Charm/Очарование

— Хадсон —

— Запрыгивай мне на спину, — говорю я ей, слегка приседая, чтобы ей было удобно. — Ммм, я не думаю, — отвечает она, прежде чем начать идти — именно так, как она сказала. — И почему же? — Я провожу рукой по волосам, стараясь не выдергивать их окровавленными клочьями. — Ты делала это, когда за нами гнался дракон. — Да, но это были смягчающие обстоятельства. Теперь, когда его нет, я хожу на своих ногах. — Это временно, — едко говорю я. Не навсегда. Именно столько времени нам понадобится, чтобы добраться до этих гор, если Грейс и дальше будет такой упрямой. Может быть, есть еще одна причина, по которой она не хочет, чтобы я касался ее теперь, когда непосредственная опасность миновала… — Если речь идет о том недопоцелуе… — Каком поцелуе? — спросила она безразлично. — Если и был поцелуй, или недопоцелуй, то я его уже забыла. — Ну, это, конечно, дает парню понять, где он находится, не так ли? Конечно, в ее голосе есть колебания, которые говорят об обратном, но я, черт возьми, не собираюсь ее в этом уличать. Не сейчас, когда я меньше всего хочу целоваться с девушкой, которая тоскует по моему занудному младшему брату. Я не знаю, о чем, черт возьми, я думал. Она бросилась меня обнимать. Это моя история. Я продолжаю. — Значит, у тебя нет причин не запрыгнуть ко мне на спину, да? — То есть, кроме того, что это инфантилизм? — Она морщится, собирая волосы за головой в хвост, затем снимает резинку с запястья и собирает ею локоны в огромный пучок на макушке. Я видел, как она делает то же самое сотни раз за последний год, и я все жду, что это не получится. Жду, что вес всех этих диких, великолепных локонов вырвется из ленты и обрушится вниз. Пока что этого не произошло, но, судя по тому, как ее пучок уже наклонился влево, сегодня может наступить тот самый день. — И ты не думаешь, что заставлять нас делать что-то более длинным и трудным способом — это не детская истерика? — спрашиваю я. — Потому что мне кажется, что это ты устраиваешь истерику. — Да, ну, для тебя все кажется, что я «срываюсь», — отвечает она с самым ужасным британским акцентом, который я когда-либо слышал. — Я этого не говорю, — говорю я ей, когда мы начинаем идти. Медленно. — Ты говоришь именно это, — отвечает она. — Особенно когда ты злишься. Или когда ты думаешь, что твое драгоценное нижнее белье под угрозой. — Мое нижнее белье было под угрозой. — Я сузил глаза, смотря на неё. — На самом деле, оно было под угрозой. И чтобы ты знала, я все еще должен тебе более сурово отомстить за тот чудовищный поступок. Я говорю это как угрозу, но, видимо, я уже не такой страшный, как раньше, потому что Грейс только усмехается. — Не знаю. Ты выглядел довольно уморительно, хныча о своих драгоценных трусиках. — Боксерах, — говорю я ей, закатывая глаза. — И опять же, они были от Versace. Она смеется, а затем бросает на меня любопытный взгляд. — Что это у тебя с Versace? И Armani? Я знаю, что Джексон носит Gucci. — Конечно, носит, — прерываю я, фыркнув. — Я удивлен, что он не ходит с одной из их манежей. Старинный стиль. — Боже мой! Ты такой сноб. Настала моя очередь окинуть ее взглядом. — Я многовековой принц-вампир, у которого больше денег и власти, чем должно быть у одного человека. Конечно, я сноб. — Ничего себе. Так держать. — Она качает головой, как будто удивлена. Я не знаю, почему. За все время, что мы провели вместе, я никогда не притворялся с ней тем, кем не являюсь. Ни разу. — Люди всегда должны быть такими, какие они есть, с недостатками и все такое. Тот факт, что у меня больше недостатков, чем у большинства, не меняет этого. Грейс ничего не говорит. Не то чтобы я ожидал этого — если она не злится, не боится или не замышляет месть, она склонна выбирать сторону добра. Это одна из тех вещей, которые мне в ней больше всего нравятся. Мы проходим больше мили в тишине, и по мере того, как мы идем, мне становится все более любопытно, где мы находимся. Первоначально я объяснил темный, фиолетовый оттенок окружающего нас мира тем, что сейчас раннее утро. Солнце только начало подниматься над горизонтом перед нами. Но чем ближе мы подходим к горам и восходящему над ними солнцу, тем очевиднее становится, что цвета вокруг нас не имеют ничего общего с рассветом. И всем, что связано с ландшафтом этого мира. Сейчас он немного похож на Марс — только вместо красного цвета почва темно-фиолетовая. И небо тоже. Как и все вокруг нас. Скалы, холмы, даже солнце — все они состоят из разных оттенков фиолетового, от самого светлого лавандового до самого глубокого фиолетового. Горы впереди нас все еще выглядят черными, но когда по моей ноге пробегает фиолетовое существо, похожее на геккона, с шестью ногами, я начинаю боковым зрением следить и за ними. Я могу ошибаться, но я уверен, что когда мы доберемся туда, то увидим, что они не черные, а полуночно-фиолетовые. Я понятия не имею, что это значит. Последние полчаса я ломаю голову, пытаясь понять, где мы можем быть. Но у меня ничего нет. Не только из-за цвета — хотя фиолетовый цвет странный — но и потому, что даже местность не кажется нормальной, если не сказать больше. Она скалистая, с неровными краями и крутыми склонами, которые ведут вниз, в затопленные, покрытые кратерами долины. Это определенно больше похоже на то, что я представляю себе на другой планете, чем где-либо на