Я закричу

«Любовь придумали люди», — говорят они. «Её на самом деле нет», — говорят они. Но почему же тогда я забываю себя, когда ты рядом? Почему схожу с ума, когда тебя рядом нет?

Комната залита ярким солнечным светом. Лучи попадают на глянцевую поверхность гитары и пускают блики по стенам и потолку. Атмосфера такая тёплая, а Намджуну холодно, потому что комната пуста. Тонкий слой пыли на стеллаже говорит о том, что хозяин комнаты не появлялся дома минимум пару дней. Было у омеги чёткое требование, чтобы стеллажи никто не трогал, даже для уборки. Вероятно, младший хранит на этих полках что-то секретное. Но Джун не нашёл ничего необычного в тот единственный раз, когда ослушался просьбы. Чимину было четырнадцать, тогда он обиделся на целых три дня. Три дня… Раньше этот срок без звонкого смеха Чимина было невыносимо пережить. Джун очень скучает. Настолько сильно, что решился приехать и увидеться. У Чимина каникулы, но Джуну никто не сказал, что его не будет дома. Приходится позвонить отцу, чтобы выяснить, куда делся брат. Оказывается, омега с другом уехали за город на несколько дней. Догадаться, что за друг, не сложно, поэтому Намджун слегка успокаивается. По его мнению, Чонгук не из тех, кто будет подставляться. Тем более, что теперь Чон помолвлен с Джином, а тот точно не простит вольного поведения своему омеге. Мысли заводят туда, где притаились страх и боль. В вечер, когда те двое счастливчиков впервые встретились… А Намджун совершил страшную ошибку. Джун садится на кровать и осматривает комнату. Она почти не меняется с годами. Письменный стол, аккуратно сложенные на нём альбомы для рисования. Рядом стеллаж со множеством книг. Среди них Джун видит и ту, что подарил сам. Улыбка с тенью тоски по былому появляется и исчезает. А взгляд медленно плывёт по комнате, выискивая отличия между памятью и реальностью. На стенах всё ещё размещаются рисунки, хотя теперь они совсем не детские. Внимание останавливается на ярком пятне, что значительно отличается от остальных картин. Красный мотоцикл. Почему Чимин решил нарисовать что-то подобное? Неужели мечтает проехаться на таком? На лестнице раздаются шаги. Джуну не надо смотреть, чтобы понять, кто это. Лёгкая поступь, которую он узнает из сотен, а может, даже из тысяч других. Это его самый близкий и любимый человек. Его рай и ад. Воплощение чистоты и искушения. Одновременно спасение и погибель. Чимин замирает в дверях. Очевидно, что гостей он не ждал. — Как отдохнул? — мягко начинает Намджун, напрочь забывая про приветствие. — Хорошо, — Чимин поджимает губы и двигается к письменному столу, на ходу снимая рюкзак. — Думал, ты сильно занят на работе и в университете, а ты здесь и… — Соскучился по тебе, — прерывает его Намджун. У Чимина нет сил повернуться к брату. Просто стоит спиной к опасности, опустив плечи, сжимая лямки рюкзака крепко-крепко, чтобы не уронить, не показать, насколько слаб. Вот только страха нет. Лишь грусть, ведь тоже скучает. Как там говорят? Каждому нужен тот, с кем ты можешь быть слабым? Джун был тем самым человеком для Чимина. А что теперь? А теперь пальцы разжимаются, когда ладони альфы осторожно опускаются на худые плечи. Рюкзак валится на пол с таким грохотом, будто весит тонну. Звук для Чимина пропадает на то мгновение, когда Джун разворачивает его к себе. Сердце хочет на волю, бьётся в груди и точно сходит с ума. Чимин и представить не мог, что в следующую секунду альфа проскользит ладонями вниз до самых пальцев, сожмёт холодные руки, отогревая своим жаром, а затем опустится на колени. — Джун… — губы двигаются, а звук почти не слышно. Намджун прижимается лбом к животу омеги, а руки не отпускает. Боится, что его сразу же оттолкнут. Для него это будет равносильно пуле в висок или веревке на шею. Джуну так не хватает взаимности. Он слишком устал изображать равнодушие и безразличие. Влюблён. Очень сильно. До дрожи в голосе. До покалывания в кончиках пальцев. До испепеляющей ревности. До смертельных осколков в самое сердце. — Ты вкусно пахнешь, — Джун почти шепчет, а сам не верит своему счастью, потому что его не отвергают, даже наоборот. Он чувствует это. — Сильнее, чем раньше. Чимин осторожно тянет его на себя, вынуждая подняться. Не торопит, даёт старшему время понять и принять происходящее. Джун, если быть честным, видит, к чему всё идёт. Слишком хорошо знает Чимина, читает эмоции, но яростно отрицает, чтобы не давать себе лишних надежд. Чимин немного медлит. Может, потому что сомневается. Но всё же решается действовать и заводит сцепленные с альфой руки себе за спину. Намджун от этого подаётся немного вперёд и чувствует на губах вкус вишнёвого мармелада. Чимин целует так, словно ничего больше не важно. Отдаётся этому и