел так, будто вернулся из мертвых. Под красными глазами расцвели темные синяки, и, кроме них, не было больше никаких красок на теле. Вернувшаяся Коллеи старалась абстрагироваться от него, иначе бы она и сама не выдержала. Совсем легонько она потормошила Тигнари, тихо позвала его. Сайно задержал дыхание. — Мастер Тигнари… Мастер… — звала девушка, поглаживая плечо поверх одеяла. — Время принимать лекарства и обрабатывать раны. — …Уже? — прозвучал слабый хриплый голос.       Сайно перехватил его ладонь покрепче, прижался к ней лбом. Тигнари вздохнул глубже, сухие губы растянулись в легкой улыбке. — Сайно… — шепнул лесной страж.       Матра поднял голову, вгляделся в любимые черты лица. Сердце грузно упало куда-то в живот, по телу пронеслась неприятная дрожь. Зрачки Тигнари всегда были светлыми, сияющими. Но теперь сверху их покрывала молочная полупрозрачная пленочка. — Что с тобой? — надломанным голосом спросил Сайно. Паника внутри него разрасталась, заставляла холодеть все тело. — Коллеи, что с ним?! — Не волнуйся, это пройдет, — поспешил его успокоить Тигнари. — Не шуми. Пара дней, и я буду как новенький. — После удара молнии у некоторых пациентов наблюдается помутнение хрусталика в течение нескольких дней, — ответила Коллеи. Она наводила какие-то противно пахнущие травами отвары у дальнего стола, раскладывала пилюли по таблетницам. — Зрение потом полностью возвращается в норму. — Так что пока я не смогу стрелять из лука, — усмехнулся Тигнари. — Не смей так шутить! — прошипел матра. — А ты думал, что ты один можешь травить несмешные анекдоты в неподходящих ситуациях? — приподнял бровь лесной страж. — Сайно… Ты мне руку оторвешь.       Матра перевел взгляд на ладонь, что он сжимал своими пальцами. Кожа в местах соприкосновений побледнела, и Сайно ослабил хватку. Он вновь прижался губами к видимым венам, задержался у запястья. Ему было все равно, что Коллеи была свидетельницей его слабости.       Девушка подошла ближе, посмотрела на Тигнари несколько секунд, а после склонилась и потянула одеяло ниже. Сайно закусил нижнюю губу, да с такой силой, что во рту почувствовался привкус натекающей крови. Через бедро лесного стража и вниз до самых кончиков пальцев тянулась длинная алая полоса, ветвящаяся, как разводы инея на стеклах холодными ночами. — Махаматра Сайно, помогите ему встать, пожалуйста, — попросила Коллеи. — Нужно обработать ожоги.       Осторожно подхватив под талией, Сайно потянул Тигнари на себя. Тот зажмурился, задержал дыхание. Одна рука стража легла на плечи матры, и Сайно почувствовал на себе весь вес Тигнари, когда тот оперся на него. Он будто держался из последних сил, ноги так и хотели подогнуться. Краем глаза матра заметил такие же алые полосы на плече. Молния, попав в плечо, прошла через все тело и ускользнула в землю. Тигнари тяжело дышал, хмурился от боли. — Не смотри на меня так, — сквозь зубы произнес он, склонив голову. — Я хоть немного и ослеп, но ощущаю твой взгляд на себе. — Я не могу не смотреть, — ответил Сайно. Тигнари повернулся к нему лицом, и в то же мгновение матра прижался своим лбом к его лбу. — Нари… Я так виноват перед тобой… — Если ты скажешь еще хоть слово, о том, что ты виноват, я тебе таких грибов подсыплю, что ты вообще говорить не сможешь, — прищурился Тигнари.       Коллеи осторожно обрабатывала ожоги ароматными мазями, суетилась меж столом и своим пациентом. Сайно прикрыл глаза, сделал глубокий вдох.

***

      Сайно оставался возле стража и днем, и ночью. Уже к третьему дню Коллеи просто приносила нужные лекарства и растворялась, будто ее и не было. На ее плечи легла забота и о других пациентах, а под чутким руководством Тигнари Сайно мог сам заниматься врачеванием. Матра мало спал, следил, чтобы Тигнари не стало хуже. Но тот быстро шел на поправку. — Ох, Архонты, да что с тобой не так? — ворчал Тигнари, ведя пальцами по темным кругам под глазами. — Это у меня должны быть проблемы со сном, а не у тебя. Ты выглядишь хуже, чем я, Сайно. Прекрати так сильно переживать. — Разве я могу? — спросил матра, прижав потеплевшую за эти дни ладонь к своей щеке.       Он обрабатывал раны лесного стража щепетильно и аккуратно, прослеживал кончиками пальцев растянувшиеся алые узоры. Кожа над ними затянулась, и боль уже не была такой явной. Зрение Тигнари тоже полностью вернулось в норму. Даже если Сайно приглашали в кровать и разрешали спать в ней — с чем проблем никогда не было, — он все равно старался занимать как можно меньше места. Вечерами, при очередной обработке ран, он вновь сидел на коленях перед кроватью. Его губы ласково прикасались к цветущим узорам, белые ресницы трепетали от чувств, переполнявших все тело.       В очередной такой раз Тигнари зарылся пальцами в гриву светлых волос, принялся перебирать их. Он уже мог сам без помощи и поддержки сидеть и ходить, но Сайно все равно относился к нему, как к хрустальной вазе. Поцелуй коснулся линий на бедре, остался на острой коленной чашечке. — Сайно, — засмеялся Тигнари, зачесав белую челку назад. Взгляд алых глаз поднялся выше, матра замер. — Щекотно. — Извини, — улыбнулся Сайно. По носу мазнул кончик пушистого хвоста, отчего сразу же захотелось чихнуть. — Точно не больно? — Уже нет, — ответил Тигнари. — Если еще немного поучишься, из тебя выйдет хороший лекарь. — Только для одного пациента, — засмеялся матра.       Тигнари склонился ниже, его ушки опустились. Ладонями он обнял смуглое лицо, мягко улыбнулся. Губы коснулись друг друга в первом за это время поцелуе, сцепились друг с другом из-за сухости. Сайно задрал голову, чтобы Тигнари было удобнее, сам слегка приподнялся. Повлажнев, уста скользнули друг по другу. Тишина нарушалась только долгими шумными вдохами. Страж немного отстранился, заглянул в красные омуты. Пальцы огладили щеки, смахнули светлые пряди. — Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя четко, а не размыто, — выдохнул он в приоткрытые мокрые губы.       Сайно вновь подался вперед, зажмурился. В сердце наконец поселилось спокойствие. Он собирался целовать все тело Тигнари — и шрамы, и инеевые следы от молний, и вены под молочной кожей — до конца своих дней, и в каждом новом поцелуе вновь и вновь извиняться перед ним за свою оплошность.       Хоть его и не за что прощать.