сбитые костяшки, ванная комната и тишина.

— Черт! Лиза Андрющенко, тяжело дыша, потерла костяшки пальцев, которые только что пострадали от стены, но, честно говоря, она даже не почувствовала сильной боли. Сильнее болело внутри, в душе, там, где стучит громко-громко сердце. Хотелось бы вынуть его, положить в далёкий-далёкий ящик и забыть… забыть о том, что может быть настолько больно. А ей было больно, да, очень больно. В школе Пацанок (а раньше почему-то это была школа Леди) Лиза начала открываться не сразу. Внутри что-то противилось, сопротивлялось, не желало оставлять её, уходить. Возможно, это была болезненная привязанность к прошлому, хотя то и было ужасным. На уроке психологии, когда Любовь Розенберг (святая женщина, конечно) чуть надавила… Лиза сломалась, кажется, снова. Закричала, как не позволяла себе кричать. По покрасневшему лицу бежали злые слезы, слезы испуга. Она не хотела вспоминать снова, не хотела снова это чувствовать, но, если покопаться, она действительно не избавилась от своего прошлого, от той боли. И она была благодарна девочкам, хотя те и давили чуть сильнее, чем нужно было. — Эй, маинький, ты чего? Лиза обернулась на голос Виолетты. Та, выглядя обеспокоенно, смотрела на неё, перебирая в руке край домашней футболки. Андрющенко покачала головой, поджав губы: — Всё в порядке. Малышенко не пальцем деланная, не поверила, но лезть не стала. Только подошла и пару раз стукнула по плечу, молча поддерживая (так и нужно было Лизе, без всех соплей и прочего). Индиго пропустила свои тёмные волосы между пальцев и вздохнула, тяжело опускаясь на свою кровать. Ясность мыслей постепенно возвращалась, стало легче дышать. Так повлияла либо подошедшая Вилка, либо боль в руке. Лиза пыталась вырвать из памяти Хиккана, просто забыть его, стать собой, тем солнышком, каким была, но… это было трудно. Тяжело отделить ту часть, которая стала т в о е й. — Как ты себя чувствуешь? Андрющенко ощутила, как кровать чуть прогнулась под чужим весом. Открыв глаза, она увидела Пчелку, которая смотрела на неё грустными и добрыми глазами. Чуть улыбнувшись, татуированная ответила: — Всё в порядке. А ты как? Геля вздохнула и отвела взгляд. Лиза видела, что той в последнее время тяжело и пыталась хоть немного её поддержать, как умеет (то есть не особо изящно и, возможно, правильно), но, видимо, не особо помогало. — Не особо, конечно, но переживу. Ангелина сказала это с намёком на улыбку и с грустью в глазах, а потом вздрогнула, когда на её плечо легла ладонь. Это была Кира. Она, не смотря на Лизу, произнесла: — Кис, пойдём поболтаем. Девушка кивнула и улыбнулась Лизе, мол «потом поговорим, ты не против?». И Андрющенко, конечно, была не против. Когда пацанки ушли, Индиго вздохнула и хотела было закрыть глаза и попытаться немного поспать, как услышала громкий удар. Судя по звуку, это был удар кулаком по стене. Нахмурившись, Лиза подумала, стоит ли идти (все-таки девочки не особо к ней прониклись), но, все же, решила проверить, как там пострадавшая. Звук был, кажется, из ванной комнаты, поэтому девушка направилась туда, стараясь идти тихо, чтобы не напугать. Подойдя к двери ванной, Андрющенко увидела, что та приоткрыта и, решив не стучаться, открыла её. И замерла. Перед ней предстала знакомая картина: Кристина, с окровавленными костяшками левой руки, сидела на полу, спиной опираясь о чугунную ванну. Увидев вошедшую, девушка сморщилась и спросила хриплым голосом: — Чего тебе? И бля, стучаться не учили? Лиза мудро проигнорировала невежественный тон (это Кристина, все-таки, а не Мария Третьякова) и молча протянула девушке полотенце, которое лежало на полке. «Придётся редакторов попросить принести новое», — подумала темноволосая, наблюдая за тем, как белая ткань пропитывается кровью. Обе молчали. — Бля, так и будешь стоять, или свалишь нахуй? Или поболтать хочешь, словно мы с тобой подружки? Кристина недовольно посмотрела на девушку, сжимая и разжимая кулак. Та вздохнула и хотела было уйти, но что-то заставило её передумать. Она села рядом с одноклассницей и сказала: — Можем помолчать. Вдвоём легче… молчать. Захарова удивлённо на неё посмотрела, но спорить почему-то не хотелось. Лиза же смотрела перед собой, чувствуя внутри себя пустоту (в этот раз не такую болезненную). Было спокойно. Впервые за долгое время. Казалось, время остановилось. Были только они — две пацанки с тяжёлыми судьбами и сбитыми костяшками. Лиза не знает, сколько они молчали. Возможно, десять минут, возможно час… Первой встала Кристина. Она, не оглядываясь, подошла к двери и, остановившись, сказала: — Ты это… если захочешь помолчать… короче скажи прямо. Помолчим. И вышла из ванной комнаты. Возможно, это начало дружбы. А возможно… Возможно чего-то большего.