Я закричу

То, что когда-то было концом света, сейчас кажется чем-то далёким и почти нереальным. Воспоминания тускнеют, затираются другими событиями. Однако это не меняет факта, что ты всё ещё можешь заплакать при мысли о том времени.

В детстве домик у озера был излюбленным местом Чимина. Воспоминания об этом месте до сих пор дарят тепло и лёгкую грусть по минувшим временам. Было так приятно бегать здесь и наслаждаться природой. В доме всегда царил уют, а за его пределами свежесть и умиротворение, разбавляемое милым смехом младшего, улыбка которого радовала родителей и брата. Когда ты ребёнок, мир кажется проще, добрее, светлее. Сейчас всё иначе. Чимин никак не может выбросить из головы тот факт, что почти спалился перед Намджуном сегодня утром. Если бы этой ночью омега остался у Юнги, то они оба могли попасть под горячую руку Джуна, который специально закончил дела раньше срока, чтобы скорее приехать домой. Утром Чимин дар речи потерял, столкнувшись с Намджуном в гостиной. А тот только потребовал собирать вещи, потому что они едут в семейную поездку. С Юнги… Чимин с Юнги не говорил и не списывался после того, как достаточно сухо попрощался и сбежал из чужого авто, ссылаясь на плохое самочувствие. Ему совестно за многое: за драку в клубе, за откровенные слова в машине и дома у Юнги, за тошноту и за то, что в итоге оттолкнул. Что-то совсем не складывается. Чимина уже второй раз мутило от близости с Юнги. Может ли это быть просто совпадение? Чимин подвисает, смотря сквозь дом перед ним. Он скучает по Хосоку очень сильно. И кажется, даже не осознавал, насколько привык к сильной руке, что вела его через трудности, принимая на себя ответственность. Хосок ничем не обязан Чимину и всё же всегда был готов выручить, а главное, ему можно было верить не задумываясь. С Юнги отчего-то всё совсем иначе. Того доверия и тепла нет. Мин очень хороший, но он не тот альфа. Чимин всё сильнее в этом убеждается, но упёрто отрицает. — Шевелись, тут холодно, — Джун толкает ладонью Чимина между лопатками. Младший собирается возмутиться, оборачивается, но скользит на тонком льду, которым покрылась дорожка к дому, и падает на спину, хорошенько приложившись об асфальт. Альфа смотрит на стонущего от боли брата, вздыхает и идёт в дом. Чимин матерится шёпотом, поднимаясь на ноги. Ближайшая неделя не войдёт в список любимых для омеги. И зачем только родители придумали приехать сюда именно сейчас?

***

— Что, прости? — Прощаю. А теперь дай телефон, — Джун стоит перед Чимином с протянутой рукой. — Почему я должен его отдавать? У тебя есть свой! — Чимин пытается пройти мимо Намджуна к лестнице, чтобы добраться до своей комнаты на втором этаже. — Он вырубился и не включается, а мне нужно быть на связи, — альфа хватает младшего за локоть и не даёт вырваться. — Не беси и делай то, что говорю. Чимин чувствует лёгкое покалывание на кончиках пальцев, Джун говорит спокойно, однако давит феромонами, которые вообще-то не должны ощущаться так сильно, как это происходит сейчас. Грёбаные таблетки совсем плохо действуют в последнее время и словно наоборот увеличивают восприимчивость. Теперь приходится бороться с инстинктами, от которых Чимин уже порядком отвык. Он бы хотел проконсультироваться с доктором, но чуть позже. Минхо, который является врачом Чимина, а по совместительству близким другом Хоби, слишком часто стал звонить и настаивать на встрече. Это странно и совсем ненормально. Какова вероятность, что такое поведение как-то связано с Хосоком? Чимин убеждён, что все сто процентов. Уже после третьей попытки номер доктора был внесён в чёрный список с предварительным смс о том, что Чимину сейчас некогда, а звонки могут спалить его перед семьёй. Но всё это сейчас неважно, потому что колени дрожат от другого. Джун продолжает сверлить злым взглядом сверху вниз, отчего омега хочет зажмурить глаза и сжаться до размера атома, а лучше сбежать и спрятаться куда-то, где никто не найдёт. Чимин сглатывает ком страха, достаёт свой телефон из заднего кармана тёмно-серых джинсов и вкладывает в чужую руку. Намджун щурит глаза и внимательно осматривает Чимина. Уж больно омега дёрганый. Настолько, что это становится подозрительным. — Какие секреты в твоём телефоне, что ты его так рьяно защищаешь? — Ничего там нет, — коротко врёт Чимин. В галерее запаролена скрытая папка, в инстаграм тоже пароль, поэтому Джун всё равно ничего не сможет увидеть. — Родители скоро приедут? — Ага, — Джун находит в списке контактов, к слову, включающем лишь родителей, Чонгука и его самого, нужный номер, и прикладывает телефон к уху. На лице старшего появляется довольная улыбка. Глупо радоваться такой мелочи, как отсутствие других альф в списке контактов, но Джун себе это позволяет. — Как раз звоню им, а ты пока иди в комнату, отдохни. — Окей, — Чимин слабо улыбается. Вспомнилось прошлое: как проводил время за рисованием во дворе и у пирса. Он обожал бывать здесь с семьёй, даже брат тогда был с ним добр. Чимин поднимает взгляд на Джуна. Они устанавливают напряжённый зрительный контакт, который омега тут же разрывает, быстро обходит старшего и поднимается по лестнице. Джун дышит через раз. Искренняя улыбка, а теперь и соблазнительная удаляющаяся фигура Чимина не позволяют думать о чём-то, кроме того, насколько сильно хочется сделать омегу своим. Он ясно видит картину, как Чимин стонет под ним, а Джун оставляет по его телу свои метки. И это сводит с ума. Альфа провожает младшего взглядом до второго этажа, а после идёт на кухню. В трубке звучат монотонные гудки, затем на той стороне раздаётся родной голос, который произносит: «Алло». — Отец, мы уже приехали… Всё хорошо, просто мой телефон сломался… Да, Чимину это нужно, спасибо, что разрешили. — Джун облизывает губы, достав из кармана свой вибрирующий телефон, на дисплее которого светится «Юнги». — Ага, я позабочусь о нём, не переживайте. Пока. Намджун завершает звонок с отцом, не сводя взгляда с имени друга. Экран моргает, а после ещё пяти секунд полностью темнеет. — Юнги, прости уж, но Чимин мой. Его я не отдам даже тебе. Альфа вытаскивает батарейку из своего телефона, оставляет бесполезный гаджет на столешнице, а сам идёт в машину за пакетами с едой и сумками с вещами. Настроение становится чуточку лучше. Чимин рядом. Они здесь только вдвоём. И надо лишь немного подождать.

