Я закричу

Можно закрыть дверь в прошлое, но забыть о нём нельзя. Даже самая большая боль, разочарование или горе — это часть пути, пройденного к настоящему. Это кусочек души.

Время полночь, но сна ни в одном глазу. Завтра в школу, нужно закончить с проектом по биологии, только в голове слишком много отвлекающих мыслей. На журнальном столике расположилась стопка книг и ноутбук. Чонгук читает статью с экрана, но всё бесполезно. Пробегает взглядом по тексту, однако смысла слов не улавливает. Повторяет ещё раз — безуспешно. Мысли снова скользят не туда. — Чёрт, — вздыхает Чонгук, захлопывая ноутбук и укладываясь рядом на вытянутую руку. Веки медленно опускаются, погружая омегу во тьму. Он так устал. Слова Джина никак не идут из головы. Чонгук всё чаще ловит себя на мысли, что скучает по Чимину. Ещё бы. Они столько лет дружили, прошли через многое рука об руку. А что теперь? В сердце такая тоска, что хочется выть. Ну почему именно Хосок оказался тем таинственным альфой, к которому сбегал Чимин? Неужели они могли общаться за спиной Чонгука и ранее? Хосок точно был верен? Что ещё скрывал Чимин? Эти вопросы терзают Чонгука. Но все они такие глупые. Знает ведь: предательства не могло быть. Но отчего-то вспылил и вылил на друга всю обиду. Он не считает Чимина шлюхой. Конечно, нет. Он же знает Чимина. Он не такой. Точно не такой. Он же так радовался, когда Чонгук рассказывал про свидания с Хосоком, про их любовь. Чимин прикрывал их десятки раз. Как же всё запутано. Чонгук снова тяжело вздыхает и шмыгает носом. На сердце кошки скребут. Как теперь решиться подойти к Чимину? С одной стороны, гордость, с другой — стыд. И оба чувства не в пользу первого шага. — Устал, котёнок? — Джин садится рядом и нежно гладит по голове омегу, промычавшего что-то бессвязное себе под нос. — Уже очень поздно, не усердствуй так, — альфа наклоняется и осторожно целует обиженно надутые губы. — Тебя отнести в постель или сам справишься? Чонгук открывает глаза и видит мягкую улыбку. Альфа смотрит на него с нежностью и обожанием. В этом взгляде и намёка на похоть нет, хотя последняя фраза, произнесённая соблазнительными губами, была очень двусмысленной. — Опять дразнишься, — цокает Чонгук, выпрямляясь и сразу попадая в объятия любимого. — Скажи, почему ты такой правильный? — Правильный? — Сокджин делает вид, что совсем не понимает, о чём речь, а сам тем временем утыкается в шею омеги. По коже Чонгука пробегают мурашки. Тело реагирует само по себе на близость истинного и тянется к нему. Руки старшего забираются под ночную рубашку, обдавая теплом напряжённую спину. Чонгук тихо стонет, когда Сокджин проводит языком у пахучей железы. — Разве тебе не хочется дойти до самого конца? — почти скулит омега, желая скорее впиться в губы своего альфы. Чонгук отстраняется на мгновение, заглядывает в зелёные глаза, в которых плещется безмолвное восхищение. Чон прекрасно знает, что для Джина он самый красивый и желанный, но альфа раз за разом откладывает близость. А это не может не расстраивать. — Ты даже не представляешь, как сильно хочется, — признаётся Сокджин. Дрожь Чонгука ощущается всё сильнее, впрочем аромат фиалок тоже. Чон ластится как изголодавшийся по ласке котёнок. И довольно улыбается, когда пальцы альфы нежно проходятся от лопаток к талии и сжимают её, доставляя удовольствие. Чонгук не хочет и не может больше ждать: он резко толкает Джина, который совсем не ожидает такого грубого поведения от своего возлюбленного. Альфа не успевает возразить, как оказывается на лопатках. На его глазах милый омега превращается в развратного дьяволёнка. Чонгук хищно ухмыляется, слегка приподнимаясь и поудобнее размещаясь на бёдрах истинного. — Гук-и, — Джин начинает сомневаться в своей безупречной выдержке, потому что каждой клеточкой тела хочет, чтобы их с Чонгуком одежда сейчас исчезла. Младший точно намеренно ёрзает и трётся о член альфы, который возбуждается от одного лишь вида возлюбленного на своих бёдрах. Чонгук так доволен собой, что даже не скрывает этого. Его глаза блестят азартом и желанием, а руки скользят от широких плеч к воротнику серой свободной футболки. Он наклоняется и осторожно касается губами оголённой шеи, которая моментально покрывается мурашками. Дыхание Чонгука замирает, он облизывает губы, собирая с них вкус альфы. И всё же этого мало. Чонгук мокро проводит языком по шее, сжимая в руках ткань футболки и сильнее оголяя ключицы альфы. И хоть он такое не слишком понимает, в нём просыпается жадность. Бёдра оказываются в плену жёсткой хватки, когда Чонгук решается и кусает Джина за ключицу. Совсем рядом раздаётся грозный рык, заставляющий застыть на мгновение, но наказания не следует ни через секунду, ни через две. — Непослушный мальчишка, — низкий тон ласкает слух и распаляет щёки омеги. Чонгук дрожит, но не от страха. Аромат молодой травы смешивается с его собственными фиалками, создавая головокружительное сочетание. Перед глазами слегка плывёт, температура тела определённо поднялась на пару градусов, а в голове ни одной лишней мысли. — Всё для вас, господин Ким, — со сбитым дыханием говорит Чонгук, медленно двигая бёдрами так, чтобы ягодицы тёрлись о чужой вставший член. — Несносный соблазнитель, — Сокджина и самого уже накрывает от возбуждения. И омега ему совсем не помогает. Он так сильно промок, что это уже ощущается через ткань двух штанов. — Пожалуйста, потрогай меня там, — просит Чонгук, прикрыв глаза и продолжая двигаться и ласкать себя членом альфы. — Ты сводишь меня с ума. Джин резко толкается бёдрами, срывая с губ любимого сладкий стон. Чонгук становится ласковым и податливым. Прижимается всем телом и целует в губы так, что останавливать его совсем не хочется. — Пожалуйста, — упрашивает Чонгук, искренне надеясь на свои чары обольщения. — Хотя бы так, как на нашу годовщину. Сокджин медленно приподнимается, оказываясь в сидячем положении. Сердце бьётся быстро и сильно, разрушая самоконтроль. Он — оголённый провод, а Чонгук — неразумный ребёнок, что вот-вот схватится за него руками. Джин смотрит на припухшие алые губы напротив. Омега неловко прикусывает нижнюю, выдавая волнение. Трепет, передающийся из ладоней и пальцев, которыми Джин неспешно водит по любимым изгибам на теле младшего, толкает альфу на риск. — Развернись и облокотись на стол, дьяволёнок, — произносит он, получая в ответ счастливую улыбку и полное повиновение. Чонгук совсем не стесняется выпячивать попу, упираясь локтями в журнальный столик. Его не смущает и то, что альфа стягивает с него пижамные штаны. Он в нетерпении ждёт, когда Сокджин, наконец, коснётся его ягодиц и будет ласкать чувствительную кожу пальцами. Но происходит что-то странное. А если быть точнее — ничего не происходит. Чонгук покрывается мурашками от холода, его распалённая ласками кожа требует продолжения. Любопытство выигрывает битву у инстинкта самосохранения, так что омега оборачивается через плечо, видит обнажённого альфу и тут же получает лёгкий, но звонкий шлепок по правой ягодице. — Подсматривать я не разрешал. — Что ты собираешься делать? — удивлённо спрашивает Чонгук, смотря перед собой. Даже на годовщину Джин не раздевался полностью, а сейчас был абсолютно голым за спиной Чонгука. Это будоражит и заводит ещё сильнее. — Хочу попробовать кое-что