Мой маленький мальчик

Тишина в особняке после того разговора в саду была иной. Не напряжённой, а... насыщенной. Как воздух перед грозой, но без угрозы. Вэй Ин ловил себя на том, что ищет взгляд Лань Чжаня в комнате, и почти всегда находил его на себе — не как страж, а как тихое пристанище. А Лань Чжань, в свою очередь, перестал скрывать эти взгляды. Обучение вышло на новый уровень. Теперь это были не просто уроки, а погружение. Сичень проводил с Вэй Усянем долгие часы в подвальной лаборатории, среди кристаллов и древних карт астральных потоков, пытаясь «настроить» его внутреннее восприятие на конкретный «след», о котором говорил Цзян Чэн. — Не ищи образ. Ищи ощущение, — говорил Сичень, его спокойный голос был якорем в море сенсорного хаоса. — Запах озона и пепла. Привкус меди и полыни на языке. Холод, который не снаружи, а внутри костей. И однажды, во время глубокой медитации, Вэй его поймал. Не образ, а именно ощущение. Острое, как лезвие, чувство тотального, животного ужаса. И запах — да, пепел, полынь и что-то сладковато-гнилостное, как увядшие лилии. Он резко открыл глаза, задыхаясь. — Я… я чувствую. Он здесь. Не в лесу. Он… в городе. Смешивается с толпой. Сичень обменялся быстрым взглядом с Лань Чжанем, стоявшим в дверях, как живая статуя. Услышав это, Цзян, дремавший в углу на стуле, мгновенно пришёл в себя, и по его кулакам пробежали синие искры. — Я говорил. Не просто след. Он уже здесь, разведчик. Вынюхивает. В ту же ночь состоялся совет. Все собрались в кабинете Ванцзи. Даже Яньли, обычно остававшаяся в стороне от стратегии, сидела, бледная, сжав в руках платок. — Мы не можем ждать, пока он нападёт первым, — заявил Сюэ Ян, вертя в пальцах серебряный кинжал. — Я могу пройти сквозь стены. Найти этого крысёныша в городе и выкурить его. — И что? — холодно парировал Чжань. — Убьём разведчика? Это только подтвердит, что цель здесь, и приведёт к нам не его, а целый рой. Нет. Мы используем его. Он посмотрел на Усяня. — Ты почувствовал его. Значит, между вами есть связь. Очень слабая, но… пассивная. Мы можем попытаться сделать её активной. Направить не тебе, а от тебя. — Как? — спросил Вэй Ин, чувствуя холодный комок в животе. — Пробуждение крови, — тихо сказал Лань Сичень. Все замерли. — Ритуал. Он позволит тебе не только чувствовать, но и… видеть отголоски твоей собственной природы. Узнать, что за сила в тебе скрыта. Это даст тебе преимущество. И, возможно, запутает того, кто ищет, — его «радар» на чистую, спящую душу сломается, когда душа проснётся. — Это опасно, — резко встряла Яньли. — Мы не знаем, что в нём проснётся. Это может его сломать изнутри. — Без этого его сломают снаружи, — безжалостно констатировал Лань Чжань. Его взгляд, обращённый к Вэй Иню, был твёрдым, но в глубине — умоляющим. Он просил доверия. — Я буду там. Каждую секунду. Если что-то пойдёт не так… я остановлю ритуал. Ценой чего угодно. Решение было за Вэй Ином. Он видел страх в глазах Яньли, боевой азарт в глазах Сюэ Яна и Цзян Чэна, осторожность Сиченя. И бесконечную, готовую на всё решимость в глазах Лань Чжаня. — Я сделаю это, — сказал он. — Пора перестать быть мишенью. Ритуал назначили на полнолуние — когда граница между мирами истончалась, а вампирская сила Лань Чжаня была на пике. Местом выбрали самую защищённую точку поместья — круглую залу под куполом, где когда-то была обсерватория. Пол был выложен черным мрамором с инкрустированными серебряными рунами. Вэй Ин стоял в центре круга в простой белой одежде. Вокруг, по точкам пентаграммы, расположились остальные: Сичень с чашей смирны для очищения, Цзян Чэн для контроля над внешними энергиями, Сюэ Ян как живой щит на случай физического вторжения, Яньли — чтобы поддерживать связь Вэй Ина с жизнью. А Лань Чжань стоял прямо перед ним. — Готов? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Вэй Ин. Тот кивнул, не в силах вымолвить слово. Лань Чжань поднял руку. Его ногти на миг почернели и удлинились, приняв истинно вампирскую форму. Без колебаний он провёл одним острым кончиком по своей собственной ладони. Чёрная, почти фиолетовая кровь, густая и холодная, выступила каплей. Затем он взял руку Вэй Ина и сделал легчайший надрез на его запястье. Алая, яркая, живая кровь. Он соединил их ладони. Холод и жар. Смерть и жизнь. — Смотри на меня, А-Сянь. Только на меня. Что бы ни увидел, что бы ни почувствовал — я здесь. Я твоя реальность. Сичень начал читать нараспев древние слова. Руны на полу засветились. Вэй почувствовал, как энергия поднимается от камней, через ступни, вливаясь в него. Поначалу это было похоже на жаркий поток, затем — на ледяную реку. В его