***

Намджун уже заканчивает готовить обед, а Чимин до сих пор не выходит из комнаты. Альфа конечно всё понимает, они выехали рано утром и, возможно, младшему нужен отдых, но потребность в еде от этого не пропадает. Джун проходит в гостиную, раздражённо берёт сумку с вещами Чимина и идёт на второй этаж. Уже на подходе к двери Джун напрягает слух и улавливает плеск воды. Он тихо заходит в спальню младшего. Дверь в ванную комнату оказывается приоткрыта. Чимин умывается, склонившись над раковиной и не замечая чужого присутствия. Омега уже успел переодеться — на нём зелёная свободная футболка и короткие чёрные шорты. Намджун выдыхает весь воздух и концентрируется на лице парня, потому что мысли о красивых изгибах тела, спрятанных под лёгкими тканями, срывают крышу. Чимин поднимает взгляд на своё отражение и долго всматривается в него, хмуря брови. Джун изучает профиль омеги пару секунд, затем решает, что не стоит пугать младшего, поэтому проходит к кровати и ставит сумку на неё. Намджун замечает на подушке чёрный блокнот. Альфа прекрасно знает, что это тот самый дневник. Любопытство побеждает без особого сопротивления со стороны Джуна: он подходит и берёт блокнот в руки, раскрывает на странице, закладкой для которой служит ручка. «… Я давно здесь не был. Странно, что родители так резко решили сюда съездить всей семьёй. Честно сказать, мне бы хотелось прямо сейчас к Хосоку. Хочу ощутить нежность и тепло, как раньше. Его объятия и поцелуи снились мне. Возможно, это из-за того, что скоро течка, а может и нет. Не знаю. Она давно должна была начаться, но цикл сбился. Почему-то мысли о Хосоке посещают всё чаще. Иногда мне даже мерещится его голос, который зовёт меня. Это так ужасно. Юнги точно ждёт от меня чувств — видел это в его глазах — а у меня в голове бардак. Если бы не тот звонок Хоупа, может, было бы легче? Вчера был потрясающий вечер, который я не забуду. Вообще-то, удивительно — мне было так плохо, однако сегодня всё помню и чувствую себя вполне нормально. И даже так, пить алкоголь я всё равно больше никогда не буду. Юнги был обходителен со мной, его прикосновения заставили меня чувствовать себя желанным, но…». Намджун смотрит в дверной проём ванной комнаты. Юнги касался Чимина. И из дневника очевидно: младшему понравились его действия. Юнги определённо не просто так звонил утром. Наверное, хотел спросить, где Чимин. А этот Хосок… что у них за отношения такие? Он снится Чимину и занимает место в его мыслях. Намджун не примет это. Не позволит забрать Чимина. «… Джун неожиданно увёз меня из дома, забрал мой телефон. Опять я его расстроил своим поведением. Не знаю, правда, чем именно. Когда думаю о Намджуне, у меня мурашки по коже. Считал, что после пропажи моего запаха, наши отношения стали прежними. Вероятно, это было временно. Джун опять так смотрит на меня, как будто злится, но я не знаю, за что. Откуда эта ненависть? Я так устал…». Джун кладёт дневник на место, слышит, как звуки воды утихают, и уже направляется на выход, когда Чимин возвращается в спальню. — Джун, — окликает младший, сразу после осознавая свою ошибку и направляясь к кровати, чтобы незаметно спрятать дневник, который так опрометчиво оставил на виду, — что-то случилось? Альфа стоит у двери и не может решить уйти или остаться. Сейчас будет сложно держать себя в руках. После прочитанного хочется схватить Чимина, затянуть на его шее ошейник и посадить на цепь, чтобы даже не думал о других альфах. Только так он будет спокоен… Только если полностью сможет контролировать этого мелкого искусителя, который способен привлечь любого альфу, стоит едва появиться у того в поле зрения. — Нет, просто хотел позвать тебя на обед, — всё же он медленно поворачивается и ведёт взглядом по телу Чимина от стройных ног к открытым ключицам и шее. — Что это? — Что? — переспрашивает Чимин, пряча дневник за спиной и внимательно следя за братом. — На твоей шее! — кричит Джун, заставляя омегу вздрогнуть и закрыть ладонью след, оставленный Юнги прошлой ночью. — Твою мать! Ты издеваешься?! — альфа еле сдерживает себя, сжимая кулаки и делая грузные шаги к Чимину. — Я тебе говорил, чтобы ты не позволял себя касаться! А ты что?! Дал оставить на шее засос! — Джун-и, я… — голос предательски вздрагивает. — Ничего не было, — Чимин сглатывает, отступая на шаг, отрицательно качает головой, не веря в собственную ложь. Слишком боится признаться брату во всём, что произошло ночью, — только один поцелуй. — Один поцелуй? Только один поцелуй, да? — Джун