новое, — объясняет альфа, отчего лицо Чона тут же начинает гореть. И не только лицо — всё тело пылает. Чонгуку кажется, что его бросили в ледяную воду, потому что дыхание замирает, а окружающий мир без контакта с альфой ощущается слишком холодным. И только когда Сокджин берёт Чонгука за бёдра и тянет на себя, становится по-настоящему жарко. — Если тебе не понравится, просто скажи, — предупреждает Джин, склоняясь над младшим и опаляя дыханием его шею. — Хорошо, — на грани слышимости соглашается Чонгук, не контролируя собственный голос. Он чувствует член альфы меж ягодиц. Джин не предпринимает попыток войти, лишь медленно двигается, давая Чонгуку ощутить своё возбуждение. И тот охотно принимает каждое действие, отзывается на них тихими стонами. Член альфы быстро становится влажным от естественной омежьей смазки, размазывающейся по всей длине. Чонгук вздрагивает и напрягается всем телом, когда головка члена Джина упирается в анус так, словно собирается проникнуть внутрь. — Не бойся, — успокаивает Сокджин, выцеловывая плечи омеги. — Сведи колени. Чонгук нервно сглатывает, но просьбу выполняет. Хотел бы он сказать, что ему не страшно, но это не так. Боль — не самая любимая вещь в его жизни, так что лишний раз её лучше избегать. Опасения оказываются ложными, ничего плохого Чонгук сегодня не испытает. Сокджин направляет член ниже и проникает между сведённых вместе ног омеги. Одной рукой он обнимает Чонгука за талию, а второй рукой обхватывает сразу два члена. Он толкается на пробу. Получается, по меньшей мере, великолепно. Омега принимает правила игры и напрягает ноги, увеличивая давление на альфу. Становится невыносимо терпеть. Сокджин срывается и вместо поцелуев впивается зубами в кожу на загривке омеги. Он, не разжимая челюсть, рычит и отпускает себя. Джин позволяет своему запаху окутать любимого, проникнуть в каждую клеточку организма. Он уже представляет, как, зарываясь носом в светлые пряди, будет ощущать нотки скошенной травы. Чонгук закрывает глаза и стонет в голос, выпячивая зад ещё сильнее. Ему нравятся вибрации, возникающие от резких движений Сокджина. И пусть Чонгук — девственник, он уверен, что эти ощущения крайне похожи на те, которые испытывают во время секса с проникновением. Джин толкается рывками, при этом его член, прижатый к чужому, ощущается так ярко и чётко, что сводит Чонгука с ума. Омега хнычет от удовольствия, которое переполняет его, сдерживаться нет сил. — Джин, — Чонгук приподнимается на дрожащих руках и оказывается прижатым спиной к груди альфы. — Мне так хорошо. «Хорошо» — недостаточно, чтобы описать то, что испытывает сейчас на себе Чонгук. Он на седьмом небе и спускаться оттуда не хочет. Рука Джина скользит по членам, заставляя взрываться под веками звёзды. Альфа, наконец, разжимает зубы, его язык проходится по оставшимся красными следам, убеждаясь, что крови нет и кожа цела. Укусил бы хоть немного сильнее и точно бы не смог сдержаться, слетев с катушек от крови истинного. Сокджин нежно притягивает к себе перевозбуждённого Чонгука. Он перемещает руку с талии Чона на грудь и стискивает между пальцами сосок. Омеге это явно нравится: уже через мгновение он запрокидывает голову на плечо любимого и прекращает ёрзать, а Джин на руке ощущает ещё больше влаги. Чонгук даже кончает красиво: стонет, раскрывает губы, рывками хватая горячий воздух, мило краснеет, дрожит и сжимает пальчики на ногах. Все эти мелочи безумно нравятся Сокджину. Наблюдая за таким Чонгуком, он делает завершающие толчки и кончает следом. Они дышат в унисон, напитываясь ароматами друг друга, и дают время сердцебиению утихнуть. Это невероятное чувство близости и слияния в одно целое кружит голову. Чонгук чувствует, как в теле появляется слабость, но сильные руки альфы поддерживают его. Он точно знает, что может доверять Сокджину — тот никогда не даст упасть. И Чонгук хочет в будущем стать тем, кто сможет так же быть опорой для Джина. Быть тем, кто всегда на его стороне. Чонгук мысленно радуется, чувствуя, как его берут на руки и куда-то несут. Вскоре его опускают на мягкую кровать и приходится найти в себе силы, чтобы открыть глаза. Сокджин ему улыбается и ласково гладит по взмокшим и взлохмаченным волосам. — Хорошо постарался, дьяволёнок, — хвалит Джин, чувствуя себя очень счастливым. Был бы чуть менее серьёзным и ответственным, то прыгал бы по комнате с криками: какой же у него невероятный омега. — Ты тоже, — стеснительно отвечает Чонгук, вдруг засмущавшись. Он прикрывает глаза, проваливаясь в лёгкую дрёму. Чонгук вообще-то уже очень привык к Джину, но сегодня они впервые зашли так далеко. От этого и радостно, и волнительно одновременно. Межбедренный секс — тоже секс. Чонгук не знает, как теперь не думать о том, насколько это было приятно. Ему хочется ещё, но его тело точно не выдержит второго раза сейчас. А это уже обидно. Сможет ли он уговорить Сокджина сделать что-то подобное в другой день — большой вопрос. Этот альфа слишком принципиальный и почти такой же упёртый, как сам Чонгук. — Ты сильно пахнешь, — от размышлений Чонгука отвлекает голос Джина. — Когда должна быть течка? Альфа ложится рядом, загребая Чонгука в свои объятия и накрывая их одеялом. Они соприкасаются кожа к коже, отчего к младшему приходит капелька бодрости. — На следующей неделе, — грустно отвечает Чонгук, вспоминая прошлую течку, которая пришла как раз, когда Сокджин поехал в командировку. — Уже так скоро. Нужно будет отпросить тебя со школы, — Джин крепче сжимает объятия, бессознательно жадничая и ревнуя. Он тоже помнит, как Чонгук звонил каждый день и говорил, что ему плохо от таблеток, которые подавляют симптомы течки, но продолжал ходить в школу, где вообще-то куча альф. — Мы сделаем это? — Чонгук окончательно просыпается, воодушевлённый своим предположением. — Ты отпросишь меня со школы и проведёшь со мной течку? Тогда мне не придётся пить подавители, верно? — Ты больше не будешь пить подавители: это не слишком полезное дело, — Джин утыкается носом в фиалковую шею. — Я говорил с твоим врачом — он пропишет подходящее обезболивающее, а с остальным мы справимся, но твоя невинность останется при тебе. Чонгук затихает, его радость пропадает, сменяясь обидой. Сказанное альфой звучит для него как приговор. Если Джин отказывается брать его даже в течку, то когда вообще наступит тот день, когда они переспят по-настоящему? Чонгук накручивает себя, доходя до мысли, что Джин его вовсе не хочет. Это глупо и надуманно, но сейчас почему-то это вертится на языке. Хочется высказать альфе, что он совершает ужасную ошибку, не позволяя случиться полноценному и абсолютно естественному для истинных сексу. Чонгук ненарочно громко сглатывает, вызывая в альфе тревогу. Сокджин резко разворачивает любимого к себе лицом, медлит секунду, оценивая ситуацию, и ловит губами слезу. Чонгук отталкивает и пытается отвернуться, но Джин не останавливается. Он зацеловывает лицо младшего, безмолвно извиняясь и утешая. Сердце кровью обливается от печали в глазах Чонгука, он слишком юный, чтобы догадаться об истинном смысле установленных рамок. Джин терпеливо дожидается, когда Чонгук сам потянется обратно в объятия, а после прижимает его к своей груди. — Послушай, я не хочу лишать тебя девственности так рано, — мягко говорит Джин, стараясь