специально подводит к грани Намджуна, который всеми силами пытается не вжать в себя ластящегося маленького дьяволёнка. И всё же Чимин вовсе не ангел. Он освобождает свои руки и обнимает Джуна за шею, прижимаясь теснее. Встаёт на носочки, чтобы иметь больше контроля, и посасывает чужой язык в глубоком поцелуе. Так горячо. Так хорошо. Настолько, что из тела словно все силы забирают. Даже стоять становится сложно. Джун отстраняется на пару секунд, смотрит на раскрасневшегося омегу и улыбается. — Самый любимый, — ласково произносит Намджун, проводя пальцами по прелестным скулам и не веря в реальность происходящего. Чимин, игриво улыбаясь, хватает старшего за запястье и тянет к столу. Мальчишка сбрасывает на пол альбомы и занимает их место, призывно опуская чужую руку себе на бедро. Джун не может устоять перед такой откровенной провокацией, сжимает пальцы, ловя губами глубокий вздох, а следом и первый сдавленный стон. Хочется присвоить несносного омегу себе. Сделать так, чтобы чиминова улыбка принадлежала только ему. Привязать к себе всеми способами. Джун прерывает поцелуй и сбрасывает с себя футболку, а затем принимается грубо снимать с младшего рубашку. Пуговицы разлетаются по полу, а тонкая ткань рвётся под напором резких движений. Чимин ошарашенно глядит в ответ, оцепенев на мгновение. Он сглатывает и, дрожа всем телом, предпринимает попытку отстраниться, отсев чуть назад. Джун решает, что это лишь игра, чтобы ещё немного подразнить, разжечь интерес. Он не даёт и шанса сбежать: хватает под ягодицы и поднимает на руки, прижимая к себе. Губы находят шею, в которою хочется впиться зубами. Манящий запах и дурманящий вкус говорят сами за себя. Чимин хочет. Намджун даже на секунду не предполагает, что младший может теперь ему отказать. — Джун, что ты делаешь? — испуганно спрашивает Чимин, упираясь руками в сильные плечи с желанием отстранить альфу, который выцеловывает самые чувствительные участки кожи, пока омега буквально находится в его руках. — Я собираюсь показать, насколько сильно люблю тебя. Ты всё ещё помнишь, что твои попытки сопротивляться меня сильно заводят, не так ли? Альфа бросает младшего на постель и сразу же хватает его за лодыжки, чтобы пресечь очередную попытку увеличить между ними расстояние. Чимин смотрит затравленно и старается выдернуть свои ноги из сильной хватки, но попадает в плен чужого желания. Джун разводит стройные ноги и нависает над ёрзающим омегой. Как же он красиво двигается, даже когда сопротивляется. Джуна кроет от этого вида. Чимин скулит и царапается, когда его силой заставляют уткнуться носом в чужую шею. Феромоны кружат голову и толкают на странное действие — язык проходится по пахучей железе альфы, собирая солоноватый вкус. Мало, поэтому он повторяет. Джун пользуется моментом и расстёгивает ширинку младшего. Ладони тут же оказываются на пояснице, а после проскальзывают под резинку трусов, сжимая ягодицы до болезненного стона. — Прекрати, мне это не нравится, — срывается на жалостливый плачь Чимин и снова предпринимает попытку оттолкнуть. Джун не слушает, склоняется к ключице и оставляет алый след, продолжая ласкать в руках упругую плоть. Он чувствует влагу на пальцах и, довольно улыбаясь, перемещает одну руку так, чтобы иметь возможность дотронуться до желанного места. — Нет! Хватит! — кричит Чимин, упираясь ладонями в накаченный торс, словно и правда пытается избавиться от телесного контакта со старшим. Намджун в искренность этого слабо верит. Голос Чимина дрожит, как и всё тело. Его аромат усиливается, а в глазах читается тревога. «Он хочет, но боится», — делает вывод Джун. Альфа почувствовал власть над омегой и теперь не успокоится, пока не получит своё. В следующую секунду в Чимина уже проникают пальцы, вынуждая срывать голос ещё сильнее: — Не надо! Остановись! — Сначала будет немного неприятно, но после тебе понравится, — выдыхает Намджун, упиваясь любимым запахом вишнёвого мармелада и сладкими стонами. Остальное он успешно игнорирует. — Джун! Остановись, прошу тебя! Мне больно! — продолжает молить Чимин, безуспешно вырываясь из жарких объятий. Чимин сгорает в них. Пальцы толкаются глубже и растягивают всё сильнее. — Отпусти меня! Отпусти! — голос начинает хрипеть от громких вскриков. — Ненавижу! Я тебя ненавижу! Отпусти меня! Монстр! Намджун резко вскакивает с кровати, падая и тяжело дыша. В горле саднит и больно царапает. Альфа утыкается лбом в холодный пол, стараясь сдержать тошноту. Сердце колотится, как после забега. А голова трещит и пульсирует. Осознание приходит не сразу. Реальность выдернула его из грёз слишком внезапно. Дыхание отказывается возвращаться в норму, а в мыслях на повторе отчаянное и оглушающее: «Монстр!». Чимина нет. Это был лишь сон.