хмыкает, отворачиваясь от брата, он возвращается к двери и запирает её. Не так планировал раскрыться перед Чимином. Думал, что сможет убедить по-хорошему: они нужны друг другу. Показать это. Дать почувствовать. Придётся действовать иначе, чтобы он всё понял и уяснил здесь и сейчас. Раз и навсегда. — Мини, должно быть, ты забыл, о чём я тебя предупреждал? Так я напомню. Чимин пятится к стене, стараясь держаться подальше от альфы. Всё понимает, ему не нужны пояснения к сказанному. Он не забыл. Таблетки, отказ от будущего, клеймо бракованного омеги, дистанция с альфами. Чимин так старался не провоцировать Намджуна, что все лишения казались мелочью. И ведь знал — брат тогда не лгал, говорил вполне серьёзно. Нет. Он не забыл. Зато упёрто отрицал. — Я закричу! — в панике громко произносит Чимин, а к горлу подкатывает истерика. — Кричи, — безразлично бросает Джун и склоняет голову к плечу, повернувшись к младшему и скрестив руки на груди. Чимин зовёт на помощь изо всех сил, сжимает в руках дневник за спиной, прижимаясь к стене. Никто не приходит. Одна ужасающая мысль сменяет другую. Никто не придёт… «Родители ещё не приехали? Неужели это происходит на самом деле?» — задаётся вопросами Чимин, но с губ теперь срываются только всхлипы. Слёзы стекают по щекам, горло саднит от перенапряжения. Намджун лишь забавляется. Жалкая попытка спастись и надежда в голубых глазах… Чимин снова зовёт на помощь сорванным голосом. И ничего. Смех альфы прерывает крики. Чимин дрожит и не верит тому, что всё ещё способен стоять на ногах. Сердце заходится в ритме паники, поведение альфы не сулит ничего хорошего. Чимин часто дышит, воздуха катастрофически не хватает. В лёгкие забивается морской ледяной бриз. — Родителей нет и не будет. Я солгал тебе. Здесь только мы, — улыбается Намджун, взглядом цепляясь за маленькое красное пятно на шее Чимина, — так что хватит надрываться. Альфа приближается к нему медленно, без резких движений, улыбка постепенно сходит с лица, а феромоны начинают давить на младшего с новой силой. Чимин шумно дышит через рот, частые глотки воздуха не имеют должного эффекта. — Вместо глупых воплей я предпочту услышать, как ты стонешь от удовольствия. Займёмся более приятным и полезным делом. Джун останавливается на расстоянии, на котором чётко ощущает горячее дыхание омеги на своём плече. Он не трогает Чимина и не прижимается, сохраняя мизерную дистанцию. Сам себя искушает, взглядом прожигает каждый оголённый участок кожи младшего. А после заглядывает в глаза цвета ясного весеннего неба. Джун облизывает губы и наклоняется за поцелуем. — Не смей, — зло рычит сквозь зубы Чимин, он загнан в угол, но это не значит, что уже сдался. — Посмею, — Джун хватает Чимина за волосы. От резкой боли омега разжимает пальцы, дневник с глухим ударом падает на пол. Чимин пытается освободиться от сильной хватки, но не получается. Джун улыбается и сокращает расстояние, чтобы поцеловать любимого омегу. — Нет! — Чимин наступает на ногу старшего, переключая его внимание, сжимает правую руку в кулак и сразу же пытается ударить Джуна. Тот перехватывает и выворачивает тонкое запястье раньше, чем младший успевает среагировать. — Забыл? — смеётся альфа над чужой глупостью, наслаждаясь своим превосходством. — Это я учил тебя драться. Намджун тянет Чимина к постели, толкает его и нависает сверху, придавливая брыкающееся тело своим. Он игнорирует маты и проклятия, произносимые манящими губами, которые вскоре пробует на вкус. Мягкие, как и тогда, но уже немного другие. Это было давно, и их вкус теперь иной: сильнее, слаще, желаннее. Чимин кусает Намджуна до крови, за что получает злобный рык и звонкую пощёчину. Младший теряется, острая боль на левой скуле расползается паутиной к виску, челюсти и уголку губ. — Не зли меня, Мини, — Джун наклоняется к уху Чимина, понизив голос, — ты и так меня выбесил своей ложью. Маленькая шлюха, решил я не узнаю ничего? — жестокие слова льются на напуганного омегу, и контролировать этот поток уже невозможно. — Думал, не узнаю про подавители? Про эту тварь — Хоупа? И про Юнги не узнаю? — альфа заглядывает в слезящиеся глаза. — Какая же ты грязная сука, Чимин. Скажи мне, с кем ещё ты успел переспать, пока я переживал за твоё душевное состояние, а? Чимин перестаёт дышать и вырываться. Думает, что этого просто не может быть, он ведь был осторожен. Джун не мог узнать обо всём. Про подавители наверняка знал только Хосок, который не имел связи с Джуном, да и он бы никогда никому не рассказал