прояснить возникшее недопонимание. — Твой организм начнёт резко меняться, да и в мыслях тоже появится много отвлекающего. Это сложный процесс, тебе не стоит относиться к этому так просто, — альфа гладит Чонгука по голове и целует в макушку. — У тебя сейчас очень важный период, нельзя отвлекаться. Сдашь экзамены, а потом мы поженимся и проведём медовый месяц, где я буду делать всё, что ты захочешь. — Но я уже хочу, — бурчит Чонгук, поднимая голову и заглядывая в глаза альфы. — Хочу скорее почувствовать всё, узнать, каково это. В его взгляде Сокджин читает просьбу сдаться. Отказывать очень сложно, особенно любимым, особенно истинным. Альфа касается губами тёплого лба Чонгука и жмурится. Близость омеги влияет на его самообладание не лучшим образом, но он не ведётся на поводу инстинктов. — Прости, Гу, — виновато шепчет Джин. — Я лишь хочу, чтобы тебе было комфортно и ты точно не пожалел. Прошу, не спеши взрослеть. Секс — это не главное в отношениях, согласен? — Считаешь меня капризным ребёнком, да? — снова загорается негодованием Чонгук. — Конечно, нет, — улыбается Джин, решая немного себе помочь и напомнить младшему о своих чувствах к нему: — Ты красивый юный омега, которого я люблю больше жизни. И буду любить всегда. — И я люблю тебя… — Чонгук тянется за поцелуем и получает желаемое. Джин целует нежно, не переходя черту страсти. Им двоим нужен отдых, особенно Чонгуку, который лениво двигает губами, постепенно замедляясь. Он отрывается от любимого и немного поднимает уголки губ. — Спасибо, что заботишься обо мне. — Тебя беспокоит что-то ещё, — замечает Джин, заглядывая в грустные глаза. — Очень скучаю по Чимину. Он не появлялся в школе несколько дней, и я переживаю, не случилось ли чего. — Мне позвонить Намджуну? — А ты можешь? — с горящими надеждой глазами спрашивает Чонгук. Ему тяжело решиться самому узнать обо всём, помощь Джина была бы очень кстати. — Конечно, — кивает альфа, поглаживая младшего по щеке. — Правда, лучше было бы тебе самому позвонить Чимину. Думаю, он будет рад тебя слышать. — Нет. Я не могу, — тут же тушуется Чонгук, снова пряча лицо на чужой груди. Стыдно становится до покраснения кончиков ушей. Точно нашкодивший ребёнок, не может смотреть в глаза Джину, потому что тут же захочется разреветься и признать вину. — Почему? — альфа всё понимает, но хочет убедиться, что Чонгук тоже всё осознал. — Ты же знаешь, — негромко отвечает омега, не смея поднять голову. — Я ему столько всего наговорил. — Если чувствуешь вину, то извинись, — подсказывает Сокджин как можно мягче. Чонгук и сам это знает. Ему нужно попросить прощения, но он так же хотел бы получить извинения от Чимина. В их разладе виноваты оба. Хотя Чонгук понимает, что его груз больше — он знал, как сделать больно, и бил по самым уязвимым местам, безжалостно нанося вред лучшему другу. Хотя какой же он друг после такого? — Он не простит, — озвучивает возможный печальный исход будущей беседы Чонгук. — Он имеет право так поступить. Однако ты так же имеешь право попробовать всё исправить, если считаешь нужным. Джин не хочет принуждать Чонгука делать то, чего тот не хочет, поэтому не давит, даёт пищу для размышлений, а главное — выбор. Решится ли он поговорить с Чимином или нет — Джин поддержит любое решение. Чонгук и правда задумывается, уходит в себя и слушает сердце. Ему не хватает Чимина. Он очень сильно переживает за него теперь, когда не имеет возможности узнать, всё ли в порядке у друга. Если с Чимином что-то серьёзное случилось, то выходит… их последний разговор… Чонгук сглатывает болезненный ком в горле и шмыгает носом. Он не хочет заканчивать их дружбу на ненависти. — Я сам позвоню, — Чонгук, наконец, поднимает мокрые глаза на альфу. Джин одобрительно кивает и оставляет лёгкий поцелуй на припухшей от слёз щеке. Его омега молодец. Самый лучший и любимый. Других Сокджин давно не замечает. Его счастье в его руках. Оно такое крохотное и ранимое, что это даже пугает. Но альфа в себе уверен, он обязательно сумеет сберечь Чонгука от любых невзгод. Джин хочет сохранить в Чонгуке немного юношеской наивности, но при этом помочь пройти через взросление. И речь не про физический контакт, а про ураганы души, которые могут изменить человека до неузнаваемости. Чонгук очень добрый и верный. Он честный и внимательный. Всё это было искажено в их с Чимином ссоре. И если всё оставить как есть, то Чонгука рано или поздно захлестнёт вина и ничем хорошим такой срыв не закончится. — Завтра, — Сокджин прижимает к себе Чонгука, заключая в согревающие объятия. — А сейчас, мой смелый принц, пора спать. Засыпай и ни о чём не думай.

***

Юнги грузно усаживается в кресло. Гостиная блестит от чистоты, а в нос накрепко забился запах моющих средств. Избавиться от смешанных ароматов братьев Ким оказалось почти так же сложно, как повесить на место выбитую дверь. Теперь, когда уборка дома позади, а мысли пришли в порядок, потушив гнев, с которым Юнги вернулся в злополучный загородный домик. Намджун сидит напротив в точно таком же вымотанном состоянии. Его ноги расслабленно вытянуты, руки скрещены на груди, а веки опущены. В целом, не выглядит так, словно его терзает чувство вины, и это искренне удивляет Юнги. — Намджун, — Мин привлекает внимание друга. — Что? — спрашивает тот, не открывая глаз. — Объясни, почему ты это сделал? На лице Намджуна появляется лёгкая улыбка. Он ждал, когда же друг начнёт задавать вопросы, но тот всё не решался. Тишина его не напрягала, хотя было интересно, о чём думает Юнги, пока старательно помогает замести следы общей тайны. — Сделал что? — Намджун поддаётся соблазну, открывает глаза и следит за реакцией Мина. — Не заставляй меня произносить вслух, — Юнги кривится. Ему и правда неприятно думать о том, что натворил Намджун. Ким прекращает улыбаться и становится серьёзным. В его глазах еле заметно сверкает угроза, но тут же гаснет, сменяясь печалью. — Это было ошибкой, — внезапно говорит Намджун, пялясь куда-то сквозь Юнги. — Течка началась слишком внезапно. Феромоны Чимина подействовали на меня, и я сорвался. Юнги смотрит в опустевшие глаза напротив и не понимает, правда это или ложь. Кажется, Намджун раскаивается и сожалеет о содеянном. Но есть в его словах противоречие рассказу Чимина. Намджуну хочется верить, не может же он быть настолько сумасшедшим, чтобы спланировать изнасилование собственного брата… — Погоди, — Юнги выпрямляется и сверлит друга взглядом. — Чимин говорил, что ты выбросил его подавители. Намджун удивлённо вскидывает брови, а после хмыкает, ухмыляясь. — Мини тебе сильно доверяет, не так ли? Считаешь, что он любит тебя? — скалится он, посмеиваясь над глупым выражением лица напротив. — Наивный. Правда в том, что я много лет люблю Чимина больше, чем как брата. Он об этом, кстати, знал. Я хотел его, а он меня нет. Но знаешь что? — Джун резко встаёт на ноги и в два шага подходит к разозлённому альфе. — Тебя он тоже не хотел. Чимин звал другого человека, пока был в моих объятиях в наш первый раз. Не твоё имя он выкрикивал. — Блять! — Юнги срывается с места и бьёт Намджуна по лицу. Это была последняя капля. Он обязан был вмазать Джуну по его наглой роже ещё в начале разговора. — Зачем ты рассказываешь мне такое? — Затем, чтобы ты не питал ложных надежд. Ты ему не нужен, — Намджун вытирает