планете Земля. Но поскольку за последний год никто из нас не пристегивал задницу к ракете, должно быть другое объяснение. Но хрен его знает, что это такое. Мы идем по особенно крутому склону, усеянному зазубренными камнями и острыми, затененными дырами, когда Грейс вскрикивает. Это первый звук, который она издала, не считая тяжелого дыхания на самых крутых склонах, за почти сорок пять минут, и я бросаюсь к ней, встревоженный. Она спотыкается, вскидывает руки для равновесия, и я бегу к ней, решив поймать ее, пока она не вывихнула лодыжку или не напоролась на камень при падении. Но она удивляет меня, взяв себя в руки до того, как упала на землю. — Упс! — Она смотрит на меня смеющимися глазами. — В этот раз я чуть не упала. — Я не думал, что над этим можно смеяться. — Даже я знаю, что эти слова заставляют меня звучать слишком жестко и формально, но есть что-то в том, что Грейс может пораниться, что беспокоит меня больше, чем я хочу признать, даже самому себе. — Тебе действительно следует быть осторожнее. Я хочу дать себе пощечину, даже когда слова вылетают из моего рта, и не виню ее за то, что она делает то же самое. Но вместо того, чтобы обидеться, как ей, наверное, следовало бы, и сказать мне, чтобы я не лез не в свое дело, Грейс просто смеется. — Но тогда на что ты можешь мне пожаловаться? Это немного задевает, но она не ошибается. — Уверен, я бы что-нибудь придумал. — Это правда, — соглашается она. Затем она протягивает руку и хватается за мою, когда местность становится более каменистой. Это последнее, чего я ожидал от нее, но я тут же замедляю шаг. И стараюсь не замечать, как мне нравится ощущение ее руки в моей. И тот факт, что она обратилась ко мне за помощью, когда ей это было нужно — даже если это просто для того, чтобы она не сломала себе шею. Как только мы достигаем нижней точки склона, Грейс опускает руку. Но она не отстраняется, и я начинаю следить за ней краем глаза, чтобы понять, о чем она думает. Я не могу, что неудивительно, учитывая, что с каждым днем она становится для меня все большей, а не меньшей загадкой. Но это все равно расстраивает. — Ты ведь не имел в виду то, что сказал раньше, правда? — спрашивает Грейс, когда мы начинаем подниматься на очередной холм. — О том, что тебе нужно быть осторожнее? — Я поднимаю бровь. — Я уверена, что… Она прерывает меня взглядом. — Я говорю о том, что ты сказал, что у тебя больше недостатков, чем у большинства людей. Ты ведь не имеешь это в виду? — Конечно, я это имею в виду. Ты меня видела? — Вообще-то, да. — Она смотрит в сторону. — И я не думаю, что ты настолько плох, как ты хочешь, чтобы все считали. Я уверен, что это первый раз, когда кто-то говорит мне такое за всю мою жизнь. Я не знаю, что с этим делать — и уж точно не знаю, что на это ответить. Поэтому я ничего не говорю, просто концентрируюсь на том, чтобы ставить одну ногу впереди другой. И высматривать дракона, который, как я не хочу верить, действительно исчез. Грейс ловит мой взгляд через плечо, вероятно, потому что она делает то же самое, и дарит мне горестную улыбку. — Ожидание возвращения этой твари заставляет меня нервничать. Я хочу спросить, почему она не позволяет мне увести нас отсюда, но решаю, что это заставит меня показаться слишком большой задницей. Поэтому я просто киваю и говорю: — Да, я тоже. — Ты пробовал проверить, работают ли твои способности здесь? — Она смотрит на меня, и я почти улыбаюсь, вспоминая нашу ссору по поводу того, что мои силы не работают в логове. Она продолжала настаивать на том, что я обманом заставил ее съесть две целые упаковки поп-тартсов за один присест. Поверьте мне, этой девушке не нужно, чтобы кто-то обманом заставил ее съесть все поп-тартсы, какие только можно. Она продолжает. — Потому что если они работают, если он вернется, может быть, ты сможешь… — Не если, а когда, — сухо говорю я ей. — Эта штука не сдастся в ближайшее время. И да, я пытался во время его атаки. У меня нет ничего, кроме моего обычного набора вампирских трюков. — Это так странно. — Она покачала головой. — Я подумала, что, возможно, в логове у тебя не было твоих способностей, потому что… — Потому что ты держала меня в заложниках в своей голове? — закончил я. — Я не собиралась говорить так, — отвечает она, закатывая глаза. — Но да. Может быть. — Ты чувствуешь это, да? — Я не утруждаю себя объяснениями, потому что либо она чувствует, либо нет. Но Грейс кивает. — Здесь все не так, как в логове, да? — Ага, — соглашаюсь я. — Это что-то другое. — Да. — Она оглядывается вокруг и слегка дрожит, несмотря на то, что на улице не менее двадцати градусов по Цельсию. — Я не причастна к этому. — Я знаю. Мы уже достаточно близко к горам, чтобы я мог убедиться, что был прав. Они не черные, а скорее глубокого баклажаново-фиолетового цвета, что почему-то делает их еще более странными, чем мне показалось. Но мы также достаточно близко, чтобы я увидел кое-что еще — группу из четырех небольших зданий у основания горы. Или четыре большие здания. Что можно сказать, когда стоишь рядом с чертовой горой? Маленькие они или большие, неважно. Важно то, что в этих зданиях, надеюсь, кто-то живет. Кто-то, кто может сказать нам, где мы, черт возьми, находимся. И как, черт, нам сбежать, пока мы не стали полуночной закуской для самого странного дракона, которого я когда-либо видел.