***

— Ответь же, ответь! — Чонгук набирает номер уже наверное в сотый раз. — Я убью тебя, Ким Чимин. Точно убью. Джин ждёт Чонгука на первом этаже, чтобы поговорить. Вопрос времени, когда он спросит, где Чимин. Чон нервно мерит шагами ванную на втором этаже, стараясь дозвониться до друга, но не получается. Из-за Чимина ему тоже достанется, очень сильно. Им запретят общаться, ведь иначе про Чонгука тоже могут начать говорить за глаза. А про Чимина будут, определённо. Слишком много у него завистников: и за обман, и за время с каким-то альфой его сожрут заживо, на лоскутки порвут. Толпа, зацикленная на устоях высшего общества, его просто растопчет. Репутации конец. Чимину конец! Чонгук уже на грани истерики. Он уже долго в ванной, альфа скоро устанет ждать. Надо что-то придумать. Срочно. Чонгук ещё пару раз звонит другу, а после быстро принимает душ и идёт одеваться. Нужно сделать так, чтобы Джин и не вспомнил о Чимине. Чонгук натягивает на себя почти прозрачную чёрную блузку с завязками на груди и джинсовые короткие шорты. Подкрасив глаза, он нервно сглатывает от вида собственного отражения. Ему страшно. Этот страх проявляется физически кульбитами в животе. Впервые Чонгук будет выкручиваться из проблем подобным методом. Главное, чтобы альфа его не сожрал сразу как увидит. Сокджин крутит в руках телефон, теряя терпение. Одна мысль об обнажённом омеге под душем, и зверь альфы скребёт когтями бетон в своей клетке и скалится. Чонгук — хозяин этого зверя, но в то же время может стать жертвой в любой момент. Этого омегу он долго ждал и готов ждать до тех пор, пока тот сам не попросит… Был готов. Джин роняет телефон на пол и сжимает челюсть до скрежета. Омега вошёл в комнату, и сердце альфы почти остановилось. Красивый, соблазнительный, буквально неземной. Через ткань блузки видно всё. Словно выточенная искусным мастером талия, аккуратные ареолы сосков и ключицы, в которые Джин очень хочет вонзиться клыками. — О чём ты хотел поговорить? — Чонгук плавно опускается на диван по левое плечо от Сокджина, закидывает ногу на ногу и сцепляет пальцы в замок на колене. На альфу не смотрит, держит взгляд на тёмно-коричневом деревянном столике перед собой. Джин ловит каждое движение, каждую эмоцию. Омега прекрасен. Он нервничает, скрывает это, а Ким всё видит, ощущает на уровне инстинктов. Чонгук заплёл немного влажные волосы в хвост, теперь его шея открыта и манит ещё сильнее. Стройные ножки омеги тоже сейчас хотелось бы покрыть поцелуями и укусами. У Джина голова кругом, он бы всего омегу вылизал, заставив извиваться в своих руках. Зверь альфы рычит и грызёт прутья клетки. — Ты удивляешь с каждым днём всё сильнее, Чон Чонгук. Мне бы стоило попросить тебя переодеться, чтобы твой вид меня не спровоцировал, но у меня язык не повернётся. Джин протягивает правую руку и пальцами цепляет подбородок любимого, привлекая к себе. Чонгук не сопротивляется, поворачивает к нему голову и отвечает на зрительный контакт. Поджилки трясутся, жутко от себя самого, ведь омега внутри тянется к альфе всем своим существом. — Ты хотел поговорить, — тихо напоминает Чон. Собственный севший голос не узнаёт, он словно с концерта вернулся, на котором кричал во всю. — Я хочу подписать брачный контракт в ближайшее время и приехал обсудить это, узнать твоё мнение. Сокджин придвигается ближе и наклоняется к шее, на которой мечтает оставить свои метки, легко касается губами, вдыхает носом сладкий аромат. Нежно проводит по короткому хвостику, незаметно для хозяина распуская блондинистые пряди. А после сжимает на затылке омеги волосы в правой руке, сильнее привлекая к себе, и повторяет поцелуй уже настойчивее. Чонгук дуреет от аромата скошенной травы. Так не бывает — кажется ему. Ему действительно кажется. Страх отступает, сменяясь желанием. Джин вылизывает шею омеги, отчего последнего ведёт. Чонгук смелеет и забирается на руки к Сокджину, удивляя альфу. — Обними меня, — требует Чон, забывая о том, для чего начал играть с женихом. Хочется тепла, хочется увидеть, как далеко он сам сможет зайти. Всё равно это произойдёт, не важно, сейчас или потом. А к альфе тянет. Таинственное и неизвестное доселе чувство заставляет желать ещё больше, ещё сильнее, ещё глубже. Джин оглаживает левой рукой бедро младшего, надавливает, перемещаясь выше, и смотрит на раскрывшиеся и выпускающие стон губы. Хочется их облизать и укусить. Чонгук словно мысли читает: склоняется и сам целует. Поцелуй очень сладкий. Джин медленно смакует губы младшего, вскоре проникая языком в его рот. Руки тянутся к узлу из тонких лент на груди Чонгука, осторожно его расплетают, чтобы не спугнуть льнущего к нему мальчика. Джин не будет настаивать на близости сегодня; только немного, ещё совсем чуть-чуть попробует своего омегу на вкус. Он поочерёдно тянет перекрёстную шнуровку, обнажая выемку между ключиц, и теперь он имеет возможность стянуть с Чона блузку. Ему это почти удаётся, когда по комнате разносится мелодия мобильного омеги. Чонгук открывает глаза и быстро приходит в себя. — Отпусти, — тихо просит омега, предприняв попытку встать. Джин оставляет ещё один поцелуй на чужих губах, опускает руки и позволяет Чонгуку встать. Тот хватает телефон со столика и уходит в другую комнату, буркнув: «Это срочно, жди здесь». — Как будто я куда-то могу уйти от тебя, сладкий, — улыбается Джин, коснувшись кончиками пальцев укушенной нижней губы.