кровь с разбитой губы и тихо шипит от боли. — Из твоих слов: ты тоже ему не нужен, — парирует Юнги, разжигая в Намджуне ревность. Неприкрытый гнев проблёскивает и в нервной усмешке, и в распахнутых темнеющих глазах. — Я бы так не сказал, ведь он отдавался мне сам, — Намджун возвращается в кресло. Юнги и сам понимает, что лишние раны могут вызвать вопросы, поэтому больше не станет его бить. Безумно хочется наказать Намджуна, который вообще не понимает, в чём проблема. Он ведёт себя так самоуверенно, что Юнги сомневается: тот ли это вообще человек, которого он знал. Джун видит сжатые кулаки, но решает, что можно расслабиться и продолжить говорить: — Я не насиловал его. Просто ему нужно было помочь забыть Чон Хосока, и вскоре я услышал в стонах Мини собственное имя. В Юнги снова что-то ломается. Он не хочет этого знать, не хочет слышать довольный голос друга, который в его глазах падает всё сильнее. Казалось бы, куда ещё ниже, но это хвастовство показывает, насколько ему нравится то, что он натворил. Это точно не тот Намджун, что сдувал с брата пылинки и готов был на всё, лишь бы тот улыбался. — Сволочь. Я не знал, что в тебе столько злобы и подлости, — Юнги хмуро смотрит на Джуна, закатывающего глаза, будто его этот разговор утомил. — Он доверял тебе, как брату, а ты утолил им свои порочные желания. — Думай, как хочешь, — заканчивает спор Намджун, снова утирая кровь с губ. — Есть вопрос для тебя куда более важный, чем обсуждение моих жарких выходных с Мини. Ты солгал в больнице и прикрыл нас не просто так. Что ты хочешь взамен? — Разве не очевидно? — теперь ухмыляется уже Юнги. — Хочу забрать Чимина. Что бы ты ни сказал, Чимин теперь мой. В противном случае ты снова его сломаешь и побегом это не ограничится. — Мин вздыхает, беря под контроль эмоции и вспоминая Чимина на больничной койке. Этот омега совсем не заслужил быть сломанным, тем более в таком раннем возрасте. — Он не помнит, что произошло, а значит, это мог быть я, а не ты. В глазах не было страха, он снова улыбался. Ты знаешь, что так будет лучше, — Юнги обходит кресло, в котором сидит Намджун, и направляется на выход из гостиной. — Подумай об этом до утра — скажешь своё решение до того, как поедем к Чимину. Намджун остаётся один в пустой гостиной, воняющей хлором. Какая жалость, что пришлось своими руками уничтожить присутствие любимого омеги в доме. Хотя, поднявшись в свою комнату, Намджун достанет из комода припрятанную футболку, сохранившую аромат вишнёвого мармелада, и успокоит ураганы души, которые бушуют в нём от осознания, что Чимин забыл их связь. Альфа улыбается и закрывает глаза, облокотившись на спинку дивана. Всё будет хорошо — он в этом не сомневается.

***

За окном дождь и на душе как-то грустно. Хотелось бы выйти на улицу, подышать свежим воздухом, но в такую погоду точно никуда не пустят. Чимин печально смотрит в окно на серое небо, угнетающее ещё сильнее. Голова болит, под повязкой неприятно зудит. Врачи говорят, что нужно лежать, но это очень расстраивает, как и факт того, что придётся на время бросить танцы. Без движения нет жизни, однако в клинике так не считают. Больной должен отдыхать. — Чимин! — слышится за спиной родной голос, от которого омега готов расплакаться. — Отец! — Чимин радостно бросается на встречу главе семьи, забывая обо всех рекомендациях своего доктора. Омега плачет и прижимается к отцу, словно они не виделись вечность. А тот обнимает в ответ и смотрит с жалостью на небольшую повязку на голове сына. У него сердце кровью обливается от одного лишь взгляда на тонкую полоску бинта. Он опускает взгляд, когда Чимин немного отстраняется и замечает ещё одну повязку, но уже на руке. — Что же ты так?.. — печально спрашивает отец, осторожно взяв за руку сына. — Чимин-и, родной, ты так напугал нас с папой. Почему ничего не рассказал? Мы могли избежать всех этих травм. Чимин виновато опускает взгляд. У него было время, чтобы найти, что сказать, если ему будут задавать этот вопрос. Он не помнит точную причину, поэтому придумал её сам. — Я боялся, что вы будете против моих отношений с Юнги. Что выберете мне кого-то другого, поэтому ничего не рассказал. — Мы с папой никогда бы не заставили тебя делать что-то против воли, — удивившись, уверяет отец. — Мы хотим, чтобы ты был счастлив. — Кстати, папа не пришёл? — надув губы, спрашивает Чимин, не веря, что один из родителей мог так жестоко с ним поступить. — Он вместе с Намджуном, скоро должны подойти. Давай-ка ты приляжешь, чтобы не волновать папу? Твой врач сказал, что тебе нужен покой. Отец провожает Чимина к кровати, а после заботливо поправляет одеяло. Когда омега шмыгает покрасневшим носом и тепло улыбается, старшему из семьи Ким становится чуточку легче и спокойнее. После звонка Намджуна сердце едва не остановилось. Было так страшно за младшего из детей, что руки тряслись и в мыслях был полнейший бардак. Видеть сына живым и улыбающимся оказывается настолько ценно и важно. Сердце альфы сжимается, и он понимает, что должен больше стараться ради детей. — Доктор сказал, что у тебя амнезия. Как много ты не помнишь? — Я вспоминаю что-то, но совсем нечётко. Помню, что очень боялся рассказывать кому-либо про нас с Юнги и про подавители, которые принимал в секрете ото всех. Кажется, Юнги возил меня в клинику к знакомому врачу, но я не знаю точно, правда ли это. Чимин задумывается на мгновение: не может понять, прав ли. Нужно потом спросить у Юнги. — Скажи, ты любишь Юнги и хотел бы быть с ним всю жизнь? — внезапно спрашивает глава семьи, чем повергает сына в шок. — Почему такие вопросы? — растерянно мямлит Чимин, уставившись на отца. — Юнги просит помолвку с тобой. — Отец, но я же ещё учусь в школе, — тараторит Чимин, негодуя из-за неожиданной новости о скорой помолвке. Он не готов! — К тому же я совсем не помню, чтобы мы с Юнги что-то такое обсуждали. Сейчас он мне мало знаком. И так внезапно… — Сынок, я не требую ответа сейчас, ты можешь подумать, — тут же успокаивает его отец, не имея желания давить на младшего сына. — Если он сомневается, то ответ должен быть отрицательным, — в дверях палаты появляется Намджун, у него на лице написаны раздражение и недовольство. — Лучше сразу отказать, чем потом жалеть. Чимин невольно ёжится. В воздухе ощущается морозный бриз. Он успокаивает, но от него становится холодно. Чимин сжимает челюсть, чтобы не стучать зубами. Холодно… — Почему ты так категорически против? — хмурится глава семьи, уступая место рядом с койкой Намджуну. — Юнги же твой друг, ты хорошо его знаешь и можешь доверить ему Чимина. Разве не по этой причине ты позвал его на помощь? Намджун игнорирует вопрос отца и осторожно берёт за руку младшего. Он чувствует холод тонких пальцев и сжимает их в попытке согреть. Джун ощущает, как Чимин вздрагивает, и поднимает взгляд на брата. — Хорошо подумай, Мини, хочешь ли ты этого на самом деле, — Намджун заглядывает в глаза напротив, пытаясь понять, что за реакцию только что заметил. — Я буду на твоей стороне всегда, даже если ты откажешь Юнги. Он мой друг, но ты для меня гораздо важнее. — Спасибо, Мони, — отвечает Чимин, краснея кончиками ушей. Он искренне благодарен за поддержку. Только странно: Юнги же его любимый альфа, так почему?.. Почему тогда сердце сомневается и не хочет соглашаться?

