Затерянные

в этом «тихо» таилась неизбежность, когда ничего большего не остается, когда бежать некуда, это «тихо» было как полусорванная рея, которая, когда шквал пронесется, из последних сил стремится вернуться в прежнее положение

акутагава рюноскэ

«ворота расемон»

Автобус мчался по трассе, а в окнах мелькали голые ветви деревьев, пустынные серые поля и изредка - маленькие города, поселки и деревушки. Чуя сидел, задумчиво кусая губы и сложив руки на груди. Его напрягало близкое нахождение подле Дазая, но сделать с этим он ничего не мог. После разговора с тетей он окончательно убедился в собственном решении, но начинать разговор с Осаму сейчас, в забитом подростками автобусе, было нереально, поэтому рыжеволосый продолжал хранить молчание. Дазай же уперся подбородком в ладонь и ленивым взглядом наблюдал за пейзажем вокруг. — Почему не сбежал из страны? — неожиданно спросил он, не поворачивая головы. Накахара чуть нахмурился, посмотрев на парня. — Что? — переспросил он, не понимая, к чему был вопрос. Осаму чуть сморщился. — Когда люди убегают от прошлого, обычно они хотят спрятаться где-нибудь как можно дальше. Ты же остался в стране, пусть и на другом ее конце. Почему? — Тебе какое дело? — Любопытно, только и всего. — Любопытство тебя погубит, — бросил Чуя, переводя взгляд за окно. Дазай пожал плечами. Мелкие капли принялись падать с неба, разбиваясь об асфальт и делая его на несколько оттенков темнее. Спустя всего каких-то несколько минут дождь разыгрался, превращаясь в полноценный ливень и тарабаня по крыше автобуса. Голоса студентов постепенно становились все тише, а затем и вовсе исчезли: большая часть ребят решила поспать, убаюканные долгой дорогой. — ...Прости, — раздался негромкий голос Осаму. Накахара чуть повернул к нему голову, вглядываясь в профиль охотника. — Я про случай в баре, — пояснил парень, проводя пальцем по стеклу, словно желая собрать капли, стекающие по нему с другой стороны. Чуя фыркнул, отворачивая голову обратно: — Что мне с твоих фальшивых извинений? — Если бы я вернулся в прошлое, то сделал бы точно так же, — подтвердил мысли ведьмы Осаму. — Но извинения не фальшивые. Просто посчитал нужным сказать это. — Ну, молодец, — равнодушно отозвался Накахара. Больше никто из них диалог продолжать не собирался, и Чуя устроился поудобнее, прикрывая глаза.

•••

— Остановка на тридцать минут, — сказала ведьма, стоя в начале автобуса. — Купите поесть, сходите в уборную, разомнитесь. Дождь, к счастью, теперь просто моросил. Чуя вышел на улицу, ощущая, как прохладные капли приятно падают на его лицо, вызывая мурашки по всему телу. Ацуши, помятый и лохматый, спрыгнул со ступенек на влажную дорогу и потянулся, зевая. Губы Накахары дрогнули в улыбке; он еще больше растрепал волосы младшего. — Поспал? Ацуши кивнул, а после передернул плечами из-за дождя, словно насупленный кот. — Тимофей заставил меня съесть все печенье, которое у него было с собой... У него было три упаковки... Чуя тихо рассмеялся, и в этот момент мимо них в сторону магазина-заправки пронесся сам Тим, таща Йосано за руку и умоляя ее купить ему что-нибудь из сладкого. Накадзима в ужасе расширил глаза. — Надеюсь, он ничего не купит. Кажется, я не смогу есть ближайшие пару дней... — Ну-ну, посмотрю я на тебя вечером, когда в отеле будет шведский стол, — хмыкнул Чуя. Ветер еле заметно, но ощутимо потянул ведьму за косу. — Ладно, я пока пройдусь и разомнусь, — он еще раз потрепал Ацуши по голове, а затем прошел мимо него. Ветер все продолжал тянуть, направляя парня, и Чуя покорно шел в указанную сторону, обходя заправку. Там начиналась лесополоса. Верхушки хвойных деревьев покачивались из стороны в сторону, а земля под ногами из-за мороси давно превратилась в мокрую грязь. Пробираясь все дальше, Чуя кожей ощущал боль, зависшую в воздухе. Земля словно стонала, опавшие листья, кора и ветки хлюпали и хныкали под его стопами. Суги, маленький и извилистый, стоял, склонившись к земле. Ветер перестал тянуть волосы Накахары, и он замер у этого дерева. Коснувщись кончиком пальцев его ствола, Чуя выдохнул. Терпкая печаль поселилась на его губах и во рту. Он уже испытывал подобное раньше, причем не один раз. Но это всегда словно удар под дых; Чуя не был слишком сентиментальным, но чужая тревога так проникала в него, что парня тошнило. — Так переживаете за нее, да?.. — тихо прошептал он. Ведьма опустилась на колени у суги, испачкавшись в грязи. Чуя прикрыл глаза и сложил ладони в молитвенном жесте. Он шевелил губами, еле слышно успокаивая природу. Детский крик, истошный и отчаянный, звенел в ушах. Чужие руки касались тела там, где не следовало, раздирали, царапали, душили и вынуждали биться в припадке, желая, лишь бы все закончилось. — Не надо!.. Хрип, слезы, стекающие по щекам к вискам, приглушенное хныканье и кровь, так много крови, заливающей землю, что она потемнела до черного оттенка. Рядом раздался шорох и спустя минуту кто-то опустился возле него. Накахара не оторвался от своего занятия: он приложил ладонь к земле подле дерева, зарывшись в нее, и все шептал и шептал. Его пальцы ощущали прохладу, влажность и рыхлость земли, она приятно касалась кожи, облепляя ее. В детстве Чуя даже слегка боялся этого: того, насколько хорошо он чувствует мир вокруг себя. Всё это наполняло его изнутри и сначала казалось, словно он не может сделать и вдоха, но потом приходило осознание - дышится наоборот чище, глубже, ярче. Иногда Чуя до скрежета зубов ненавидел этот мир и людей, живущих в нем. Когда он открыл глаза, то, как и ожидал, увидел Дазая. Охотник сидел, прикрыв веки, и его лицо ничего не выражало, а ладони были сложены, как и у Чуи недолгим ранее. Почувствовав, что на него смотрят, Осаму разлепил глаза, а затем повернул голову к ведьме. Он ничего не спрашивал, но Чуя начал говорить: — Лет пятьдесят назад здесь убили маленькую девочку и закопали под этим деревом. Никто так и не узнал, где лежит ее тело. Ее душу лелеяли здешние духи, но это не особо помогает. Они ведь не люди. — А сейчас? — А сейчас, — Накахара поднялся с земли, отряхивая штаны. Его тело пробрала незаметная чужому взгляду дрожь. — Им всем легче. Охотник ответил тихим мычанием. Он встал вслед за Чуей, устремив взгляд на суги; ведьма ушла обратно, и ее шаги раздавались по округе тихим шелестом, а Осаму все стоял, глядя на изогнутый ствол дерева, его ветви и кору.