***

Хосок разбудил Чимина и тут же вложил ему в руки телефон. Альфа сказал, что был в душе и не слышал звонков, и судя по количеству пропущенных, это важно. Чимин щурится от яркости дисплея и видит двадцать три пропущенных от Чонгука. — Твою мать. Омега резко принимает сидячее положение, поэтому в глазах мутнеет на мгновение. Дурная привычка вскакивать после сна. Чимин борется с головной болью, набирая номер друга. После трёх гудков из трубки доносится встревоженный шёпот Чона: — Чим, ты в порядке? Почему не брал трубку? — Прости, я уснул и не слышал звонков. — Уснул посреди дня?! — вскрикивает Чонгук, но сразу же затихает. — Чем ты ночью занимался? Тот альфа. Вы с ним… — Мы гуляли, ничего такого. Чимин оборачивается, почувствовав прохладу на спине. Краска заливает лицо, потому что полуголый Хосок, который стоит у открытого окна и курит, смотрится жутко горячо. Омега прочищает горло, отворачивается от греха подальше. Течка слишком сильно влияет на его видение Хосока мира. Чимин собирает всю силу воли, берёт себя в руки и возвращается к разговору: — Почему ты говоришь шёпотом? — Потому что сюда приехал Джин. — Джин?! — почти пищит от ужаса Чимин, прикладывая ладонь к губам. — Мы в жопе, мы точно в жопе. — Это так. Я запаниковал и начал тебе звонить, но ты не брал. Пока он о тебе не спрашивал, поэтому срочно тащи сюда свой зад, пока не поздно. Я не знаю, сколько ещё смогу отвлекать его внимание. — Гу, я не могу. Никак не могу. — Что?! Что значит, не можешь?! Я не смогу тебя защитить, если правда всплывёт. — Дай мне минуту, я что-нибудь придумаю. — Нечего думать, просто приезжай! — Я очень далеко. Не успею, даже если бы мог. Если Джин спросит, то скажи, что я уехал на шопинг, а ты остался, потому что было лень. — Он мне в жизни не поверит. — Ладно, тогда соври, что я решил съездить на приём к врачу. Скажи ему, что это большой секрет. Якобы я сильно переживаю на эту тему, поэтому в тайне ото всех решил пройти обследование. Скажи, чтобы никому не говорил, иначе я обижусь на тебя, а ты — на него. — Не сработает. — Сработает, Джин тебе в рот заглядывает. Ты же его омега, в конце концов, он поверит в любой бред, если это скажешь ты. Чимин осекается, снова поворачивается к окну и встречается с болью в чужих радужках. Хосок отворачивается и выпускает дым на улицу. Омега чуть ли не скулит от чужих эмоций, он ощущает их физически, и такого отчаяния ему испытывать ещё не приходилось. Ревность разъедает грудную клетку. И Чимин уже совсем не понимает, чьё это чувство: его или же альфы у окна. В кожу словно тысячи иголок впиваются. Язык вдруг прилипает к нёбу, а лучше бы просто отсох. — Ладно, я попробую, — соглашается Чонгук. — Учти, я тебя побью, когда мы встретимся. Береги себя и свою жопу от альфы. — Ага, давай. Чимин особо не слушал последние слова друга и сразу сбросил вызов. Он тонет в чужой боли, погружен в свои мысли и пытается подобрать слова, которые будет говорить Хосоку. Как же он сожалеет о том, что не умеет порой сдерживаться и говорит всякие глупости. — Прости. Умоляю, прости, я не хотел. — Ты ничего плохого не сделал и не сказал, — Хосок грубо тушит сигарету в пепельнице, выдыхая в окно дым от последней затяжки. — Я пойду в магазин, сигареты кончились, еды тоже нет. Тебе хочется что-то конкретное? — Нет. Я… — Хорошо, — Хосок подходит к шкафу и достаёт футболку. Надевает её и, взяв кошелёк с барной стойки, идёт к выходу. — Хён, — окликает Чимин. Ему не хочется, чтобы альфа уходил вот так. Хосок стоит в проходе и ждёт продолжения, но Чимин не знает, что сказать. Хочется попросить остаться. Вот только зачем Хоби это делать? Почему он должен остаться здесь?.. Остаться с ним?.. — Мне больно, Мармеладка. И твоё обнажённое тело толкает меня сейчас на ужасные мысли о том, как было бы больно Чонгуку, узнай он, что мы переспали. Хочу, чтобы он почувствовал хоть каплю того, в чём варюсь я эти месяцы с тех пор, как он вычеркнул меня из своей жизни. Хочется поддаться инстинктам и обиде, воспользоваться твоим состоянием. Я ужасный человек, поэтому не нужно меня жалеть, — не оборачиваясь произносит Хоуп и покидает квартиру, хлопнув входной дверью. Чимин подрывается с матраса, на дрожащих ногах доходит до своего рюкзака и падает на колени. Всё это время, как очнулся, он сидел голым перед альфой и даже не заметил. Пусть до бедра было натянуто одеяло, но выше холодный ветер ласкал обнажённую кожу, когда он сидел спиной к открытому окну. Как он мог не заметить? Хосок учтиво отвернулся и смотрел на улицу. Он это специально. Возможно, рассчитывал, что омега всё-таки прикроется одеялом полностью. Чимин усиленно старается игнорировать покалывания в груди от последних слов альфы. Он оправдывает Хосока и злится на Чонгука. Хоуп — лучший альфа из всех, ему нельзя делать больно. Да. Чимин очень глупый, потому что он бы хотел, чтобы Хосок сделал то, о чём сказал. Чимину плевать, что им бы воспользовались ради мести, ведь Хосоку это нужно. Это же хён, который так много для него сделал. Взамен Чимин мог бы ему позволить хотя бы это. Хочется помочь, облегчить страдания. Вот только это Хоби не поможет, Чимин знает об этом, Хосок знает об этом. Оба врут себе, находят оправдания и причины, при этом в себя заглянуть наотрез отказываются.