***

Бывают такие дни, когда в спешке принятое решение кажется абсурдным и глупым. У Юнги именно такой. Он заявил отцу Чимина, что хочет забрать омегу к себе сразу после помолвки, а теперь стоит и тупит перед автоматом с кофе в холле клиники. Хотелось бы с уверенностью сказать, что это было бы правильно, но одна мысль о совместной жизни пугает. Юнги давно живёт один и никогда не съезжался с теми, с кем встречался. Он не знает, как делить с кем-то быт. А ещё Намджун, который чуть ли не облизывается на Чимина, точно приложит все силы, чтобы не дать забрать брата. Юнги придётся очень нелегко, но и сдаваться он не спешит. — Здравствуйте, господин Мин, — на плечо Юнги опускается лёгкая ладонь, переключая всё внимание на себя. Альфа глупо моргает пару раз, смотря на Хёнджина, и наконец приветствует: — Здравствуйте. Что вы здесь делаете? Хван удивляется вопросу и тут же убирает руку с чужого плеча. Юнги разрыв физического контакта переносит болезненно, что-то внутри тянется за омегой и почти заставляет хозяина перехватить изящное запястье. Мин запрещает себе прикасаться к Хёнджину сейчас и после тоже. Странное чувство от этого только растёт. — И я рад вас видеть, — тон Хёнджина теперь сквозит сарказмом. — Мне было неспокойно даже после того, как вы мне написали. Хочу увидеть Чимина ещё раз до его отъезда. Омега бросает в автомат пару монет и жмёт на айс-американо. Юнги зачем-то запоминает выбор омеги. Он отступает на шаг, чтобы не ощущать аромат, что щекочет его рецепторы на языке и вызывает усиленное выделение слюны. «Бля! Ты уже не подросток, Юнги! Что с тобой не так?!» — внутренне орёт сам на себя альфа, пока автомат жужжит, наливая в стаканчик напиток. — Он ещё пару дней побудет здесь, — собравшись с силами, произносит Юнги, сразу замечая вопросительное выражение лица Хёнджина. — Так рекомендует его лечащий врач. Из-за того, что мы не знаем клинику, в которой был Чимин, есть некоторые проблемы. Ничего серьёзного, просто нужно сделать ещё несколько тестов. — Понятно, — кивает Хёнджин, забирая готовый кофе. — Значит, вы тоже задержитесь? Вопрос оказывается неожиданно приятным. Юнги сдерживает улыбку, хотя в душе ликует. Хёнджин спрашивает о нём, а не только о Чимине… Мин одёргивает себя. Как он вообще додумался радоваться вниманию другого омеги, когда его Чимин лежит в больничной палате? Определённо, с ума сошёл. — Чимин же мой омега, не хочу оставлять его одного, — отвечает Юнги, но на языке появляется горечь. Хёнджин странно смотрит и ничего больше не говорит. По его поведению совсем не понятно, расстроен он или ему всё равно. Юнги ловит себя на мысли, что специально ответил так прямо и в какой-то степени грубо. Он хотел увидеть ревность или грусть, но не получил ничего. — Гук-и, не беги! — знакомый голос отвлекает Юнги от наблюдения. По пустому холлу проносится взъерошенный Чонгук, а за ним следует и Сокджин. Юнги переглядывается с Хёнджином, и они вместе идут к стойке информации. — Ким-Чими-Кимчи… — смотря широко распахнутыми глазами на администратора и задыхаясь, пытается выговорить имя друга Чонгук. — Ким Чимин в какой палате? — Кем вы ему приходитесь? — задаёт вполне стандартный вопрос женщина, перебирая документы. Чонгук в этот момент готов перевернуть стойку и разбросать повсюду глупые бумажки. Ещё и вопросы дебильные задаёт! Чон открывает рот, чтобы наорать на работницу, но не успевает. — Мы его близкие, — отвечает Сокджин максимально вежливо. — Подскажите, пожалуйста, номер палаты и этаж. Женщина скептично осматривает альфу и красного от гнева омегу. Она лишь выполняет свою работу, но бесит своим молчанием Чонгука. — Всё в порядке, они семья, — из ниоткуда вдруг появляется Юнги в компании незнакомца, все взгляды переходят на альфу, и только Джин замечает постороннего. Мин улыбается женщине за стойкой, которая уже знает альфу в лицо. — Я провожу их, не беспокойтесь. — Учтите, пациенту нельзя нервничать, — напоминает администратор с дежурной улыбкой. — Конечно, — язвительно отвечает Чонгук, хватая за руку Юнги. — Идём скорее. — Вы как здесь оказались? — спрашивает Мин, когда все четверо идут по освещённым искусственным светом коридорам. Юнги идёт на автомате, совсем не думая о пути. За пару дней он проходил один и тот же маршрут столько раз, что сейчас может найти палату Чимина с закрытыми глазами. — Намджун сказал, что Чимин в больнице. Чонгук был сам не свой, так что мы решили навестить больного, — отвечает Сокджин, размышляя о причудливом на вид омеге, имя которого ему не известно. Парень вроде взрослый, но одет очень вычурно: яркий оранжевый свитер с зелёными мультяшными лягушками на груди и клёш-штаны цвета охра, под которыми обуви не видно. На фоне серых коридоров и бледного Юнги, облачённого в чёрные джинсы и футболку, незнакомец кажется чем-то инородным и неправильным. В отличие от Чонгука, который сейчас вокруг ничего не замечает, Джин улавливает напряжение между этими двумя. И это ещё одна вещь, причисленная к классу «лучше бы не знать». — Он здоров, не переживай, — успокаивает Юнги прилипшего к нему Чонгука. Мин тянется к ручке двери, но Намджун открывает её раньше. Он бегло осматривает всю процессию, а после отступает в сторону, позволяя Чимину увидеть гостей. — Чонгук! — младший Ким радостно выкрикивает имя друга, сжимая в худых пальцах одеяло. — Ты пришёл! Я думал, ты всё ещё на меня обижен, — выпаливает он, не следя за словами. — Обижен? — шёпотом спрашивает Чон, мокрыми глазами глядя на повязку на голове. Ему сказали про амнезию, но увидеть друга в больничной одежде с повязками на теле — удар ниже пояса. Вмиг вспомнился вечер, когда Сокджин сказал представить смерть или болезнь Чимина. Грустно и больно. Кошмар наяву. Чонгук медленно разжимает пальцы, отпуская Юнги, и на ватных ногах осторожно ступает к Чимину, который неразборчиво бурчит предположения, запинаясь и путаясь в собственной памяти: — Ну… я вообще-то не знаю. Мы же поссорились. Или… Не могу понять. Кажется, была ссора. Почему-то так грустно. Мне так жаль, Чонгук, я не могу вспомнить… — Я не злюсь! — выкрикивает Чонгук, хватая Чимина за руки и пугая всех в палате. — Совсем не злюсь! Все замирают, наблюдая за омегами. Чонгук шмыгает носом, нарушая тишину. У него сдают нервы: он обнимает Чимина, пряча лицо на плече друга. Ким ощущает, как быстро намокает ткань его рубашки от чужих слёз, а по собственным щекам стекают свои. В груди сдавливает, он бросает взгляд на шокированную толпу в дверях. Они размываются перед глазами, становится так плохо и хорошо одновременно. Чимин не один. У него столько людей, которые о нём переживают, а он так глупо замкнулся в себе. — Ах, что это я? — Чимин утирает слёзы, обнимая Чонгука одной рукой. — Так странно, словно камень с души. — Прости меня, Чимин! Прости, пожалуйста! — упрашивает Чонгук, не отпуская друга ни на секунду. — Наговорил тебе столько гадостей, а потом не нашёл смелости извиниться. Я очень скучал по тебе. — Значит, всё-таки ссорились. Может даже к лучшему, что я не помню, — говорит Чимин, нелепой шуткой стараясь приободрить младшего. — Давай больше не будем никогда ссориться? — спрашивает Чонгук, резко отстранившись и впившись взглядом в заплаканное лицо напротив. — Давай, — улыбнувшись, кивает Чимин, снова прижимая Чона к себе. Они смеются, не обращая внимание на то, как Намджун с Сокджином выходят из палаты, тихо переговариваясь. Кажется, омегам сейчас никто не нужен: щебечут о чём-то своём как птенчики. И сцена складывается настолько милая, что невольно проникаешься дружеской атмосферой. — Милые детишки, — улыбается Хёнджин, тепло смотря на воссоединение омег. — Что ж, Чимин в порядке, а мне уже пора. — Я вас провожу, — не спрашивает, а ставит перед фактом Юнги, но натыкается на вспыхнувшее непонимание в глазах Хвана. — Разве вам не хочется остаться здесь? — хмурясь, произносит он. — Чимину нужно побыть с Чонгуком. Он и не заметит, как я уже вернусь, — отмахивается Мин, аккуратно касаясь худого плеча и выводя Хёнджина из палаты. — Ладно, — соглашается омега, последний раз взглянув через плечо на счастливые лица молодых мальчишек. Он вздыхает и отводит взгляд, запрещая себе думать о тёплой ладони, от которой по коже мурашки, а сердце бьётся быстрее.

