Charm/Очарование

— Хадсон — То, как Грейс бежит прямо к гигантскому, стреляющему огнем чудищу, которое сейчас рвется в небо прямо на нее, говорит мне о том, что анти-Хадсон пропагандистская машина явно усердно работала все то время, пока меня не было. Я имею в виду, насколько плохим она может меня считать, что готова рискнуть напасть на него, вместо того, чтобы остаться здесь со мной, где безопасно? То, как она оглядывается на меня через плечо, словно боится, что я вот-вот перегрызу ей горло своими клыками, в то время как она должна быть сосредоточена на угрозе прямо над ней, доказывает мою теорию, на мой взгляд. Я собираюсь вернуться в дом — мне ничего не грозит, если ее съедят, — но тут чертов зверь с криком бросается к ней. Я жду, уверенный, что она наконец-то поймет, что я здесь не плохой парень, и повернется. Вместо этого она смотрит на него и продолжает бежать прочь из безопасного места. Забудьте о королеве. Боже, храни девушек, которые верят всему, что слышат. И прыгают, не глядя. На этот раз, когда чудовище ревет, оно извергает поток огня, который превращает небо перед ней в инферно. Но она все равно не оборачивается. Вместо этого она замирает, превращая себя в гигантскую мишень размером с человека. Зверь — или это дракон? — кажется, более чем доволен тем, что попал в цель. Удивительно. Еще одна полоса пламени прорывается сквозь ночь. Грейс удается увернуться от них, когда она прыгает влево, но это почти промах. Слишком близко, что доказывает запах паленых волос, наполняющий воздух. Это тошнотворный запах. Я снова думаю о том, чтобы вернуться в дом. В конце концов, кто я такой, чтобы вмешиваться в ее новую сущность барбекю? Особенно когда она ясно дала понять, что скорее сгорит заживо, чем будет проводить со мной время. Мне это почти удалось. Я даже переступил порог. Но тут она кричит. Это тонкий, высокочастотный звук, от которого холод пробирает до костей. Чёрт. Просто чёрт. Возможно, она сама навлекла на себя это, но я не могу игнорировать ее страх, независимо от того, насколько, черт возьми, она этого заслуживает. А она заслуживает. Это она втянула нас в этот кровавый бардак. Но как бы мне ни хотелось обратного, быть занозой в заднице — недостаточная причина, чтобы позволить кому-то умереть. Если бы это было так, я бы уже давно позволил своему младшему брату отправиться на тот свет. Я оборачиваюсь, чтобы успеть увидеть, как дракон окружает ее пламенем. Я даю себе время погоревать — в конце концов, на мне моя любимая рубашка от Армани, — прежде чем направиться прямо к ней. Я чувствую пламя еще до того, как достигаю ее. Оно обжигающе горячее, оно лижет мое лицо, мою кожу, но я вхожу и выхожу так быстро, что получаю лишь несколько ожогов. Они жгут как ад — драконье пламя может сделать это с парнем — но это не то, с чем я не могу справиться. И это ничто по сравнению с моими ежемесячными тренировками со старым добрым папой. Трудно победить человека, который считает, что единственные раны, которые имеют значение, это те, которые ты не видишь. Я хватаюсь за Грейс, пока дракон готовится к очередному раунду, и притягиваю ее к себе. При этом я спотыкаюсь о камень на земле и, пытаясь удержать равновесие, хватаю ее крепче, чем собирался. Она прижимается ко мне. — Что ты… — Спасаю твою задницу, — рычу я, обхватывая ее так сильно, как только могу, пытаясь защитить ее от огня. Затем я возвращаюсь обратно в комнату, откуда мы начали. Дракон настигает меня всю дорогу, летя быстрее, чем любой дракон, которого я когда-либо видел. Я переступаю порог с Грейс на руках и захлопываю за нами дверь. Я едва успеваю поставить ее на ноги, как дракон врезается в дверь с такой силой, что сотрясает всю конструкцию. Грейс вскрикивает, но я слишком занят, чтобы обратить внимание на засов. Я задвигаю его на место как раз перед тем, как чертов дракон снова врезается в дверь. И еще раз. И снова. — Что ему нужно? — спрашивает Грейс. — Ты серьезно? — Я бросаю на нее недоверчивый взгляд. — Я не знаю, откуда ты, но в этом мире съедают тебя, как только ты теряешь бдительность. — В том числе и тебя? — ехидно спрашивает она. И вот оно. Еще одно доказательство того, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Почему-то я постоянно забываю об этом. — Почему бы тебе не подтолкнуть меня немного дальше и не выяснить это? — Я наклоняюсь вперед, громко щелкая зубами. — Кстати, всегда пожалуйста. Она недоверчиво смотрит на меня. — Ты действительно ожидаешь, что я поблагодарю тебя? — Так принято, когда кто-то спасает тебе жизнь. — Но, видимо, для нее это не имеет значения. — Спасает мне жизнь? — Ее смех похож на скрежет гвоздей о меловую доску. — Из-за тебя я оказалась в опасности с самого начала. Мне чертовски надоело, что эта девушка обвиняет меня в дерьме, которого я не делал. — Мы серьезно вернулись к этому? — Мы от этого не уходили. Это вроде как вся причина, по которой я… — Она делает паузу, словно подыскивая подходящее слово. — Выбежала на улицу и чуть не сгорела в огне? — спрашиваю я самым доброжелательным тоном. Она бросает на меня взгляд. — Ты всегда должен быть таким придурком? — Мои извинения. В следующий раз я позволю тебе сгореть. — Я начинаю проходить мимо нее, но она делает шаг вперед, преграждая мне путь, ее взгляд остается прикованным к чему-то через мое плечо. В глубине ее глаз мелькает страх, но все, что я вижу, это огромное, пустое черное небо в обрамлении окна, отраженное в ее взгляде. И точно так же я получаю первое представление о том, где мы можем находиться. И это страшно.