голове зашумело. И тогда пошли видения. Но не извне. Изнутри. Он увидел себя, но не себя. Человека в зелёных одеждах с посохом, смеющегося на горном склоне. Вокруг него росли цветы на мёртвой земле. Целитель. Чувство — безграничная радость дарить жизнь. Затем — запах дыма, крики, боль вязкого, жадного пламени, охватившего ноги. Агония. И далёкий, безумный крик — чей-то, знакомый голос, зовущий его имя. Голос Лань Чжаня. Видение сменилось. Другое лицо. Сосредоточенное, с горящими глазами, склонившееся над тиглем. Алхимик. Восторг открытия. Затем — привкус горького миндаля во рту, паралич, охватывающий конечности, падение на каменный пол лаборатории. И страх. Не за себя. За незаконченную работу. Последний взгляд — на дверь, с надеждой, что он войдёт. Он не вошёл вовремя. Третья вспышка. Художник на лесах, с кистью, вдохновенно смотрящий на фреску. Чувство полёта, творения. Затем — хруст ломающейся подпорки, невесомость падения, удар о каменные плиты. Краткая, ослепительная боль. И странное удивление: «Как же так? Я же почти закончил…» Четвёртое — самое страшное. Флейта у губ, звук, пленяющий даже звёзды. Потом — бархатная тьма, опьяняющий запах крови и ладана, потеря воли, чувство, как твоё собственное «я» медленно стирают, как мел с доски. Годы пустоты. И последнее, что осталось — тёплое прикосновение на лбу и голос, полный слёз и любви: «Прости. Спи спокойно». И тишина. Вэй Усянь зашипел. Но не от ужаса. От невыносимой боли утраты — всех этих жизней, всех этих «я», так ярко горевших и так жестоко погасших. Его собственная кровь в жилах словно вскипела. Серебряные руны под ним вспыхнули ослепительным белым светом, затопив залу. — Держись! — услышал он сквозь гул голос Ланя, но он звучал будто издалека. Ладонь, сжимавшая его, была единственной твёрдой точкой в рушащемся мире. И в этот миг агонии и прозрения он увидел. Не прошлое — настоящее. Тонкую, как паутинка, серебристую нить, тянущуюся от его собственной груди куда-то во тьму за стенами особняка. Нить, по которой прямо сейчас, в реальном времени, шёл сигнал. Сигнал о его пробуждении. — Нить… — выдохнул он, и его голос эхом разнёсся по зале. — Я вижу нить! Он… он знает! Он чувствует это сейчас! Цзян Чэн рявкнул проклятие, и в куполе грохнул гром, сдерживаемый силами зала. Сюэ Ян исчез в тени, чтобы проверить периметр. Лань Чжань не отпустил его руку. Наоборот, он сжал её сильнее. — Где, Вэй Ин? Куда ведёт нить? Сосредоточься. Вэй Ин, сквозь боль и хаос воспоминаний, заставил себя проследить за тонким серебристым свечением. Оно вело через лес, через спящий город, и упиралось в… старый, заброшенный храм на холме за рекой. И в тот момент, когда его сознание коснулось точки назначения, он почувствовал ответный взгляд. Древний, голодный, полный изумления и жадности. — Храм… на холме… — прошептал он, и силы оставили его. Он рухнул бы, но Лань Чжань поймал его на руки. Ритуал был закончен. Свет погас. В зале пахло озоном, ладаном и кровью. Вэй Ин, дрожа, прижимался к прохладной груди Ванцзи, слыша бешеный стук собственного сердца. Он был цел. Но он уже не был прежним. В его памяти теперь жили четыре смерти. И знание — жуткое, неоспоримое — что его нынешняя жизнь не первая. И что смерть всегда находила его не случайно. Лань Чжань прижимал его к себе, гладя по волосам, шепча что-то успокаивающее на древнем языке. Его собственное лицо было искажено смесью облегчения и новой, леденящей ярости. — Он знает, что мы знаем, — хрипло сказал Сичень, вытирая кровь с губ,от напряжения лопнули капилляры. — Игра в прятки окончена. — Значит, пора в атаку, — прорычал Цзян Чэн, и молнии заиграли на его костяшках. — Мы знаем логово. Вэй Усянь поднял голову. Глаза его, всегда светлые и ясные, теперь хранили в глубине отблеск пережитого огня и тьмы. В них не было страха. Было холодное, чистое понимание. — Нет, — тихо, но чётко сказал он. Голос звучал непривычно взросло. — Не «мы». Я. Он охотился на меня много жизней. Теперь я знаю, где он. И я знаю, как он убивал. На этот раз… — он посмотрел на Лань Чжаня, и в его взгляде была благодарность и что-то неотвратимое, — на этот раз охота пойдёт в обе стороны. Но мне нужно знать всё. Кто я на самом деле. Почему моя душа перерождается. И почему кому-то так важно её уничтожить. Не защищайте меня от правды больше. Помогите мне стать оружием против неё. В зале воцарилась тишина. Лань Чжань смотрел на лицо в своих руках — знакомое и неузнаваемо повзрослевшее за один вечер. Он медленно кивнул. — Хорошо. Завтра начинается настоящая война. И на этот раз мы будем биться на твоей территории, А-Сянь. На территории твоей памяти.