Сундучок с теплом

      Пропитанный уверенностью голос, сдержанные, но точные жесты изящных рук. Хуа Чэн очень спокойно, но строго «отчитывает» подчинённых за промахи. — И хотелось бы особенно обратить внимание на трудовую дисциплину, — здесь начальник переводит взгляд на Се Ляня, который моментально прячет глаза в лежащем перед ним блокноте, — рабочее место предназначено для работы. Если вы не в состоянии сконцентрироваться на деле — отдел кадров сразу после холла. Быть может, кому-то не помешает временный отпуск?       Бедный Се Лянь чуть под конференц-стол не падает.       Конечно, это он на меня намекает!.. На кого же ещё? А «временный отпуск» — это просто завуалированное «заявление об уходе». — Ко мне вопросы имеются?       Хуа Чэн всегда так заканчивает собрания. Все предусмотрительно молчат, что озябшие воробушки, вжав головы в плечи. — Чу́дно. Все свободны.       Фух. Наконец-то пытка закончилась…       Се Лянь с облегчением вздыхает, покидая кабинет начальника. Он не знает, сколько ещё выдержит здесь. Правда, уйти сейчас совсем не вариант. Но нельзя же так бояться своего босса!.. А ведь он не то что голоса, он боится его взгляда. Правый глаз Хуа Чэна всегда закрыт тёмной повязкой. И первое время Се Лянь даже жалел его, считая, что мужчина и так обижен судьбой, возможно, отсюда его ледяной характер и слишком холодное отношение к подчинённым. Но с каждым разом, когда Се Ляню приходилось «общаться» с Хуа Чэном напрямую или присутствовать на подобных летучках, он всё больше и больше убеждался, что его увечье ни при чём… Этот человек сам сотворил из себя неприступную снежную крепость.       Надев свой подарок с лисьими ушками и застегнув курточку, Се Лянь выходит на крыльцо. Снег сегодня необычайно красив. Тонкие хлопья похожи на кружевные крылья серебрящихся в свете фонарей бабочек. Залюбовавшись этой снежной красотой, молодой человек поскальзывается и едва не падает с лестницы.       И упал бы!       Если бы его руки не подхватили другие — в элегантных перчатках из замши. Ах!..       Се Лянь успевает удержать возглас на изнанке губ. Хуа Чэн стоит перед ним, в своем чёрном пальто из дорогого кашемира, а его руки крепко, но одновременно деликатно сжимают ему пальчики. Се Лянь поглубже вдыхает морозного воздуха и всё-таки решается посмотреть Хуа Чэну в лицо. Оно такое же сдержанное, как и раньше. Но губы не сжаты, глубокая морщина не видна между бровями и левый видящий глаз блестит не осколком льда, а мягким светом. Вальсирующие вокруг Хуа Чэна снежные бабочки придают ему совершенно магический вид. — Осторожнее. Так и ногу повредить недолго под Рождество.       Се Лянь давится новым вдохом. Отнимает руки и, шепча «до свидания», шагает прочь, твёрдо решая заняться поисками работы после всей этой Рождественской суеты.

❄️❄️❄️

      Аромат лимона и корицы обволакивает губы, приятно согревая внутренности. Сегодня Сочельник, и Се Лянь успевает купить лимонный раф до работы. Сразу два стакана. И выпивает их за час и за полчаса до обеденного перерыва. А через пять минут после его начала проваливается в глубокий сон. В нём ему снова расчёсывают волосы, нежнее нежного перебирая каждый локон.       Я больше так не могу!..       Пробудившись за пару минут до окончания перерыва, Се Лянь начинает часто моргать, пытаясь смахнуть ресницами видение.       Но оно никуда не исчезает. Перед ним лежит листок бумаги, на котором аккуратно выведено:

Ты так сладко дышишь во сне.