***

Чимина выписывают через неделю. Он возвращается в школу, где на него сразу же набрасываются одноклассники с кучей вопросов. И Чонгук становится тем, кто отгоняет всех, не давая наседать на друга. Дружба Чимина и Чонгука стала ещё крепче — не заметить не смог бы даже самый ленивый. Про ссору слышал каждый, а вот причин не знал никто. Теперь, когда эти двое снова постоянно ходили вместе как прилепленные друг к другу, слухи постепенно утихали. С учёбой после возвращения возникают некоторые проблемы. Чимин ужасно переживает из-за потери памяти. Родители и учителя говорят, что он обязательно восполнит пробелы и волноваться не о чем, ведь он такой умный. Только они не знают, сколько времени Чимин всегда тратил на учёбу, чтобы иметь высшие баллы. Вот и сейчас Чимин сидит у себя в комнате и заучивает даты к завтрашней контрольной по истории. Голова болит, и общее состояние плачевное. Снова холодно. Буквы перед глазами пускаются в пляс, а на тетради появляются алые капли. Чимин роняет ручку на стол и бежит в ванную, зажав пальцами нос. Этого ещё не хватало. Болеть ему никак нельзя. Он умывается и ждёт прекращения кровотечения, закрывает глаза на пару секунд, когда свет начинает раздражать. Под веками вспыхивает и угасает образ незнакомца с алыми волосами, что нарисован рукой омеги. — Кто ты? — одними губами произносит Чимин, посмотрев на себя в зеркало. И он даже не знает, кому задаёт вопрос. Такое ощущение, будто он потерял себя после несчастного случая. Слишком много забыл. По крайней мере, так кажется. Что-то важное. Что-то жизненно необходимое. Чимин возвращается в комнату, выжатый до предела. Проходя мимо стеллажа с книгами, он останавливается. Чимин не может вспомнить образ, мелькнувший несколько минут назад. Почему-то сам факт забытого видения приводит в ступор. Странная сила подталкивает подойти и коснуться одной из книг. Кончики пальцев немеют, тело пробирает дрожь. Чимин видит самого себя сидящим на подоконнике и с улыбкой выводящего что-то в чёрном блокноте. Призрачный образ оказывается слишком реальным и не на шутку пугает. Омега выпускает из ослабевших рук книгу, видение растворяется в воздухе в ту же секунду, как звучит глухой удар. Чимин не может сопротивляться: смотрит на полки и по очереди хватает всё, напоминающее тот самый блокнот в твёрдом переплёте. Он отбрасывает на пол чёрные книги, не заботясь о позднем времени и шуме. Его ведёт желание понять, докопаться до истины. От него ускользает собственная память, пугая до чёртиков. Чимин на грани, но никому об этом не говорит. Всё ведь хорошо. Столько людей заботятся о нём, а он не хочет показаться неблагодарным. — Что ищешь? — выдаёт своё присутствие Намджун, который последовал за младшим, когда тот возвращался к себе. Он просто хотел пожелать спокойной ночи, а в итоге застал столь странную сцену погрома. — Не знаю, — честно признаётся Чимин, не глядя на брата. — Как это? — Намджун проходит вглубь комнаты, приближаясь к стеллажу. — В моей памяти есть моменты, как я убираю что-то вроде записной книжки на эту полку, хотя не могу найти. Я часто сидел у окна, а в руках у меня была она. В чёрной обложке и чуть меньше обычных книг, — Чимин показывает ладонями примерный размер, немного сомневаясь. — Мне очень хочется понять, что это. Не знаешь, у меня есть какой-то тайник? Может, я рассказывал тебе? Намджун сразу понимает, о чём речь. Отвечать не спешит. Делает шаг к Чимину. Тот не отступает, как бывало прежде. В дневнике есть много всего и в то же время слишком мало. Намджун помнит строки, написанные о нём. Большинство из них читались сложно, потому что сквозили страхом. Нынешний же Чимин наполнен доверием, которое хочется оправдать. — Это твой дневник, — честно отвечает Намджун, надеясь не пожалеть о своей откровенности позже. — Он остался в доме у озера, — сразу же добавляет ложь к правде. Чимину будет лучше не читать старые записи. — Я вёл дневник? — удивляется младший, импульсивно сократив расстояние до альфы и схватив за руку, словно за последнюю спасительную соломинку. — Совсем не помню. Я так устал, что многого не помню. Почему я такой жалкий? — Ты не жалкий, — качает головой Намджун, а у самого сердце сжимается от слов младшего. Свободная рука оказывается на щеке брата и бережно поглаживает нежную кожу. Чимин закрывает глаза, чувствуя непонятное волнение. Внутри неприятно холодеет и шевелится что-то пугающее. Смешанные эмоции выливаются в очередную путаницу мыслей. — Мони, мне страшно, — признаётся Чимин, нервно сжимая веки до ярких бликов. — А если я так и не вспомню ничего? Я забыл не только последний год, есть и более старые воспоминания, — он распахивает глаза и смотрит на хмурого брата. К горлу подступает паника, дыхание сбивается. Чимина накрывает волной, он пытается выплыть, глотнуть воздуха, но теряется в пространстве, переставая понимать, где находится. — Я смотрю на фото, но не помню, когда они были сделаны. Сколько же я забыл? Сколько, Мони? — Иди сюда. Намджун быстро притягивает Чимина, нажимая на чёрную макушку и заставляя уткнуться в шею носом. Младший сначала дёргается от внезапности, но вскоре расслабляется и дышит спокойнее, напитываясь знакомым ароматом. Тесные объятия кажутся вполне разумным методом подавления негативных мыслей. Хотя Намджун прекрасно знает: важны не объятия, а привязка к запаху. Он повязал Чимина на себя, но после потери памяти не рисковал воздействовать на него своими феромонами. Боялся. Чимин боится, что забыл несколько кусочков жизни навсегда. А Намджун боится обратного. Если Чимин вспомнит их секс — вряд ли простит и позволит касаться себя. — Ты сегодня ночуешь здесь? — Чимин опаляет своим дыханием шею Намджуна, бросая его в жар. — Давай будем спать вместе? — Уверен? — сглотнув вязкую слюну, Намджун переплетает свои пальцы с чужими. Его сердце готово выпрыгнуть из груди, когда Чимин тянет его за собой к кровати с абсолютно невинным взглядом и лёгкой улыбкой. Омега залезает в постель первым и хлопает по матрасу рядом с собой, намекая поторопиться. А Намджун застывает и не может решиться. Он очень давно не был в кровати младшего и не знает, чем может обернуться такая провокация. В памяти ещё свеж образ разгорячённого тела омеги. Намджун качает головой, отгоняя возбуждающие мысли. — Почему нет? — дует губы Чимин, показывая всем видом, что отказ разобьёт ему сердце, — Твой запах меня успокаивает. К тому же мы так давно не спали вместе, — он хмурится, напрягая память и не находя в ней ответ. — Почему мы перестали так делать? — Не знаю, — пожимает плечами Намджун, всё же укладываясь на спину около младшего и позволяя Чимину обнять себя. — Может, ты просто вырос и старший брат тебе больше не нужен. — Нужен! — сжатый кулак омеги вяло бьёт по груди старшего, выражая одновременно возмущение и вселенскую усталость. — Мне восемнадцать, но я всё ещё ощущаю себя наивным маленьким мальчиком. Намджун спокойно наблюдает, как на его бёдрах размещается худая нога, обтянутая тканью ночных брюк. Он чувствует тяжесть головы на своей груди и не отказывает себе в удовольствии приласкать младшего. Его пальцы аккуратно убирают непослушную чёлку, скрывающую глаза засыпающего омеги. Джун хотел бы его поцеловать, но лишь опускает ладонь на щёку. Чимин снова находит источник морозного бриза, тянется носом ближе к запястью альфы, расслабляясь и постепенно погружаясь в сон. — Засыпай, мой невинный маленький мальчик, — доносится до него сквозь тьму, безжалостно и стремительно утягивающую в бессознательное.

