Я закричу

Чимин ходит на приёмы, принимает таблетки и ложится под капельницы. Он выглядит лучше с каждым днём, а Минхо не знает, радоваться или огорчаться. Конечно, хорошо, что Чимин идёт на поправку, однако этому он обязан вовсе не лечению. Всё дело в Хосоке, который лежит в соседней палате и никак не приходит в себя. Близость истинного помогает Чимину, но не Хосоку. Как бы грустно ни звучало, Минхо просто не хочет признавать, что не может помочь другу. Состояние Чимина улучшается, только потому что Хосок цепляется за него и не встречает сопротивления. Вот и проблема: связь истинных должна быть полностью взаимной. Если Чимин отпустит, а Хосок — нет, то второму не выжить. В данном случае Чимин даже не в курсе, что уже обрёл истинного. Ни оттолкнуть, ни сделать шаг на встречу. Хосок в ловушке, пока Чимин его не помнит. Минхо печальным взглядом обводит палату Чимина. Ничего особенного. Окно скрыто за бежевыми жалюзи, пропуская в комнату лишь приглушённые лучи полуденного солнца. Койка застелена по обыкновению белой простынёй, а подушка обтянута наволочкой такого же цвета. На светлом фоне кожа Чимина уже не кажется такой уж бледной, как прежде. Омега уснул, лёжа под капельницей. Видимо, совсем устаёт на учёбе в попытках нагнать упущенное, раз так легко отключается в незнакомом месте. А может, он подсознательно чувствует защиту истинного? Минхо протягивает руку к плечу Чимина, собираясь его разбудить, но замирает, уставившись на собственную ладонь, к которой льнёт спящий омега. Чимин трётся щекой о ладонь и принюхивается. Его дыхание становится неровным. Он хмурится, когда Минхо пытается отнять руку. Чимин не тянется к запястьям, где запах альфы сильнее, его интересует именно ладонь. Минхо буквально минутой ранее держал за руку Хосока, прося не сдаваться и обещая помочь… — Хён, — шепчет Чимин, его приоткрытые губы дрожат мгновение, а после он расслабляется и болезненно улыбается. — Хён… Минхо не успевает удивиться, как его резко перехватывают за горло и оттаскивают от Чимина. Не трудно сообразить, кто напал на него со спины, но возможности взглянуть на альфу нет. Минхо приходится постараться, чтобы сохранить равновесие и не грохнуться на кафельный пол. Он впивается руками в чужое предплечье, не позволяя себя душить. Хватка лишь усиливается, и Минхо едва её сдерживает. — Не прикасайтесь, — рычит Намджун у самого уха. — Не смейте трогать моего… Джун резко умолкает, не выпуская Минхо из своих рук. Держит крепко, дышит часто, словно загнанный в угол зверь. Минхо ощущает, как морской холодный бриз сгущается, но собственным феромонам волю не даёт. В этом противостоянии может пострадать Чимин, который начинает тихонько ворочаться, потеряв источник знакомого аромата. — Вашего? — зло шепчет Минхо, прекрасно понимая, что хочет, но не может произнести старший из братьев. Намджун не отвечает. Его тяжёлое дыхание опаляет затылок Минхо. Он точно знает, что не имеет права назвать Чимина своим омегой, однако и братом не зовёт. Даже чтобы выкрутиться и попытаться обмануть Минхо, Намджун не делает ничего. «Почему он даже не старается?!» — гневно думает Минхо, и вдруг его поражает одна мысль, которую он хотел бы в тот же миг отбросить. Жаль, что не может. — Он просыпается, — всё так же шёпотом говорит Минхо, махнув рукой на Чимина. — Действительно хотите выяснять отношения у него на глазах? Минхо чувствует, как Намджун вздрагивает и замирает. Не надо быть гением, чтобы догадаться: Джун безумно боится предстать перед Чимином в дурном свете. Он шумно сглатывает и медленно отпускает Минхо. На шее доктора остаётся едва заметный красный след, и горло слегка саднит, но это ерунда, могло быть гораздо хуже. Намджун себя плохо контролирует, когда дело касается Чимина. Насколько он опасен, Минхо не знает, хотя прямо сейчас в чужом взгляде, направленном на Чимина, видит, скорее, растерянность, чем злость. Намджуну требуется немного времени, чтобы натянуть маску равнодушия и заставить себя покинуть палату брата. Выйдя в коридор, он проходит к выходу на лестничную площадку. Минхо без