их секрет. А Юнги мог только догадываться, но даже так обещал не выдавать. — У меня для тебя новости: я прочёл твой дневник, — альфа касается губами чиминовой щеки, куда ранее ударил, — я подменил все твои таблетки на стимуляторы, — мягко кусает за подбородок, — я знаю, что у тебя скоро течка, — оставляет на шее свой засос поверх чужого, — я не выпущу тебя отсюда, пока она не закончится, — проходится языком по пахучей железе, — и я проведу её с тобой, как и обещал на твой пятнадцатый день рождения. — Джун, не надо, пожалуйста. Я не хочу, — хрипло выдавливает Чимин, не моргая смотря в потолок. — Зато я хочу. И ты знал об этом, видел, остерегался. Ты даже писал обо мне, — Джун смакует на языке сладкий вкус омеги, утыкается в его шею носом и глубоко вдыхает. — Совсем немного осталось, я уже чувствую изменения, хотя подменил таблетки лишь несколько дней назад. Бесит, что ты столько времени водил меня за нос. — Джун, мне больно, — скулит Чимин, ощущая на себе злость старшего, запястья горят огнём от сильной хватки.— Твой запах слишком сильный. Голова кружится, мне плохо. Отпусти меня. — Отпущу, но сначала помоги мне успокоиться. Будешь паинькой, тогда и тебе будет хорошо, — Джун приподнимается, смотрит на припухшие и покрасневшие губы, а после прямо в глаза. — Скажи мне правду, что у тебя было с Юнги, где и как он тебя трогал и целовал. Расскажи мне, что чувствовал. Чимин встряхивает головой, не размыкая губ. Голова кругом. Мысли путаются. Жарко. Надо держаться, не терять контроль. Неизвестно, как отреагирует Джун на правду. — Мини, не ломайся. Не хочу делать тебе больно, я же тебя люб… — Нет! — перебивает Чимин, снова брыкаясь в надежде вырваться. — Ты не можешь! Джун прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он подавляет порыв снова ударить омегу. Как же Чимин жесток. Не принимает. Не пытается понять. Не любит. — Хватит говорить «не можешь» и «не смей», — Джун склоняется к шее и ещё раз облизывает пахучую железу, — это не поможет, ты давно свёл меня с ума, а теперь примешь меня… Так или иначе. Чимин чувствует, как его начинает накрывать от действий Намджуна. Сознание тонет в инстинктах. Сильный альфа рядом, и омега стремится склонить перед ним голову в покорности. Тело реагирует на близость, сопротивляться этому без подавителей для неискушённого Чимина слишком сложно. — Подчиняйся, — низко рычит Джун, вылизывая шею омеги, прикусывая нежную кожу, на которой моментально появляются красные следы. Ещё никто не пробовал Чимина там: пахучая железа — это слишком интимная и чувствительная зона, даже Юнги себе не позволял так делать. Горячий язык на коже, дыхание перехватывает от феромонов альфы, от грозного рыка хочется скулить. Чимин медленно моргает, расслабляя тело. Альфа перестаёт его удерживать, снимает с себя футболку и расстёгивает джинсы. Его член полностью встал и выпирает под тканью боксеров. Чимин шевелится, сводя колени и немного ёрзая. Внутренности будто в узел связываются от страха и желания. Возбуждение вытесняет злобу в воздухе, Джун успокаивается, ведь, задрав майку младшего, не видит никаких следов. Он знает Юнги очень хорошо, и как выглядят его омеги после секса с ним, тоже. Мин любит оставлять следы, обожает, когда омега носит его аромат. Чимин, конечно, мог как-то убрать чужой запах, но укусы и засосы так быстро не сошли бы. Да и собственный аромат Чимина, хоть и слаб, но выдаёт его девственность с потрохами. Пахнет естественно, чисто, раззадоривает хищника в альфе. Хочется овладеть и показать принадлежность. Собственнический инстинкт заставляет клыки ныть от жажды прокусить тонкую кожу. — Я верю тебе, у вас не было секса, — Джун наклоняется ко впалому животу и целует, — но я хочу знать, где он тебя целовал, помимо шеи. Скажи мне, я не сделаю тебе больно. — Щёки, — шепчет Чимин, словно опьянённый альфой. Взгляд затуманен. Джун, и только он, сейчас ощущается чётко: его дыхание, его властный голос, его поцелуи, горячее и сильное тело. Между ягодицами становится влажно. Намджун не соврал: подавители не действует. — Губы. Талия. — Он целовал тебя здесь? — снова повышает голос Джун, грубо схватив младшего за талию и приблизившись к чужому лицу. С губ омеги на выдохе вырывается стон, по спине бегут мурашки. Он потерял контроль. Приятно. И Джун сделает ещё приятнее, если Чимин подчинится его воле. Альфа снимает майку с Чимина. Омега красиво краснеет, поворачивает голову набок и прикусывает губу. — Ты такой чувствительный, — правая рука Джуна движется от талии