***

Чонгук возвращается в комнату, моментально попадая под внимательный взгляд Джина. Нервы натягиваются до предела, когда альфа встаёт и ступает навстречу. Чонгук пугается горящего взгляда и усиливающегося аромата молодой травы. Он начинает пятиться. — Стой, — Чонгук выставляет одну руку перед собой, упираясь ладонью в чужую грудь. — Почему? — Джин останавливается. — Давай сначала поговорим. Расскажешь подробнее про контракт. Я хочу знать, почему это так срочно, что ты приехал сюда. Джин рассматривает пару секунд лицо омеги, ощущая дрожащие пальцы на своей груди. Врёт. Альфа знает, что его обманывают, но сильно хочется поверить в интерес любимого. Он берёт запястье Чонгука и ведёт за собой обратно к диванам. — Тогда тебе стоит прочитать его.

***

Хосок принёс еду и принялся готовить обед, хотя это уже скорее ужин. Его очень долго не было. Чимин уверен, что альфе просто не хотелось возвращаться домой, потому что здесь он. Хосок даже не смотрит на него. Совсем. Чимин за время отсутствия альфы прибрался и запустил стирку, затем поставил раскладную сушилку недалеко от окна, развесил вещи и постельное бельё. Сменил простынь на новую, которую нашёл на одной из полок в шкафу. Всё что угодно, лишь бы занять голову чем-то, кроме мыслей о том взгляде Хосока, когда ляпнул про принадлежность Чонгука Джину. К сожалению, дела быстро закончились, поэтому Чимин приступил к моральному самоуничтожению. Сначала размышлял на тему, что противен Хосоку. Потом винил себя, что плохой друг и не имеет права злиться на Чонгука. Затем смущался из-за пошлых мыслей, в которых главным героем неизменно выступал Хосок. Чимин не мог понять природу этих мыслей, но ему было очень стыдно за них, особенно перед Чонгуком. Чимин уже тысячу раз пожалел, что поддался на уговоры Минхо и Хоби. Надо было просто убить в себе омегу, принять сильный подавитель и не создавать никому проблем. — Иди кушать, — зовёт Хосок, поставив тарелки на барную стойку. Чимин садится на стул и смотрит на альфу, который начал уплетать свою порцию пасты с сыром, облокотившись на столешницу локтями. Сначала несмело, после откровенно пялясь, Чимин не сводит глаз с Хосока. Тот игнорирует взгляд, который ощущает очень чётко, он даже может сказать, куда именно направлено внимание младшего в каждое конкретное мгновение. Омега изучает его лицо, пытается заглянуть под отросшую чёлку, что лезет в глаза и не даёт их рассмотреть. Смотрит на губы, по которым проходится язык, слизывая сливочный соус. Опускается к руке, что держит палочки и зависает на пальцах. — Остынет — будет невкусно. Хосок не поднимает взгляд от тарелки. Чимин растерян и не понимает, Хосок злится или нет. Кусок в горло не лезет. — Кажется, у меня нет аппетита. Откладывает палочки Чимин и берёт в руки стакан с соком. Снова гранатовый. — Мы не знаем, когда тебя снова накроет. Пока этого не случилось, ты должен поесть. Гранатовый сок, кстати, на голодный желудок не стоит пить. Хосок берёт чужие палочки и протягивает их омеге, призывая начать есть. Он наконец-то смотрит на Чимина, кивает на тарелку, но младший всё ещё не может успокоить волнение. Если быть честным, то оно лишь нарастает. В Хосоке ничего не выдаёт злость или презрение. А Чимину плохо от его спокойствия. Он забирает палочки, но снова откладывает, на этот раз придавливая ладонью к столу. Намёк Хосоку ясен: пока они не поговорят, о еде можно забыть, поэтому он тоже убирает приборы. — Что не так? — Я хочу принять подавители. Ты можешь позвонить доктору Ли и попросить помочь с таблетками для меня? — Чимин старается звучать уверенно, чтобы убедить альфу помочь. — Не выдумывай. Мы это уже обсуждали. Аппетит пропадает теперь и у Хосока, однако он продолжает трапезу под откровенное изумление Чимина. В голове последнего рой мыслей, одна другой безумнее. Что угодно, но здесь с Хосоком ему больше нельзя, иначе быть беде. Чимин слезает с барного стула и идёт в ванную, по пути схватив рюкзак. Хосок спокойно доедает, моет тарелку, протирает её полотенцем и убирает на место. Он уже собирается проверить, что делает Чимин, когда омега с рюкзаком наперевес появляется перед ним, одетый в джинсы и толстовку. Он нахохлившимся воробушком стремительно идёт к выходу. — С ума сошёл?! — вскрикивает Хосок, отбрасывая с размаху полотенце, которое создаёт громкий хлопок по твёрдой поверхности столешницы. Чимин вздрагивает, но не убавляет шаг. Он обувается, когда Хосок обходит его и преграждает путь. Не успел… — Куда ты собрался? — рычит Хосок. Зверь альфы ему сейчас не подчиняется. Если кто и сошёл с ума, то это он. Диагноз выписывает он себе сам. — Я так больше не могу, лучше уйду! — хрипло откликается Чимин, не закончив завязывать бантик на правом кроссовке и смотря вверх. — К кому? — срывается с губ прежде, чем Хосок понимает, что уместнее спросить «куда». — Не знаю, — глотает болезненный ком Чимин и опускает голову, пряча лицо в ладонях. Ему некуда идти. Чимин начинает плакать, словно ребёнок. В голос, навзрыд, не переживая о том, как выглядит