***

Знакомый спортивный зал встречает Юнги душным воздухом, смешанным с агрессивным зимним штормом. Разговор заведомо грозится стать неприятным. По просторному залу разносятся глухие удары и тяжёлое дыхание. Юнги садится на скамейку и снимает джинсовку, положив её рядом. Намджун почти рычит, обрушивая шквал тяжёлых ударов на грушу. Противный скрежет цепей раздражает слух. Встречи у Джуна с Юнги проходят спокойно, после того как они обговорили план и договорились держать определённые границы в отношении Чимина. Не сказать, что они полностью доверяют друг другу, ведь по факту прежде лгали оба: один скрывал тайные свидания, второй — сильную, вовсе не братскую любовь. Впрочем, сошлись на одном единственном факте — никому нельзя знать правду о случившемся в доме у озера. Намджун бросает на Юнги секундный взгляд, агрессивнее бьёт по груше, ощущая, как бинты болезненно впиваются в кожу. В ушах счастливый голос брата объявляет, что завтра пойдёт на свидание с Мином. Чимин выглядит таким радостным, рассказывая о встречах с Юнги, а Намджуну тошно. Казалось бы, младший ему доверяет и делится всем. В действительности же дружелюбное и ласковое отношение возвращает Джуна на прежнее место. Он не имеет права желать Чимина, не может поцеловать, как хотелось бы, даже не способен озвучить настоящие чувства. Брат совсем не реагирует на его прикосновения к шее, не избегает поцелуев в щёку у самых губ и отвечает на слова о любви взаимностью. Вот только любовь у них разная. Намджун выдыхается и решает закончить тренировку, сбрасывая перчатки. Юнги видит кровь на бинтах, но комментировать не спешит, лишь поджимает губы, когда друг усаживается рядом. — Зачем хотел встретиться? — недовольно бурчит Намджун, улавливая запах греческого ореха. Вишнёвый мармелад с подобным вообще никак не сочетается. Намджун абсолютно не понимает, почему Чимину нравится кто-то с таким неподходящим ароматом. А чем там пахнет Чон Хосок?.. — Нужно посетить врача, у которого наблюдался Чимин до инцидента, — Юнги отвлекает от раздумий, выдавая причину своего визита. Он весь из себя серьёзный, будто выполняет секретную миссию. Бесит Джуна одним своим видом. — Зачем? — Чимин так хочет. — Ну так убеди, что ему это не нужно. Не вижу проблемы, — Намджун берёт с лавки небольшое полотенце и утирает пот на лице и шее. — Не могу, — коротко отвечает Юнги, попадая под раздражённый вопросительный взгляд. — Он уверен, что я ходил туда с ним. Если я стану отговаривать, это будет странно. Нужно узнать, где он наблюдался. Есть загвоздка — клиник слишком много. И снова Намджун должен решать чужие проблемы. По сути ему абсолютно плевать, сможет выкрутиться Юнги или нет. Хотя в их соглашении был пункт о сокрытии правды любой ценой, Джуну будет выгодно, если Чимин потеряет доверие к Юнги. А ещё лучше — если они расстанутся. Но сейчас речь о здоровье младшего, такое не проигнорируешь. — Я знаю, где он лечился. Нашёл в дневнике Чимина, — Намджун подхватывает с пола бутылку и делает пару глотков. — Ты читал его дневник? Так нельзя, это вторжение в его личную жизнь. Намджун хмыкает себе под нос, закручивая крышку бутылки и возвращая её на место. Моральные ценности Юнги выглядят смехотворно, особенно учитывая содержание страниц, на которых Чимин рассказывал про их неудачные свидания и почти состоявшийся секс. Джун уверен: брат даже в дневник писал далеко не всё, хотя даже крупиц сокровенных мыслей хватает, чтобы почувствовать себя слепцом и глупцом. Намджун прекрасно понимает, что виноват в существовании тайного дневника, в котором он почему-то оказался помилованным злодеем. Помилованным, однако непрощённым. Неприятное чувство снова скребёт в груди. Вторжение в тело Чимина было куда приятнее, чем в его «личную жизнь». Юнги замечает удовлетворённый взгляд и ухмылку на лице друга. И не имеет желания узнавать, что у Кима в голове, поэтому суровым тоном предупреждает: — Не произноси вслух то, о чём подумал. — Какой ты вдруг правильный стал, — насмехается Намджун, прекрасно осведомлённый о количестве омег, которые когда-то проходили через руки Юнги. И одна мысль, что его любимый брат мог и всё ещё может стать одним из них, раздражает. — Твои грязные мысли о Чимине — точно не то, чем ты должен гордиться, — упрекает тот в ответ. — Мои помыслы чисты, — разводит руками Намджун. — Ему со мной лучше, чем без меня. — Что?! Ты же не… ? — Юнги с укором пристально смотрит на Джуна, который сидит довольный, как мартовский кот. — Мы спим в одной постели, когда я остаюсь у родителей, — Джун вдыхает густеющий аромат грецкого ореха, наслаждаясь чужой злостью. И когда он стал садистом? Сам не поймёт. В Намджуне играет ревность и желание показать, что Чимин всё ещё принадлежит ему. Сжатые кулаки друга намекают, что стоит объясниться. — Границ я не пересекаю, не переживай. Мини боится спать один. Его постоянно мучают кошмары, доводящие до слёз. Хоть утром вспомнить сон не может, выглядит он плохо. С другой стороны, Мини совсем не боится меня и доверяет, кажется, больше, чем самому себе. — Тебе лучше не провоцировать его своей чрезмерной любовью. Нельзя допустить, чтобы память вернулась, — напоминает Юнги. Он тушит желание прямо сейчас поехать к Чимину и забрать его к себе. Близость Намджуна к омеге выводит из себя. Никто не знает, когда Джун снова сорвётся, а Чимин до сих пор не даёт ответ по поводу помолвки. Юнги не хочет признавать, но уже чувствует себя отстающим. — Без тебя знаю, — фыркает Намджун, отводя взгляд. — Что с клиникой будем делать? — Если так надо, то я съезжу с Чимином. — Почему не я? — настораживается Юнги. Намджун смотрит на него как на идиота. Это же очевидно: — Потому что он помнит, будто был там с тобой, а на самом деле это был Чон Хосок. Лечащий врач Чимина — друг Хосока, а не твой. По версии Чимина, вы знакомы. Как думаешь, что Мини подумает, если докторишка тебя не узнает? Юнги не отвечает. Понимает: Намджун прав. Только соглашаться не хочет. Время играет против Юнги, ведь Джун стал часто оставаться у родителей, а значит, подбирается всё ближе к Чимину. Пауза затягивается, поэтому Намджун начинает собираться — хватит с него на сегодня тренировок. Он закидывает полотенце на плечо и берёт с собой бутылку воды. Когда встаёт со скамьи и направляется к раздевалкам, ему в спину прилетает недовольным тоном: — Подожди! — Юнги догоняет друга и протягивает ему забытые перчатки. — Очень тебя прошу, не спались. — Я помню о нашей договорённости. Ты тоже не забывай. У вас скоро свидание, да? — Намджун резко забирает перчатки и быстрым шагом уходит, оставляя Юнги одного в тишине пустого спортивного зала.