к груди с нажимом. Чимин учащённо дышит, но сдерживает стон, когда средний и указательный пальцы альфы касаются бусинки соска и сжимают. Намджун улыбается, наклоняясь ко второму соску парня, накрывает его своими губами и проходится по нему языком. Чимин хочет обнять альфу, зарыться пальцами в его волосы, но вместо этого отчаянно сжимает покрывало. Юнги к нему больше не прикоснётся, если узнает о том, что он лёг под своего брата. А если быть точнее, такого не примет никто. Родители отрекутся; единственный альфа, который ответил на чувства взаимностью, отвергнет; лучший друг… Он и сейчас в его сторону не смотрит, а если узнает про такое — это конец; Хосок и возможности узнать не имеет, но если бы знал, то определённо скривился бы от столь мерзкой ситуации. Все будут его презирать. Чимин уверен, так и будет. Он мечтает остановиться, а в реальности сдаётся, когда Джун нежно берёт его за подбородок и поворачивает к себе. — Не думай ни о ком, кроме меня, — Намджун целует Чимина в губы и сильно удивляется, когда получает неуверенные, робкие ответные движения. Придётся гореть в аду, но это не так важно, когда в твоих руках собственный рай. Он воспользовался преимуществом альфы, надавил на Чимина и получил самый драгоценный подарок — взаимность. Джун перемещает руку с подбородка на затылок младшего, углубляя поцелуй. Другая ладонь опускается на собственный член, который уже болит от давления. — Чёрт… — Джун прерывает поцелуй и смотрит на лицо Чимина: оказывается, по его щекам снова стекают слёзы. — Не плачь, всё хорошо. Знаю, о чём ты думаешь. Никто не узнает. Я придумаю что-нибудь, чтобы тебе не надо было выходить замуж, но при этом и не приходилось пить подавители. Мы будем вместе. Я обещаю. — Мони, так нельзя. Мы не должны. Это неправильно, — всхлипывает Чимин. — Да? Ты правда так думаешь? — Намджун резко отстраняется, хватает за резинку чиминовых шорт и тянет вниз вместе с трусами. Силой разводит колени омеги, размещаясь между ног младшего, и приспускает свои боксеры с джинсами. — Смотри на то, как «неправильно» мы хотим друг друга. Чимин пялится на собственный возбуждённый член, а после поднимает взгляд на Джуна. Почему он всегда прав? Слёзы бессилия струятся с новой силой, когда Джун проводит пальцами меж чиминовых ягодиц, собирая влагу. — Можешь попытаться обмануть меня, ну уж себе не ври. Ты хочешь меня, — альфа прижимается к Чимину, берёт в руку оба члена и начинает размазывать по ним омежью смазку. Природа сыграла злую шутку с альфой. Он влюбился в собственного брата, захотел присвоить себе, возжелал его тело и душу. Джуна злят слова младшего о неправильности происходящего. Он уже принял свои чувства. Чимин тоже примет, он уже начал. Младший выгибает спину, Джун склоняется над ним ловит стоны в поцелуй. Рука скользит по членам, доставляя удовольствие сразу двоим. Чимин цепляется за плечи Джуна, жадно впиваясь в губы альфы. Оба вскоре кончают, уж слишком долго этого хотелось, но не удавалось получить. — Так хорошо, — стонет омега, запрокидывая голову и открывая шею. — Почему так хорошо? — Мини, не подставляйся под укус. Я не сдержусь, а следы долго сходят. А если я случайно слишком сильно увлекусь… Младший шипит, внезапно толкает Джуна, седлая его бёдра. Он хватает запястья альфы и прижимает к постели. Старший облизывает губы. Омега бы идеально смотрелся на его члене вот так, сверху, двигаясь и утопая в похоти. Но не сейчас. — Глупый, думаешь, поймал меня? — Джун с лёгкостью освобождается от тисков, перехватив чужие ладони. Он подносит их к своим губам и целует поочерёдно, после переходя на кисти рук. Чимин трётся о член старшего, проклиная самого себя, своё желание и слабую сущность. Хочется почувствовать Джуна внутри. Они ещё не пересекли черту невозврата, а так хочется. Чимин слышит звон и писк в ушах. Ему плохо и хорошо одновременно. Джун замечает, что младший опять в смятении, отводит взгляд и прячется в мыслях. Альфа опускает ладони омеги себе на грудь, приподнимается, обнимает одной рукой за талию, а другой за шею, прижимая хрупкого и столь драгоценного парня к себе. — Ты только мой. Я тебя никому не отдам, — произносит Джун, оставляя по поцелую на лице омеги после каждой фразы. — Нужно принять душ. Хотя мне и жаль смывать наши запахи, они так хорошо подходят друг другу. — Джун, мы должны на этом остановиться. Если кто-то узнает, то от нас все отвернутся. — Я не дам этому произойти, — Намджун подхватывает Чимина на руки и встаёт с ним с кровати. — А теперь в душ.