и что о нём могут подумать. Ревёт так, словно никого рядом нет вовсе, всхлипывает и задыхается, шумно набирая в лёгкие воздух и выпуская его с рыданиями. Хосок, как по щелчку, прячет внутреннего зверя, возвращаясь к себе обычному. Он медленно, как к уличному котёнку, который в любую секунду может рвануть с места и исчезнуть, опускается на колени перед Чимином. Оценивает пару секунд масштаб бедствия и осознаёт, что запах вишнёвого мармелада усиливается. Чон тянется к обуви младшего, развязывает и ослабляет шнурки, только после этого освобождает ноги от кроссовок. Чимин не думает препятствовать, вообще все мысли куда-то смыло лавиной эмоций, которая накрыла его. Ему страшно. Так страшно стать ненужным, быть бременем, оказаться хуже, чем думал. Течка пройдёт, а останется ли Хосок рядом и после? Чимин сомневается. Альфе это ни к чему. Сумка с плеча соскальзывает, но на это как-то глубоко плевать. — Вот так. Иди ко мне, Мармеладка. Чимин обнимает Хосока за шею, когда тот поднимается с ним на руках и направляется обратно в комнатку. Альфа кладёт омегу на матрас и ложится рядом, прижимая содрогающееся в руках тельце к себе. — Зря на тебя нарычал, — Хосок гладит по спине, пытается успокоить Чимина, а тот, уткнувшись в его грудь, поскуливает. — Ну-ну-ну. Так не пойдёт, зальёшь нам матрас, затопишь соседей, а у меня нет денег на ремонт. Придётся работать день и ночь, не останется времени с тобой видеться. Ты же этого не хочешь, а? Не плачь, Мармеладка. Ты разбиваешь мне сердце. Чимин поднимает нахмуренный и неожиданно серьёзный взгляд на Хосока. Слёзы всё ещё копятся в уголках глаз, скатываются по щекам, нос покраснел, а губы дрожат. Альфа не знает, на что из сказанного отреагировал омега. — Не хочу, чтобы тебе было больно, — Чимин отвечает на мысли Хосока, что удивляет последнего. — Хватит ставить меня в тупик, — Хосок утирает мокрые дорожки с чужого лица. Чимин прячется на чужой груди и снова скулит. Зверь Хосока готов выть от этого звука, мечется по клетке одновременно в панике и ярости, требуя сделать хоть что-то. Этому омеге больно, Хосок ощущает эту боль на себе. Ещё один всхлип. Второй. Третий. Они режут по альфе, острее ножа. — Ты возненавидишь меня после этого, но я не могу позволить тебе мучиться и дальше, — произносит альфа с сожалением в голосе. Хосок отпускает Чимина, который сразу же взрывается новой истерикой, думая, что альфа всё же бросает его одного. За что? Почему? Был бы это Чонгук, Хоуп бы не ушёл. Но Чимин не он. Не он. Не он! Не он!!! Чимин переходит на громкие рыдания, свернувшись калачиком и утопая в собственном одиночестве, которым накрыло с головой. Боль в теле невыносимая, но та, что сейчас терзает душу, куда хуже. Она не пройдёт с окончанием течки, останется с ним и будет раздирать изнутри. Чимин распахивает глаза, когда его плеча касается рука. Он вскидывает голову, чтобы убедиться. Хосок склоняется над ним и целует в щёку. — Ты не ушёл? — плачет Чимин, всё ещё не веря. — Разве я мог? — Хосок осторожно повторяет поцелуй. — Такого ты обо мне мнения? Чимин не успокаивается. Это проблема. Хосок чувствует, как сильно парень дрожит, как у него поднялась температура. — У тебя жар. Я помогу, только постарайся сконцентрироваться на ощущениях и слушай меня внимательно, ладно? — Хорошо, только не уходи, — шмыгает носом и кусает губу Чимин, чтобы не разреветься ещё сильнее по новой. — Ложись на спину, я на минуту на кухню и обратно. Чимин слушается, однако сразу же возникает желание снова лечь набок и свернуться калачиком, потому что очень холодно. Хосок тем временем возвращается и опускается рядом с бутылкой воды и упаковкой влажных салфеток. Он зачем-то оглядывается на барную стойку, вроде проверяет время. — Думаю, лучше всё равно уже не будет, — вздыхает он, а после переводит взгляд на Чимина. Чон устраивается на матрасе, нависая над Чимином, опирается на слегка согнутые руки, старается минимально соприкасаться с телом омеги. Дышит через раз, ему тяжело даётся самоконтроль. Требуется быть очень осторожным с границей, которую он сам себе нарисовал. Чимин постепенно затихает, но продолжает шмыгать носом, он очевидно пытается внюхаться. Возможно, сдерживает себя, чтобы не обнять. Хосок мысленно просит его не двигаться, но тот, наоборот, сводит колени и нетерпеливо ёрзает. — Мы с тобой справимся, Мармеладка. Давай снимем с тебя одежду, чтобы ты не перегрелся. Хосок касается края толстовки и тянет её вверх. Чимин выгибает спину, позволяя обнажить себя до лопаток, а после неосознанно протягивает руки и обнимает Хосока за шею. — Хах, я же так не смогу снять это, Чимин. Отпусти меня на секундочку, закончим с одеждой и будем обниматься сколько хочешь. — Не хочу отпускать. — Не капризничай, — ласково просит Хосок и перемещает ладони на голую спину омеги. Чимин чувствует сильные руки, поддерживающие его на весу. Эта трепетная забота сносит крышу. Хосок располагает к себе, просит довериться, и ему действительно веришь. Чимин отпускает альфу из объятий и самостоятельно