•••

Остаток пути прошел тихо; изредка слышалось копошение студентов и шуршание пакетами, кто-то грыз перекусы, пара человек играли в карты. Осаму вопросов больше не задавал. Он сидел, пустыми глазами продолжая впиваться в окно, и было совсем непонятно, что происходит у него в голове. Чуя хотел поспать хотя бы самую малость, но как назло ничего не выходило. Ровно в восемь вечера они оказались в Токио. Город был ярким, большим и сияющим. Проснувшиеся ребята прилипли к окнам, горящим взором оглядывая высотки, неоновые вывески и простых жителей, бродящих по главным улицам. Накахара, понимая, что автобус вот-вот прибудет к отелю, поднялся со своего места, привлекая внимание. — Сейчас мы заселимся в отель. В одном номере будут жить трое человек, советую разбиться на группы заранее, чтобы не было копошения. Как только заселитесь в свои номера, сразу спускайтесь на ужин. Каждый день в десять вечера я буду обходить вас и не дай бог не досчитаюсь хоть одного в номере. — Накахара-сан! — с акцентом обратился к нему один из студентов. — А что насчет свободного времени? — Завтра и послезавтра с девяти утра и до обеда у вас будут конференции. После них вы можете делать, что хотите, главное, чтобы в десять были в кроватях. А, и еще: если загремите в полицейский участок, я и пальцем не шевельну, чтобы вас вытащить, так что следите за своими действиями. Группа посмеялась, хотя Чуя, вообще-то, не шутил. Он и Ацуши получили номер на самом верхнем этаже; две кровати стояли рядом друг с другом, разделенные деревянной тумбой, на стенах висели картины морских пейзажей, а в дальнем углу стоял большой шкаф, внутри которого оказался холодильник. Накахара издал тихий вдох, когда увидел, что в душевой комнате стоит большая круглая ванна - это была его крохотная слабость. Когда он жил в поместье, то иногда мог понежиться в водах горячего целебного источника или же принять ванну, залитую ароматными настойками и мылом. Ему нравилось полностью погружаться под воду, ощущая, как медленно возрастает нехватка кислорода в легких, а после выныривать, судорожно глотая воздух; в такие моменты он чувствовал, как сердце стучит быстрее, разгоняя кровь по венам, и все это придавало ему какого-то странного ощущения живости. На самом деле, Чуя и сам понимал, что это было несколько глупо, но, когда его легкие горели, а голова кружилась, уголки губ сами по себе дергались в едва заметной отчаянной улыбке. Когда он случайно ранился и видел алую кровь на своем теле, то тоже не мог удержать еле ощутимую радость в груди - все это делало его чуть более человечным. Однажды он поделился этим с Ширасэ, не особо надеясь, что тот поймет, и так и вышло — мальчишка посмотрел на него, сильно нахмурившись, стукнул по лбу и сказал: «Кем бы ты ни был, ты не должен вот так относиться к своему здоровью! Будь осторожнее!». Накахара тогда испытал смешанные эмоции. Ему было до горящих кончиков ушей приятно, что Буичиро переживает за него, но при этом щемящая тоска в сердце шептала, что, по правде, хотелось ведь услышать совершенно другие слова. Почему он просто не сказал, что я и есть человек?.. — Чуя-кун! Пошли скорее кушать! — голос Ацуши донесся до замершей в дверях ванной комнаты ведьмы. — Разве ты не был сытым благодаря Тимофею? — усмехнувшись, поинтересовался Чуя, разворачиваясь и складывая руки на груди. Накадзима неловко улыбнулся. — Печенье это печенье, а горячая еда - совершенно другое... Ну пойдем скорее, ты ведь и сам голодный наверняка, ни крошки в рот не положил за всю дорогу. Рыжеволосый тихо вздохнул, но небольшая улыбка все еще была на его лице. — Ладно-ладно. Пошли.