***

Солнце, пробиваясь сквозь маленькую щель между закрытыми шторами, ползёт по заплаканному лицу. Чимин уснул, лишь когда все силы его покинули и он уже не мог больше плакать. Течка пришла ночью, сначала даже можно было бороться с желанием и слабостью в теле. А после начало ломить кости, тянуть мышцы, а под кожей разгорелся пожар. Чимин стонал от боли, но терпел. К Намджуну не пошёл. Накануне они поссорились: младший заперся у себя, а Джун на это крикнул через закрытую дверь, что тот всё равно скоро сам к нему придёт. Он убеждён, что Чимин будет умолять помочь, ведь прекрасно знает, как ведут себя омеги в течку, и уже помогал им: забирал боль, давал взамен наслаждение. Он в курсе, что делать, осталось дождаться момента, когда его любимый омега выйдет к нему. Чимин читал и смотрел видео про взаимодействие альф и омег во время течки, поэтому понимает, что требует его организм. Становится слишком больно, чтобы терпеть. С кровати он встаёт, прилагая все силы, что остались. Труды вознаграждаются: ноги держат, хоть и не особо надёжно. Чимин плетётся к двери, открывает и видит поднос с едой. Джун вчера просил поесть хотя бы немного. — Такой заботливый, — язвительно насмехается над лицемерием брата Чимин. Он переступает через поднос, пошатывается, но не падает. Уже вскоре стоит перед дверью в спальню Намджуна, опираясь о стену плечом. Из комнаты не доносится ни звука. Чимин поворачивает ручку и толкает дверь. В комнате ожидаемо пусто. Кровать заправлена, шторы раздвинуты, плеска воды из душа не слышно. Чимин собирается уйти, как вдруг замечает на тумбе свой телефон. Не долго думая, он хватает мобильник, выдернув шнур зарядки, и пулей вылетает из чужой спальни. На пути к своей комнате Чимин заходит в контакты и резко осознаёт… Ему некому звонить. Родителям нельзя, они не переживут информации, что их детей тянет друг к другу в сексуальном плане. Чонгук назвал Чимина шлюхой, он не поможет. Номер Хосока он удалил. Его больше нет, а даже если бы был, Чимин, скорее всего, бы не дозвонился. Юнги… его номер Чимин выучил наизусть. Он друг Намджуна… поверит ли? Поможет ли? А если разочаруется и исчезнет без следа, прямо как Хоби? Чимин проверяет историю звонков. Несколько входящих от родителей, но от Юнги ничего. Он не звонил. Прошло три дня с их встречи. Раньше Юнги связывался с ним каждый день. Почему сейчас молчит? Чимин кожей чувствует взгляд на себе. Запах зимнего моря доносится уже через несколько секунд неподвижности и тишины. Омега знает, Намджун стоит у лестницы на первом этаже и наблюдает. Альфа ждёт чего-то. Злится. Нет. Он в ярости. Чимин опускает плечи и продолжает смотреть на список. Юнги… Его номер крутится в сознании, жужжит громко в разуме, а затем тускнеет со звуком приближающихся шагов. Намджун подходит к Чимину столь близко, что последний отчётливо может представить, как именно смотрит на него альфа, опираясь лишь на ощущения, запах и звук. Джун встревожен, его брови нахмурены, губы поджаты, взгляд тёмный и тяжёлый. Телефон из рук плавно выскальзывает вверх, оказываясь у Джуна. Он смотрит на экран, а затем на болезненного вида омегу. — Кому собирался звонить? — Кому-нибудь. Хотел позвать на помощь, — не поднимая взгляда отвечает Чимин. — И что же дальше? Кому бы ты звонил и просил спасти? — Джун смотрит на скудный список контактов, пока говорит. — Чонгук тебя ненавидит. Родителям ты не расскажешь. Остаётся лишь мой номер. Я вполне могу тебе помочь, вопрос в том, примешь ли ты меня в качестве альфы. — Ненавижу, — Чимин заглядывает в глаза напротив, голос дрожит и не поддаётся контролю, — я ненавижу тебя. Ты мне не брат, если воспользуешься мной. — Я тоже себя ненавижу, потому что приходится ломать тебя, — Джун убирает телефон в задний карман джинсов и больно хватает младшего за плечи. — Но подумай вот о чём: я тот, кто любит тебя сильнее, чем мог бы кто-либо другой, для тебя готов на всё и даже больше, со мной ты сможешь выбирать то будущее, которое захочешь, и я поддержу тебя всегда и во всём. Хватит упираться и бежать, Чимин. Нам нужно быть заодно, тогда мы преодолеем всё. Вместе. По телу Чимина распространяется жар. Он распаляет уши, заставляя гореть. По щеке скатывается одна единственная слеза — реквием по его душе. Это неправильно, грязно, омерзительно. Желать альфу, у которого те же родители, что и у тебя самого. Чимин слышит хруст стекла в ушах и писк. Джун ловит слезу своими губами, когда касается ими щеки младшего. Отстранившись, альфа берёт за руку любимого милого омегу и ведёт в свою спальню. Когда они заходят в комнату, Намджун снова берёт Чимина за плечи и целует как никогда прежде, нежно, мягко касается губ, проскальзывает языком в рот младшего. Движения аккуратные, вовсе не требовательные и настойчивые, как было раньше. Намджуну не хочется пугать Чимина, поэтому он осторожничает и выжидает. А омега вяло отвечает на ласки языком, не зная, куда себя деть. Джун управляет процессом, не даёт времени обдумать всё ещё раз. Его руки соскальзывают вниз к локтям, задерживаются на пару секунд, сжимая, а после опускаются ещё ниже. Их пальцы переплетаются. Чимина словно током пробивает. — Джун, я не могу, — он отворачивается в сторону и натыкается взглядом на кровать. «Что ты вообще творишь?! Беги!» — кричит внутренний голос, но телу не сдвинуться с места. — Ты боишься, — спокойный и нежный тон вынуждает Чимина вслушиваться в