завершает снятие толстовки. Хоби опускает его обратно на матрас. — Мне холодно, — младший покрывается мурашками и ёжится, ещё немного, и точно застучит зубами. — Не переживай, это нормально, — Хосок опускает взгляд на чужую ширинку. — Штаны тоже надо снять. Ты сам или мне это сделать? Чимин трясущимися пальцами кое-как расстёгивает пуговицу и молнию. Он уже возбуждён, поэтому на трусах виднеется мокрое пятнышко и выпирающий бугорок. Сзади тоже прилично влажно. Чимину становится жутко стыдно, когда Хосок помогает ему освободиться от джинсов, спуская их вниз вместе с бельём. По лицу младшего продолжают скатываться редкие слёзы, он это не контролирует. — Тебе противно? — Чимин наблюдает за альфой, который бережно складывает не успевшие промокнуть джинсы и убирает их к толстовке на пол ближе к ногам. — В прошлый раз, когда ты смотрел на меня обнажённого, ты выглядел рассерженным. — Мне ни капли не противно. И злился я вовсе не на тебя. Не стоит себя накручивать. Хосок тянет время, но сам знает, что не сможет делать это слишком долго. Мог просто отложить всю одежду Чимина в сторону, но аккуратно сложил. Взгляд отводит, но вновь и вновь возвращается им то к лодыжкам, то к сведённым коленям. Только выше смотреть себе запрещает. — Ты обещал обнять меня, — напоминает Чимин, слёзы которого, наконец, перестали стекать по щекам. — А до этого, что если усну, то получу что-то. Хён, ты же прекратишь нашу боль? Хосок медлит секунду. Нашу боль… Понял ли Чимин? Вряд ли. Он сейчас не осознаёт, о чём говорит. Хосок уже почти не сомневается. Он вколол себе подавитель, а Чимин всё ещё божественно вкусно пахнет. Вишнёвая мармеладка. Его омега. Его истинный. Это бьётся громко, как молотом по наковальне, в его голове, оглушая. Но как это возможно? Почему сейчас? А как же Чонгук? Чувства к этим омегам невозможно сравнивать — они настолько разные. Тем не менее, Хосок уверен: он до сих пор не остыл к Чонгуку, он его ещё любит. Отчаянно и безнадёжно любит. Хосок перемещается ближе к ногам младшего, проводит ладонями по икрам до колен. Мышцы омеги под его прикосновениями и взглядом напрягаются, даже пальчики на ногах поджимаются. Старший улавливает движение и переводит внимание с колен на лицо омеги: парень прикрыл ладонями лицо. Губы Хосока нежно касаются поочерёдно сжатых вместе коленей. Он улыбается, любуясь смущением омеги. Первый ли поцелуй Хосок украл у Чимина? Вряд ли. А вот в том, что этого омегу таким ещё ни один альфа не видел, Хосок уверен. Его невинность заводит и сводит с ума. Вот только он слишком зажат. — Скажи, мне коснуться твоего члена? Чимин отчаянно заскулил, поджав губы. Ему этого хочется, но как он должен произнести это вслух? Его тело перестало мёрзнуть, и теперь становится очень жарко, особенно там, где трогает Хосок. Последний, кстати, воспользовался задумчивостью Чимина и развёл расслабившиеся колени. Омега чувствует, как Хосок размещается между его ног и подтягивает за бёдра к себе. Стонет, когда чувствует ягодицами возбуждение альфы. — У тебя встал, — выговаривает Чимин, облизав губы. — Ещё бы, — хмыкает Хосок, — ты не представляешь, насколько соблазнительно выглядишь. — Ты займёшься со мной сексом? — спрашивает, а смотрит так, словно просит. Зверь альфы готов на задних лапах стоять, чтобы хозяин ответил заветное «да». Но Хосок не слушает внутренний голос. Он не станет делать больше, чем требуется. Правда, отрицать, что получает удовольствие от бурной реакции Чимина на свои действия, не может. Он проводит кончиками пальцев по груди младшего, тот отзывается неровным шумным дыханием. — Не болтай. Закрой глаза и сконцентрируйся на ощущениях. — Хён, — тянет на выдохе Чимин. — Слушай мой голос, думай только о моих руках на твоей коже. Чимин закрывает глаза и погружается во тьму. Его сознание рисует пальцы альфы, который умело ласкает тело омеги. Парень всё так же часто дышит, воздуха отчаянно не хватает, ведь Хосок склонился над ним, обжигая кожу между ключиц на каждом выдохе. Омега вытягивает шею, ожидая почувствовать на ней поцелуй. Открывать самое уязвимое место кому-либо — табу. Особенно для омег. Интимнее, чем шея, нет ничего. Можно трахаться, но подставлять шею, позволять её коснуться для омеги сравнимо с тем, что бы подарить всего себя без остатка. Чимин верит Хосоку, он не обидит. Его без сомнения пугает собственная уверенность в этом человеке, а ведь после того случая с Намджуном что-то внутри явно изменилось, тяга к альфам ослабела, доверие пошатнулось. Чимин выгибает спину и протяжно стонет, когда Чон целует его в солнечное сплетение. Это нежное и очень приятное действие вызывает дрожь в теле. Хосок покрывает поцелуями всю грудь. Его контроля должно хватить, он обязан сдержаться и не перейти черту. Чимин обнимает Хосока и теряет связь с реальностью. Кажется, Хосок что-то говорит, но младший не различает слова, утопая в блаженном забытьи. Здесь нет страхов, нет предательства и обмана, лишь этот сильный во всех смыслах альфа, его пьянящий гранатовый аромат и ничего больше.

