Дать тебе целый мир

Голову ее мужа насадили на шпиль юго-западной башни — вместо трофея и для острастки, — окровавленный флаг их павшего королевства слабо трепыхался под ней на железном штыре. Головы ее сыновей увенчали три другие башни, и мятежники развернули свои знамена вдоль парапетов, пока солдаты маршировали под трубы, повинуясь приказам нового полководца. Они убили главу стражи и всех, кто боролся вместе с ним. Они казнили всех советников, кроме одного — как-никак, все это происходило по его приказу. Полы замка покраснели от крови, пролитой в тот день; говорили, что ее уже не отмыть, сколько ни скреби, так глубоко она въелась. Гизила еще долго слышала рассказы об этом после того, как все случилось — равнодушные рыночные торговки и их покупатели, спорящие за каждый грош, шепотом обменивались сплетнями; перемена правящей верхушки мало повлияла на жизнь простолюдинов. «Знаете, — не обращая на нее внимания, говорили они и прищелкивали языками над спелыми помидорами, взвешивая их в загрубелых от работы руках, — на все это ушло не больше дня». * * * Гизила сбежала до того, как это случилось. Посреди ночи ее разбудил настойчивый шепот и чья-то твердая рука, дотронувшаяся до ее руки — открыв глаза, Гизила увидела Фриду, та набросила плащ ей на плечи. — Нам надо спешить, — сказала она, и Гизила последовала за ней. Гизила поняла, что никто больше с ними не пойдет, лишь тогда, когда они проскользнули наружу через подземные ходы замка — через ров и в ближайший лесок. Вдали пламя охватило башню, где располагались королевские покои, в ночной тьме зажегся огромный рыжий маяк. Ей почудились слабые крики, доносящиеся издали. — Нужно идти дальше, — прошептала Фрида, обхватив Гизилу за плечи, когда ее колени внезапно ослабли, и ноги подкосились. — Моя королева… Гизила позволила себе выдохнуть. Она зажала себе рот ладонью, чтобы сдержать жуткий вопль, идущий из глубин всего тела. Она знала, что Фрида права — малейший шум, и их могут найти. Гизила вдохнула, плотнее запахнулась в плащ, и пошла за Фридой, ведущей к спасению. * * * Они шли всю ночь, пока Гизила не выбилась из сил, и тогда Фрида понесла ее на спине. А когда из сил выбилась она сама, они разыскали место для отдыха — только на несколько минут, только чтобы перевести дух, а потом идти дальше. Дни сливались воедино в таком ритме, изматывая их, каждый день они отдалялись от дома еще немного. Пыль и грязь засыхали коркой на одежде, солнце палило мокрые от пота спины днем, холодные ветра пронизывали до костей ночью. Гизила не раз просыпалась в объятиях Фриды, чья сильная широкая спина защищала ее от жестокого холода. Фрида собирала ягоды и орехи, годные в пищу, а иногда им везло изловить рыбу или мелкого зверька, чтобы наполнить желудки. Гизила наблюдала за тем, как Фрида разделывает мясо, ловко, умело и в то же время осторожно орудуя кинжалом, который носила у бедра; она терпеливо ждала, пока Фрида не разведет маленький костер и не поджарит ужин, который всегда пыталась отдать Гизиле целиком. — Ты должна хоть что-то съесть, — настаивала Гизила, разделяя еду пополам. То были скудные крохи по сравнению с любым блюдом, что ей подавали в прежней жизни, но это все, что они имели. Фрида сделала так много, Гизила — совсем ничего. Она подталкивала всю еду Фриде: — Ты добыла мясо. И приготовила его. Ты должна… — Это для вас, моя королева, — говорила Фрида, едва притрагиваясь к своей половине и упорно называя Гизилу прежним титулом, хотя та давно потеряла свое королевство. Они запивали еду речной водой, такой мерзкой на вкус, что Гизила едва сумела удержать ее в себе, когда попробовала впервые. Но или такая вода, или жажда — ужасное чувство нехватки, сосущее в животе, наполняющее безысходностью, желанное отвлечение и что-то насущное, о чем можно было думать — и вскоре Гизила привыкла пить все, что им удавалось найти. Они держались подальше от деревень и дорог, не попадаясь на глаза странникам и купцам. Гизила не знала, чего хочет больше: узнать, что случилось с ее семьей, или никогда не слышать об этом. * * * — Ты сумела бы найти работу в любой деревне. Никто и слова не скажет, — однажды поздно ночью сказала Гизила, прижимаясь к Фриде ради тепла в плохо замаскированной пещере. — Ты сможешь устроить свою жизнь. Тебе нет нужды возиться со мной. У меня почти ничего нет, мне нечем тебе платить. Твоя верность останется без награды. — Я не жду награды. Фрида служила семье Гизилы с той поры, когда та еще была шаловливой принцессой, любившей вместо уроков дразнить стражу, играя с ними в прятки, а Фрида, недавно заступившая на службу, в конце концов всегда ее находила. Иногда Гизиле удавалось уговорить Фриду остаться в саду еще немного до того, как придется возвращаться; чаще Фрида убеждала ее вернуться к своим обязанностям. Гизила стала совершеннолетней в тот год, когда Фриде позволили носить оружие за одним из лордов, а к тому