каждое слово. Этот голос, словно волшебная флейта, ведёт омегу за собой в самый глубокий и чёрный омут. — Бояться — нормально. Пойми, пожалуйста, я не причиню тебе вред. Мы будем делать всё постепенно, без спешки. Я выпил подавитель, поэтому могу контролировать порывы к… — он слегка запинается, подбирая слова, чтобы успокоить и вызвать доверие, склоняется ниже и облизывает свои губы, откровенно уставившись на чужие. — К тому, что может причинить тебе боль. Твой первый раз должен быть приятным, согласен? Намджун говорит так, будто не спрашивает, а утверждает. Он опытный. Это и радует, и огорчает. Чимин прекрасно знает, что у брата было много омег. Их запахи были на нём, когда он поздно приходил домой со школы в старших классах. Альфа был популярен уже тогда. Сколько же их было? Много. Или очень много. Чимин не уверен, что хочет знать. — Как мне может быть приятно делать это с тобой? Омега ощущает сухость во рту, а вот внизу он, наоборот, уже влажный. Может, и будет приятно, если просто перестать спорить и сопротивляться. Он знает. Уверен, хоть и не признаётся даже самому себе, а Джуну тем более этого не скажет. — Не узнаешь, если не попробуешь. Я заберу твою боль. Позволь мне помочь. Джун припадает губами к шее младшего, слегка прикусывает кожу у пахучей железы. У Чимина подкашиваются ноги, а Намджун сильнее прижимает его к себе. Альфа слегка поднимает омегу над полом и проходит к кровати, бережно опускает разгорячённого любимого на простыню и нависает сверху, продолжая вылизывать шею. Джун готов поклясться, что если бы не подавители, то уже сейчас набросился бы на хрупкое тело, потому что Чимин, блять, стонет слишком развязно. Бесит и нравится. Его голос не приглушён, как было до этого, такой чистый и ничем не сдерживаемый. Как же он самозабвенно стонет. Джуну мало этого, хочется скорее услышать больше. — Всё правильно, Мини, — пальцы находят пуговицы на слегка влажной пижаме Чимина. — Тебе явно жарко, избавимся от рубашки, ладно? Чимин слабо скулит, боль в мышцах становится сильнее, внизу живота словно огонь готов вспыхнуть, прокатываясь выше, к самым рёбрам. Жар накрывает всё тело. А когда колено Джуна упирается между разведённых ног Чимина, последний непроизвольно начинает двигать бёдрами, стимулируя приятное трение. Намджун заканчивает с пуговицами на ночной рубашке, пока Чимин окончательно теряет контроль, пьянея от дурманящего феромона Джуна. Подавитель, видимо, направлен лишь на заглушение инстинктов самого альфы, но никак не на сокрытие феромонов и запаха. Чимин тонет в ледяном море. И это действительно захватывает дух. Он задерживает дыхание, наблюдая, как альфа опускается поцелуями по впалому животу вниз, стягивая за резинку штаны, под которыми нет белья. Наивный, пугливый, слабый и глупый. Чимин ругает себя ещё немного, но лишь до момента, когда Джун разводит его ноги чуть шире и оставляет первый поцелуй на внутренней части бедра. Мысли вмиг прекращают терзать и складываются в одно до боли жалкое капризное «Хочу». Так долго от этого бежал и отказывался, прятался и избегал. Всё напрасно, потому что Чимин не в состоянии сопротивляться. Джун аккуратен, старается быть как можно нежнее, хотя очень хочется кусать и сжимать милого омегу до синяков. Этот маленький дьяволёнок столько лет искушал, а теперь лежит под ним в постели, откликается на каждое действие и отдаётся, словно только этого и ждал. А ведь, возможно, и правда ждал. Сам же говорил, что хочет испытать на себе, как это — быть любимым и желанным. Джун тогда пообещал исполнить тайную мечту младшего, сейчас же воплощает её в жизнь. — Ты такой красивый, — альфа невесомо касается кончиками пальцев чужого члена. Чимин в ответ вздрагивает и предпринимает попытку свести ноги. Колени упираются в альфу, сжимая его талию. Хочется спрятаться, не быть настолько раскрытым и беззащитным перед Джуном. — Не бойся, — старший наклоняется к губам брата и оставляет на них лёгкий поцелуй, чтобы отвлечь от руки, в которую берёт член Чимина и начинает ласкать, медленно двигая вверх-вниз, — это совсем не больно, так? — Не могу, — инстинктивно сжав колени посильнее, Чимин отрицательно мотает головой и цепляется пальцами за покрывало, сжимая его в кулачках, ведь не может поверить, что возбуждается всё сильнее. Рука альфы двигается мягко и без резких рывков, от этих манипуляций член становится твёрдым и влажным от естественной смазки. — Можешь, — шепчет Джун в распахнутые и сухие от частого дыхания губы. — Слушай мой голос и делай то, что я говорю, — просит и снова целует, но на этот раз дольше. Джун позволяет феромонам окутать омегу, чтобы подчинить его своей воле. По факту вынуждает прекратить противиться его действиям, но лучше так, чем заставлять силой. Как бы он хотел искренней взаимности. Увы, об этом остаётся только мечтать. Чимин отзывается тихим стоном, обнимает Джуна за шею и сам толкается в руку альфы. Его действия радуют и намекают на то, что он готов продолжать. — Мне неудобно. Разведи ноги, как они были, — требует Джун, прекращая ласкать член младшего. Чимин растерянно смотрит на лицо Намджуна, а после спускается взглядом вниз. У альфы красивое накаченное тело, им приятно любоваться, его хочется трогать. Талия Джуна всё ещё зажата между коленями Чимина, поэтому ему и вправду должно быть неудобно вот так нависать над младшим и продолжать при этом дрочить ему. Ноги слегка дрожат от