Ты в моём сне, в моём сердце

***

      — А вас, Антон, я попрошу в этом, несомненно адском для вас кабинете, задержаться — и Шастун не скрываясь, с красноречивым стоном, утыкается лицом в сложенные на парте руки.        Ну началось, что уж.        Ему не нужно смотреть, чтобы видеть, как усмехается с его реакции Арсений... Ах, извините, Арсений Сергеевич, в конце концов, они по вечерам занимаются вместе телефонным хулиганством, сидя в обнимку под клетчатым пледом. А по выходным, как два идиота, пытаются засунуть друг другу за шиворот снега побольше...        Ну конечно Антону вовсе нет нужды смотреть на Арсения для того, чтобы знать, как он усмехается одновременно язвительно и влюблёно до чёртиков. И усмехаться теперь уже самому, потому что... Потому что блин. Как вообще можно себя сдержать, когда улыбается Арсений, у него же харизма словно бешеная собака, если вцепилась в ногу, то уж извиняйте, но до колена точно отгрызёт.        Кто-то сочувственно хлопает Антона по плечу на прощание, но ощущается это, если честно, как-то смазано и не важно. В конце концов, в этом кабинете есть кое-что... Кое-кто поважнее...        — Принцесса, если ты ждёшь поцелуя любви, чтобы воскреснуть, то спешу тебя обрадовать, мы одни остались — и Антон смеётся тихонько не столько от шутки, сколько от её банальности. Он, наконец, поднимает голову, озаряя кабинет задорной улыбкой        — Для меня мог бы что-нибудь и по круче придумать, или стареешь? Говорят, нейронные связи разрушаются, работа мозга замедляется — Арсений закатывает глаза, выдавливая из себя саркостичное: "ха-ха"        — Зато ты у нас, я смотрю, оригинал        — Разумеется!        — Разумеется... Это всё, что ты мне скажешь? Целых два дня не виделись — и это правда, Арсений уезжал на несколько дней в Омск к родителям, из-за чего все выходные Антону пришлось киснуть на их квартире одному, потому что... Ну да, разумеется у всех его друзей магическим образом именно сейчас образовались "свои планы". Класс.        — Ммм... Я вчера весь вечер читал "Превращение" Канта — в ответ на его слова Арсений недовольно морщится, невольно передёргивая плечами.        — Я заметил, между прочим, из-за тебя мне всю ночь снилось, что я стал тараканом!        — Надеюсь, на тебя никто не наступил        — Ты, Антон, обладаешь удивительным уровнем участия.       — Ещё бы, ты сорвал мне секс по телефону — и Арсений воздухом давится, прежде чем заново с мыслями собраться.        — Ещё бы, за стеной была моя мать!        И в кабинете на несколько долгих, наполненных томительным ожиданием секунд воцаряется оглушительная тишина, которая почти сразу же разрушается их общим заливистым смехом.        Едва отдышавшись от смеха, Антон встаёт, и, наблюдая за тем, как его высокоуважаемый преподаватель вальяжно садится на парту, подходит ближе.        — На самом деле, это тебе месть за алхимика. Ты его так часто перечитываешь, что меня от этих пустынь и овец уже воротит знатно. Нафиг ты вообще универ заканчивал, если тебя так к бродяжничеству тянет?        — К литературе сильнее, вот думаю, тихий дон, что ли, перечитать? — и улыбается при этом так собака соблазнительно властно, что у Антона кровь в жилах вскипает. А потом моментально остывает от осознания. Зловредный дон длиннее войны и мира, это ж сколько ему политических снов пережить придётся!        И он упирается лбом в чужое плечо от безысходности, потому что... Ладно, ради такого мужчины можно и потерпеть, окей? Не осуждайте. Но повредничать всё таки хочется, поэтому Антон не сильно бьёт Арсения кулаком в плечо, роняя обречённое:        — Тварь        Попов, нисколько грубостью не смущённый, усмехается снова словно дьявол.        — Скорее учёный!        — Кот ты учёный, поцелуй мой где? Я воскрес так то...        — Поцелуй не заслужил ещё, а превращение Кафка написал, придурок