***

Чонгук сидит на диване, не понимая, почему так спокоен. Может, он просто не до конца осознал информацию, которую ему представил на суд Джин. Может, он вообще сейчас спит. Ну или на худой конец он обезумел, и ему это привиделось. — Истинные? Ты и я? — медленно моргает Чонгук, стараясь прислушаться к своим ощущениям. — Я в этом уверен. Можем сдать анализы, если ты хочешь. — Я тебя не люблю, мы не истинные, — первая стадия принятия неизбежного подкралась к Чонгуку тихо и совершенно незаметно. Он откладывает контракт на стол и поворачивается к Сокджину. — Думаю, скоро твоё мнение изменится. Ты же чувствуешь это тоже. Твой бывший и рядом не стоит со мной. — Не смей говорить о нём, — выговаривает чётко, акцентируя внимание на каждом слове. Чонгук встаёт со своего места и просто хочет уйти, пока он ещё может контролировать свой гнев. — Держу пари, он уже нашёл другого, ведь его чувства прошли, — Джин следует за омегой во двор. — Твои чувства тоже меняются. Ким нагоняет Чонгука и разворачивает к себе. Он продолжает бить по больному, сам того не осознавая: — Ты знаешь, что та любовь — ничто, в сравнении с тем, что будет между нами. Тебе надо лишь принять меня, как своего альфу. — Заткнись! — ладонь Чонгука взмывает в воздух и через мгновение её опаляет огнём. Пощёчина вышла звонкой и громкой. Чон пугается того, что сделал, не подумав, и отступает на шаг. Альфа стоит со слегка повёрнутой от удара головой. Ему больно, но вовсе не физически. Терпеть это равнодушие невыносимо, однако он продолжает. Словно бабочка на свет летит. И ведь знает, что убьёт, но ему уже не остановиться. Он отдаёт всего себя этим чувствам. Нет. Он не жалеет. И уж тем более не винит ни в чём Чонгука. Он подождёт. Столько времени ждал, может и ещё подождать. Джин поворачивается к Чонгуку, что сам сильно напуган. Омега отступает ещё на шаг. Джин умиляется, вреда он любимому конечно же не причинит. Он не станет пугать Чонгука ещё сильнее, так что не пытается подойти, лишь мягко улыбается, стараясь показать, что бояться его не нужно. — Я тебя ненавижу, — дрожащим от волнения голосом звучит с уст Чона. — А я вот тебя сильно люблю, мой упёртый омега, — альфа трёт краснеющую на глазах щёку. — Я оставлю контракт. Ни к чему принуждать не буду, но нам двоим пошло бы на пользу его подписание. Джин не обижается. Немного злится, но это пройдёт. Чонгук стоит того, чтобы за него бороться. Никакой другой альфа между ними не встанет. Хосок тем более. Джин собой не гордится, однако попросил кое-кого из своих людей присматривать за тем, чтобы Чонгук и Хосок больше никак не взаимодействовали. Он знает про попытки Хосока связаться с Чонгуком и знает, что Чонгук давно не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Это не может не радовать. Всё же альфа чувствует лёгкий осадок от слов о ненависти, поэтому решает разбудить совесть любимого и бросает напоследок: — Кстати, я не скажу Намджуну, что его братик — тот ещё лжец. Но это не ради Чимина. Альфа уходит, оставив ошарашенного Чонгука на лужайке перед домом. Только когда Джин уезжает, скрывшись из поля зрения, Чон направляется обратно в дом. Он даже не пытается снова набрать Чимина. Хочется побыть немного в тишине. Понять, что же с ним не так. — Ты не он. Я люблю Хосока, — повторяет несколько раз Чонгук, гипнотизируя контракт, оставленный Джином на столе в гостиной.

***

За окном слышится шелест листвы и пение птиц. Солнце давно встало, однако одному омеге никак не удаётся заставить свои веки подняться. Он уже не в гостях у Морфея, но и не… «Стоп, а где я?» — проносится в голове Чимина. Он тут же распахивает глаза и предпринимает попытку сесть, но от резкого движения вверх кружится голова и мутнеет в глазах. — Проснулся? — звучит где-то рядом голос Хосока. — Голова, — Чимин падает обратно на подушку. — Сейчас дам лекарство. Омега слышит, как альфа наливает воду в стакан и бросает в неё шипучую таблетку. Все звуки слишком громкие. Такое ощущение, что Чимин пил всю ночь. Сам он этого на себе никогда не испытывал раньше, но был наслышан. Хосок касается плеча Чимина, а затем помогает сесть, придерживая за спину в районе лопаток. Даже через футболку омега чувствует тепло от чужой руки. — Как себя чувствуешь? — осторожно интересуется Хосок, когда Чимин возвращает ему пустой стакан. — Голова болит и слабость, а так вроде хорошо. — Кажется, течка закончилась, — тепло улыбается альфа, на что Чимин широко раскрывает глаза. Течка закончилась… Справились! Если бы Чимин был в состоянии прыгать и визжать, он бы это обязательно сделал. В действительности он даже не знает, что сказать. — Спасибо, — омегу постепенно накрывают эмоции. — Хён, спасибо. Спасибо. Я так благодарен тебе. На глазах наворачиваются слёзы. Чимин опускает голову и уже готов заплакать, когда оказывается в объятиях альфы. Последний ничего не говорит, но слова им и не нужны. Хосок просто не в состоянии видеть слёзы на лице этого омеги. А Чимин на задворках сознания начинает понимать, что влюбляется в своего заботливого хёна. Он пока не знает, к чему это приведёт, но и мучить самого себя по этому поводу не собирается. Он счастлив здесь и сейчас. Он безумно счастлив рядом с Хоби.