      Се Лянь не забыл о внушении, которое было сделано на последнем собрании у главного.       Сконцентрироваться на работе.       Или в отпуск. Временный. Хах.       Се Лянь вдруг краснеет и тупит взор: образ Хуа Чэна в окружении снежных бабочек так и не покинул его головы.       Предпраздничный рабочий день заканчивается рано. Впереди несколько выходных.       Хотя бы его не увижу… Просто благословение.       Но Се Лянь ошибается. На том же самом месте его нога соскальзывает со ступеньки, и он снова летит вниз… чтобы оказаться пойманным Хуа Чэном. — Господин… — Ты так и не научился смотреть под ноги.       Се Лянь дёргает плечами и вырывает руки.       Это уже слишком!       Пошатнувшись от резкого движения, молодой человек скатывается по лестнице и весьма неудачно приземляется на левую ногу. — Ай…       Вскрикнув от пронзившей щиколотку боли, Се Лянь пробует встать, но жжение в ноге только усиливается. — Не двигайся. Это может быть перелом.       Се Лянь и глазом моргнуть не успевает, как холодный и невозмутимый Хуа Чэн, прямо в своем дорогом пальто, склоняется над ним и осторожно закатывает брючную ткань на левой ноге дико смущённого Се Ляня. — Перелома нет, но растяжение — однозначно. Тебе требуется помощь. — Э-э… Ой… Я сейчас вызову такси и доеду до травмпункта. — Я отвезу тебя. — Что вы… нет-нет, зачем такие хлопоты…       Се Лянь протестующие трясёт головой, но Хуа Чэн безапелляционно поднимает его на руки и относит к своей машине. А бедному Се Ляню кажется, что его сердце ударяется о грудную клетку при каждом шаге его начальника.

❄️❄️❄️

— Господин, но травмпункт совсем в другой стороне!.. — Знаю.       Так куда же ты везёшь меня?       Сердце Се Ляня всё ещё трепещет. Автомобиль останавливается возле дома в два этажа. Хуа Чэн открывает дверцу и снова берёт Се Ляня на руки, чтобы отнести к дому, словно невесту. Снег так красиво укрывает длинные волосы, что развеваются из-под шапки с лисьими ушками… И впрямь — будто свадебная фота колышется на зимнем ветру.       Внутри Хуа Чэн снимает с него шапку и курточку, усаживает на диван, подоткнув под бока подушки и подставив к дивану низкий пуфик, на который Се Лянь может вытянуть травмированную ногу. Последний — будто заворожённый колдовскими чарами хозяина этого уютного места, затаив дыхание, наблюдает, как Хуа Чэн приносит аптечку, лёд, кувшин с водой, бутылочки с ароматическими маслами и несколько мягких салфеток. Затем снова закатывает Се Ляню край брючины и принимается бережно обрабатывать повреждённое место. После зажигает ароматическую лампу: — Ты ведь любишь запах цитрусов?       Се Лянь кивает. — Я тоже. Особенно вперемешку со сладостью.       Нет. Сердце не просто подскакивает в груди, ударяясь о рёбра. Оно вот-вот пробьет их.       Затем перед Се Лянем появляется поднос с праздничным ужином. — Готовил не я. Ничего не успеваю. Но этот ресторан обычно не подводит.       Се Лянь закрывает глаза: может… Это всего лишь его очередной сон? Если так… то он не хочет просыпаться. Начальник больше не кажется ему ходячей глыбой льда. А ещё волосы так знакомо начинают расчёсывать.       Не открывая глаз, Се Лянь шепотом спрашивает: — Это ведь Вы, да?.. — Я.       Вот так… Даже не попытаешься сделать вид а-ля «о чём это ты?».       Се Лянь открывает глаза: — Но сейчас всё реально?..       Хуа Чэн скорее скалится, чем улыбается, но это не звериный оскал, а просто снисходительная усмешка: — Возможно, я тебе снюсь.       На последнем слове Хуа Чэн касается подбородка Се Ляня острым ногтем указательного пальца, но разворачивает запястье и накрывает щёку всей ладонью. — Тогда это какой-то дивный зимний сон, — Се Лянь снова закрывает глаза, дрейфуя на тёплых и нежных волнах. А потом, словно о волнорез, его безмятежность разбивается о поцелуй, что сладким приливом омывает губы.       Когда его голова уже лежит на плече Хуа Чэна, Се Лянь тихо спрашивает: — А почему всё-таки с лисьими ушками?       Дыхание Хуа Чэна стелется по линии волос у лба: — Не нашёл ничего милее. — А я боялся тебя. — Знаю, — Хуа Чэн гладит его по спине, повыше натягивая на неё тёплый плед, — но больше не надо. — Не буду… Хуа Чэн? — Что, моя снежная сладость?       Се Лянь совсем не умеет скрывать смущения. Но с губ скользит озорное: — Ещё я люблю цзянь дуй!       И только смех в ответ. Ласковый и совсем не пугающий. А в первый же рабочий день, проснувшись так же внезапно как и уснув, Се Лянь обнаружит на своем столе прозрачный контейнер с рисовыми шариками цзянь дуй.