напряжения. Чимин чувствует вес тела Джуна, а ещё, как в ягодицы упирается возбуждённый член. Поза и без того смущающая. Ослушаться? Чимин не может. Он медленно раздвигает ноги, вместе с тем скользя ладонями с плеч альфы вниз по оголённому торсу. Джун улыбается и внимательно наблюдает за несмелыми движениями. У него мурашки по коже от нежных пальчиков, которые так робко касаются и оглаживают кубики пресса на его животе. Намджун мысленно себя хвалит за усердные тренировки, потому что восхищённый взгляд братика того точно стоит. Было бы чудесно, если бы Чимин опустился ещё ниже и решился на ласку там. Однако спешить некуда, младший уже позволяет себя касаться и даже проявляет ответный интерес — этого пока что достаточно. — Я ненормальный, — еле слышно произносит Чимин, начиная дрожать всем телом. Происходящее кажется ему нереальным. Возможно, даже сном. Пугающим и манящим одновременно. — Если и так, то ты не одинок, — отвечает Джун с мягкой улыбкой на губах. Он-то своё сумасшествие давно принял. — Одинок, — вторит Чимин, путаясь в мыслях. Ничего не понимает. Ему сложно сконцентрироваться. — Я полюбил, а меня выбросили. Джун замирает и не может отвести взгляд от лица напротив. Губы дрожат, а в глазах снова влага. В голубых радужках боль, причём не физическая, а душевная. Она идёт из самого уязвимого в человеке места — из сердца. Для Намджуна это самый настоящий кошмар. Услышать от Чимина слова любви, но предназначенные другому. У самого в груди всё сжимается, а после вспыхивает огнём. Джун скрипит зубами от злости и досады. Он желает услышать с этих уст другое. А ещё хочется найти Чон Хосока и разорвать его на мелкие куски голыми руками, потому что любит Чимин до сих пор именно его, и это слишком очевидно. — Не отталкивай меня, — просит Намджун, наклонившись максимально близко к Чимину, — и клянусь, я тебя никогда не брошу, никому не позволю тебя обижать. Одно твоё слово… Чимин затыкает Джуна поцелуем. Прижимается и молчаливо просит больше ничего не говорить. Он нуждается в тепле, желает прекратить эту нескончаемую тоску и боль. Джун обжигающе горячий, и Чимин сгорит вместе с ним, потому что ему нужен кто-то. Это не может быть Юнги, с ним не получилось уже дважды. Тем более, что Мин даже не пытался больше связаться. От этого в Чимине, кажется, что-то сломалось. Иначе он не может объяснить, почему не сопротивляется. Он хочет быть любимым и желанным, но его всегда бросают. Почему? Хотел бы он знать ответ. Наверное, с ним что-то не так. Видимо, не подходит этому миру. Ненормальный, и какое счастье, что он такой не один… Это может быть Намджун, потому что они зашли так далеко и им уже не выбраться. Джун проталкивает в Чимина два пальца, пока они целуются. Растягивать омегу во время течки проще: естественной смазки более чем достаточно, и всё тело само стремится к получению ласк. Чимин ёрзает под ним и старается поменьше думать. Ему всё ещё страшно, но осторожные движения не приносят боли, лишь лёгкий дискомфорт. Джун прижимает к себе, даря тепло и спокойствие. В воздухе аромат зимнего моря смешивается с вишнёвым мармеладом. Странное сочетание, но на удивление приятное. Для Чимина так пахнет дом, уж слишком часто он забирался к Намджуну в постель. Какая ирония, что он не подозревал о том, какие чувства в те моменты испытывал старший. И ведь Намджун никогда не прогонял, всегда принимал. Джун добавляет ещё один палец, когда понимает, что давление стенок внутри омеги ослабло. Чимин стонет, разрывая поцелуй и утыкаясь носом в шею альфы. Он тяжело дышит и впивается короткими ногтями в плечи Джуна. Тот шипит от боли, но позволяет младшему вымещать таким образом эмоции. Он находит в Чимине чувствительный комок нервов и проводит по нему, вызывая новые стоны, которые звучат у самой шеи. Чимин закрывает глаза. Сознание мутнеет. Он стонет в голос, впервые испытывая такое наслаждение. Ему кажется, что перед глазами звёзды взрываются. Вот бы ещё совсем забыть, кто он есть, и просто отдаться ощущениям. Мысленно просит себя думать лишь о том, как ему сейчас хорошо. Сколько он борется с самим собой, не знает, но продолжает крепко обнимать Джуна, глубоко дыша его ароматом. А после резко распахивает глаза и вскрикивает. Джун вжимает его в кровать, двигает бёдрами, вгоняя свой член в разгорячённое тело младшего. Ноги Чимина мелко дрожат, он неосознанно обнимает ими альфу, скрестив лодыжки на чужой пояснице. Почему-то дыхание замирает после первого крика. Чимин жмурится и видит что-то странное: аэропорт и Минхо, который пытается оказать первую помощь кому-то, кто потерял сознание и лежит на холодной плитке. Чимину становится очень холодно, он прижимается к Джуну и снова громко вскрикивает, но на этот раз имя. Имя того, чьего лица разглядеть не смог, но почему-то знает, что это он. Намджун прекращает движение, но лишь на жалкое мгновение, а после накрывает рот Чимина своей ладонью и резко входит в него, заставляя задыхаться от ощущения заполненности. Чимин не сопротивляется. Тело вздрагивает от жёстких толчков, но ему не больно. Только в груди становится пусто, а во рту появляется яркий вкус металла. Он не слышит собственных стонов, не видит лица разозлённого альфы, по лицу которого скатывается слеза, падая прямо на щёку Чимина. Почему он плачет? Почему так зол? Ответы не приходят в уплывающий разум. Чимину кажется, он умирает, но и на это как-то уже плевать.