времени, когда Гизилу короновали, Фрида стояла за ее спиной как одна из рыцарей королевства. — Это потому, что ты не знаешь ничего иного? — помимо воли спросила Гизила. В темноте она не увидела взгляд, какой Фрида бросила на нее, но почувствовала, как напряглось ее тело, как дыхание застряло в горле. Долгое время Фрида не говорила ничего, и Гизиле подумалось, что ответа не будет. Но потом теплый выдох коснулся ее лба, палец отвел прядь волос, упавшую на лицо. — Если эта мысль вас утешает, — прошептала Фрида в ответ. Тогда Гизила не почувствовала утешения, когда эти слова впитались в ее кожу, и она позволила убаюкать себя. Они не принесли ей утешения. Но неприятными они тоже не были. * * * Гизила и Фрида перешли границу с соседним королевством, и отдалились достаточно, чтобы выйти на пустую дорогу. По пути они нашли давно заброшенный дом и остановились там на вечер. Или два. Они провели в бегах не одну неделю — Гизила едва не разрыдалась при виде старой деревянной бадьи на кухне, первой ванны за все это время. Она пошла вместе с Фридой поискать колодец или реку, и помогала таскать ведра, чтобы нагреть воду для ванны. — Позвольте мне это сделать, — попыталась сказать Фрида, но замолчала под взглядом Гизилы. Чтобы наполнить бадью, ушел не один час. Наверное, стоило лучше поискать еды, но Гизиле не терпелось смыть с себя грязь, окунуться в горячую воду, даже если она была скорее еле теплой к тому времени, как они закончили. С глубоким вздохом она погрузилась в теплую ванну, позволяя воде нежно омывать грязное тело. На кухне нашлась мочалка. Фрида сначала вымыла грязные руки, а потом стала тереть спину Гизилы, твердыми, но бережными движениями, не так уверенно, как слуги, ухаживавшие за Гизилой когда-то. — Тебе совершенно необязательно это делать, — пробормотала Гизила, закрыв глаза, монотонные движения мочалки успокаивали ее — от одной лопатки к другой, от изгиба шеи к запястью. Руки Фриды ощущались теплыми, грубыми и тяжелыми на ее коже, но их касание было нежным. Полным почтения. — Хотите, чтобы я перестала? — спросила Фрида, ее голос низко прозвучал над ухом Гизилы. Гизила поняла, что не найдет в себе сил отказаться. Фрида закончила скрести ее руки и двинулась ниже, к ноге. Чуть приподняв ее, она опустила запястья в воду и стала водить мочалкой — вверх к колену Гизилы, вниз по икре. Так же тщательно, как терла руки Гизилы, и так же осторожно. Фрида опустила ногу Гизилы, будто закончила, так что Гизила подняла вторую. — Пожалуйста, — сказала Гизила, проглотив застрявший в горле вздох. Она не осмелилась открыть глаза, не осмелилась увидеть, как небрежно Фрида выполняет это дело ради нее. Прикосновения слуг никогда не были такими. Руки Фриды переместились к обратной стороне колена, и сердце Гизилы затрепыхалось в горле. Она открыла глаза; взгляд Фриды был темным и опасным. Жаждущим. — Почему бы тебе не вымыться тоже? — спросила Гизила дребезжащим голосом. — Здесь хватит места нам обеим. — Моя королева, я не могу… — У меня теперь нет королевства, моя дорогая Фрида, — Гизила протянула руку и положила ладонь на щеку Фриды. Она провела подушечкой пальца по мягкой коже, глядя, как затрепетали ресницы от прикосновения. — Для меня ты всегда будешь королевой. * * * Гизила оказалась права — бадья была достаточно велика, чтобы вместить их обеих. Фрида стояла на коленях между раздвинутых ног Гизилы, вцепившись рукой в край бадьи, когда Гизила придвинулась к ней и вкусила тепло и сладость ее губ. Гизила забрала у Фриды мочалку и провела ею по нежному изгибу талии, изучая тело своим касанием — шрам на боку, где в поединке пролилась кровь. Дрожь, выдавшая чувствительное место, когда Гизила взглянула на ее покатые бедра. Плавная выпуклость грудей, удобно ложащихся в маленькие ладони Гизилы. Шершавая ладонь Фриды, сомкнувшаяся вокруг запястья Гизилы, когда та из любопытства провела подушечкой пальца по соску. — Позволь мне, — сказала Фрида, и она писала языком молитвы на коже Гизилы, пальцами разжигала огонь удовольствия между ее ног; движения были томными, но не беспечными, в каждом касании — осознанное служение. Когда вода остыла, Фрида подняла Гизилу на руки, чтобы наскоро обтереть, отнесла в постель и уложила ее, еще влажную, на толстое одеяло. Она целовала ее под коленями, и внутри бедер, и потом глубоко между них тоже, пока Гизила не поняла, чего именно Фрида хочет от нее. И Гизила была совсем не против. * * * Позже она обхватила руками Фриду за плечи, протиснула ногу между ее бедер, нашептывая на ухо дозволения. Она держалась за Фриду, гладя ее по спине, двигая бедром в ответ на движения бедер. Гизила обнимала Фриду так крепко, что могла чувствовать, как быстро бьется ее сердце, как трепещет горло, когда она зовет ее по имени. — Гизила, — сказала Фрида прерывисто, надломленно, отчаянно вцепившись в нее. Впервые за долгое, долгое время Гизила почти ощутила себя королевой.