особого энтузиазма следует за ним на крышу. Прохладный мартовский ветер забирается под рукава врачебного халата, пуская по коже мелкие мурашки. Минхо скрещивает руки на груди, наблюдая за нервными движениями Намджуна. К сожалению, Ким не особо ценит весеннюю свежесть и сразу же прикуривает, отравляя воздух сигаретным дымом. Его пальцы, сжимающие фильтр, слегка дрожат, что не остаётся незамеченным. Минхо на мгновение засматривается на руки Намджуна. Всего несколько минут назад эти руки его душили, а теперь покрываются гусиной кожей, ведь футболка с коротким рукавом не спасает от холода. Никотин не помогает успокоиться, и его пальцы продолжают дрожать от переизбытка адреналина. Как бы Намджун не прятался, как бы не скрывал… Он вовсе не в порядке. Он во власти чувств, которые не способен оправдать или хотя бы внятно объяснить. — Вам стоит сдать кровь для анализа на истинность, — произносит Минхо, не дожидаясь, когда Джун докурит. — Это шутка такая? Вы чудесным образом нашли моего истинного? — Намджун усмехается, а сам, затаив дыхание, ждёт, что на это ответит Минхо. — У вас нездоровая тяга к Чимину, вы и сами это знаете, — Минхо подходит ближе, заглядывая Намджуну в глаза. — Если вы, конечно, не считаете нормальным секс с родным братом. Если так, то вам нужен другой врач. Повисает звенящая тишина. Правда, произнесённая вслух, оказывается слишком тяжёлой для Минхо, впрочем по непонятной причине абсолютно не задевает Намджуна, который не отрицает своей ненормальной привязанности к Чимину. Он точно болен, остаётся выяснить — на голову или всё же телом. Джун облизывает вмиг пересохшие губы и еле сдерживает улыбку, догадавшись, к чему Минхо упомянул истинность. — Я и Мини… Считаете, что мы истинные? — спрашивает Намджун, в его голосе слышится радость. Заметно, как он пытается скрыть эмоции, но улыбка так и просится. — Точно знаю, что нет, — Минхо безжалостно обрубает все надежды Намджуна. А у того в глазах вспыхивает чистая ярость. Он бросает сигарету на землю и наступает на неё. Движения Намджуна медленные, но очень тяжёлые: в них ощущается напряжение и подавляемый гнев. От былой улыбки ни следа. — Точно нет, — сжав кулаки, повторяет Намджун, сверля Минхо недобрым взглядом. — Зачем проверять истинность, если её нет? «Господи, за что?» — думает Минхо, сокрушаясь вовсе не по себе, а по сложной судьбе братьев Ким. Мучиться годами… Страшно представить, сколько всего они пережили, чтобы столкнуться с ужасающей реальностью, где даже при лучшем исходе один обречён страдать. — Ложная истинность, — со всей уверенностью объявляет Минхо. В лице напротив он видит лишь недоумение, так что поясняет: — Опасная вещь, которую невозможно контролировать самостоятельно. Ложная истинность всегда односторонняя, от этого весьма губительна для её обладателей. Она считается некой формой мутации и… — Класс, — раздражённо перебивает Намджун. — То есть я фрик какой-то по-вашему? — Не переживайте, это лечится, — сухо отвечает Минхо, раздражённый тем, что ему не позволили договорить. Намджун отворачивается, запускает руки в волосы, крепко сжимая их, и выдыхает грубое, но подходящее ситуации: «Пиздец». Ему сложно принять услышанное, и это не удивительно. — Мы можем не говорить Чимину про это? — с надеждой спрашивает Намджун, опуская руки, однако не находя в себе сил повернуться к Минхо. — Он вроде счастлив сейчас, не хочу снова пугать его. — Чимин регулярно сдаёт кровь, поэтому проблем с этим не будет. Минхо не уверен, что поступает правильно. Хосок, Намджун, Чимин и некий таинственный Юнги, который не появился в больнице ни единого раза, — все они занимают ведущую роль в мыслях Минхо. Как поступить? Что будет лучше для всех? Во всяком случае, рассказать Чимину о своих подозрениях Минхо может в любой момент, так что просьбу Намджуна он выполнит. А дальше… а дальше будет ориентироваться на результаты теста и самочувствие своих особенных пациентов. С сегодняшнего дня их трое. Остаётся надеяться, что Юнги не станет четвёртым и вообще исчезнет с радаров, найдя себе более спокойную компанию.