***

Кафе, игровые автоматы и поездка на машине по ночному городу. Чимину нравится всё, что они с Юнги делают сегодня… Но почему же всегда есть дурацкое «но», которое мешает. Внутри вязкое мерзкое чувство неправильности происходящего. Чимину стыдно за свою радость от каждого знака внимания. Юнги знает, какой кофе любимый, в какие игры Чимин мечтал поиграть и какую игрушку хотел достать из автомата, когда был в средней школе. Он знает так много, а Чимин не знает почти ничего о нём. Когда Чимин снова оказывается в машине, где всё пахнет Юнги, его накрывает печаль. Альфа рядом, воздух им буквально пропитан, и в то же время до него не дотянуться, он где-то очень далеко. Они молчат по дороге домой, каждый размышляет о своём. И это ещё больше угнетает. Мин задумчиво смотрит перед собой, припарковавшись у дома семьи Ким. Его гложат противоречия. Он пытается найти причину смятения. Ищет и не находит. Сказать, что свидание плохо прошло — нет. Сказать, что ему больше не хочется видеться с Чимином — тоже нет. А заставить себя долго смотреть в доверчивые голубые глаза не может. Омега заметно нервничает сегодня. Создаётся впечатление, будто вот-вот озвучит причину, ведь сейчас им придётся попрощаться, и когда встретятся в следующий раз — непонятно. Интуиция не подводит. Чимин набирает побольше воздуха в лёгкие, сразу же решительно и весьма смело задаёт вопрос, что так долго его мучает: — Ты серьёзно хотел бы заключить помолвку со мной? Юнги поворачивается к Чимину, внимательно прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Он видит перед собой смелого, красивого и по-настоящему сильного омегу. Не многие смогли бы справиться со всем, свалившимся на Чимина. А он смог. В такого парня невозможно не влюбиться. И Юнги точно осознаёт, что тут он проиграл. Ему нравится Чимин. Они подходят друг другу, поэтому и брак — логичный исход. Чимин нервно комкает пальцами оверсайз футболку, которая доходит ему до середины бедра. Лучше сейчас услышать отказ, чем потом. Хотя сердце не на месте и кричит хозяину о том, что не хочет болеть по Мин Юнги снова… Снова? — Буду рад, если ты согласишься стать моим супругом, — улыбается Юнги, накрывая своей ладонью чужие и прогоняя на секунду возникшую заминку в паутине памяти Чимина. — Если это из-за чувства долга, — не унимается омега, стараясь докопаться до истины, — то лучше не надо. Я не хочу прожить всю жизнь с тем, кто не любит меня. Последние слова становятся отрезвляющей пощёчиной для Юнги. Он удивлённо смотрит на Чимина, ничего не понимая: ни откуда у омеги такие мысли, ни почему не может сразу твёрдо ответить. Теряется так сильно, что пауза затягивается, а Чимин неловко отводит взгляд. — Почему ты думаешь, что я тебя не люблю? — растерянно спрашивает Юнги, сжимая холодеющие руки омеги. — Ты перестал говорить это после моей выписки из клиники, — взгляд Чимина тускнеет, светлое чувство надежды в нём угасает. Юнги больше не любит, а Чимин ещё не любит, потому что забыл почти всё про альфу. При таком раскладе их отношения обречены. — А ещё я чувствую между нами напряжение, словно ты начал держать дистанцию. — Всё не так, — Юнги отрицательно качает головой, пододвигаясь поближе. — Я тебя люблю и хочу быть рядом, помогать и заботиться. Чимин поднимает взгляд на Юнги. Он благодарен за тёплые слова. Хотел бы сейчас ответить так же, признаться в любви, но лгать не хочет. Юнги ему очень сильно нравится, но это не любовь. По крайней мере, пока не любовь. Тёплая ладонь альфы касается щеки. Большой палец нежно поглаживает, заставляя сердце омеги трепетать. Приятно быть любимым и нужным. Сладкое чувство окрыляет, приводя к снятию прежнего напряжения. Чимин подаётся немного вперёд, оказываясь лицом к лицу с Юнги. Жалкие сантиметры разделяют их. — Я мало о тебе помню. Но если ты любишь меня, думаю, что смогу вновь полюбить тебя в ответ, — признаётся он, глядя в глаза альфы, а после опуская взгляд и засматриваясь на губы. — Я согласен на помолвку. Юнги чувствует возросшее желание, Чимин вкусно пахнет, призывая к действию. Альфа не сдерживается: притягивает к себе, зарывшись пальцами в волосы на затылке младшего. Милый, чувствительный и очень отзывчивый омега позволяет себя целовать грубо. Юнги чувствует головокружение, но не останавливается. Его инстинкты выходят из-под контроля, феромоны сгущаются, так что он ждёт момента, когда Чимин его оттолкнёт, как делал прежде… Этого не происходит. Юнги сильно сжимает в руке чужие волосы и рычит в поцелуй, прикусывая нижнюю губу омеги. Чимин тихо стонет от несдержанных действий и продолжает поддаваться ласкам. Он не сопротивляется, не выглядит болезненно, как прежде. Его послушание не радует, а раздражает. Всё так легко? С Намджуном Чимин был таким же? Неприятные мысли заполняют сознание альфы, а в памяти некстати всплывает яркий образ Хёнджина. Юнги чувствует тошноту и резко отстраняется. Чимин не сразу открывает глаза. Он мелко дрожит от возбуждения, ощущая слабость в теле. Мягкая истома дарит наслаждение, и столь сладкое состояние хочется растянуть. Чимин ждёт продолжения, медленно и глубоко вдыхая пьянящий аромат грецкого ореха. — Спокойной ночи, Чимин, — звучит слишком громко в абсолютной тишине. Чимин распахивает глаза и наблюдает за побледневшим и хмурым Юнги. Альфа дышит неровно и поджимает губы, сжимая в руках руль. От него исходит агрессия, которую Чимин начинает ощущать кожей и лёгкими. Возбуждение улетучивается, сменяясь страхом. — П-прости, я… — Чимин не знает, как оправдаться, потому что не понимает причины смены настроения Юнги. Он закусывает истерзанную губу, на языке остался привкус крови. Обременять альфу расспросами Чимин не решается. — Спокойной ночи, Юнги. Чимин пулей покидает салон машины, пересекает двор и вбегает в дом. Он не знает, в чём виноват, где оступился, что сделал не так. Ровно так же, как не понимает, почему не может заплакать, отчего так сильно мёрзнет, даже нырнув под два тёплых одеяла. Юнги обязательно успокоится и всё пройдёт, так? Он же сказал, что любит, а значит, всё будет хорошо?