***

Кофейня в середине рабочего дня заполнена лишь наполовину. И даже так Юнги предпочёл бы более уединённое место для встречи, если бы не его спутник. Омега наотрез отказался рассмотреть другие варианты, словно не желая оставаться наедине. Юнги не знает, с чего начать разговор. Казалось бы, он прокручивал в голове диалог уже тысячу раз и готов к любому развитию событий. И вот незадача: один взгляд на Хван Хёнджина, и все слова забываются, а язык прилипает к нёбу. Юнги не сводит глаз с омеги. Его образ такой обманчивый: забавный голубой свитер с мультяшными пингвинами никак не вяжется с серьёзным выражением лица и размеренными движениями. Сегодня Хёнджин молчалив и задумчив, что сбивает с толку ещё сильнее. Он просто сидит напротив и пьёт айс-американо, иногда поднимает взгляд на Юнги, но надолго не задерживает. Его внимание медленно перетекает от одного к другому: он рассматривает меню с яркими картинками, потом нетронутый кофе в чашке Юнги, а следом и вовсе автомобили за окном. — Надеюсь, вы хотели встретиться не для того, чтобы молча смотреть на меня, — спокойно произносит Хёнджин, наконец, вновь взглянув на Юнги. — Чего вы хотите? — А вы прямолинейны, — Юнги слегка улыбается, ведь ценит эту черту в людях. — Не люблю ходить вокруг да около. Так в чём дело? Юнги смотрит в глаза напротив, пытаясь предсказать, какова будет реакция. На самом деле, он сам не знает, на что рассчитывает. Может, удивление? Радость? Растерянность? — Думаю, мы с вами истинные, — озвучивает Юнги, по-прежнему сохраняя зрительный контакт. Хёнджин не отвечает. Совсем никак. Ни словом, ни действием. А до Юнги доходит. — Вы и без меня поняли, да? Хёнджин вздыхает, снова отводя взгляд, чем вызывает в теле Юнги горячую волну негодования. Альфа ощущает холодную отстранённость, будто Хван поставил перед ними стену изо льда. — Связь можно разорвать, — безжалостно озвучивает Хёнджин, смотря куда-то в окно. На его лице ничего не отражается. Совсем! Никаких эмоций. Никаких переживаний. — Вы серьёзно? — спрашивает Юнги, начиная вскипать изнутри. Он сжимает кулаки под столом, впиваясь короткими ногтями в ладони. — Какую реакцию вы ждали? — резко отвечает Хёнджин, смерив Юнги раздражённым взглядом. — У вас есть Чимин, так что… — Ушам не верю! Считаете, это так просто?! — повышает голос Юнги, из-за чего на него пугливо озираются другие посетители. Только ему плевать: он смотрит лишь на Хёнджина, его волнует только Хёнджин и никто другой. — Неужели ты не чувствуешь того же, что и я? Неужели не понимаешь, почему это так важно? После нашей встречи мои мысли постоянно возвращаются к тебе. Даже целуя Чимина, я не могу выбросить тебя из головы! — Юнги тяжело дышит, сверля глазами побледневшее лицо Хёнджина. — Господин Мин, — дрожащим голосом начинает омега, — ваши феромоны слишком… — Хочешь разорвать связь?! — почти рычит Юнги, склонившись над столиком и оказавшись в опасной близости от чужого лица. Хёнджин осторожно кивает, зажмурив слезящиеся глаза. Он весь дрожит, напуган до смерти, однако стоит на своём. Юнги это искренне уважает. Смелый и сильный духом омега — маленькая слабость одного альфы, который потерялся в собственных чувствах. Чимин замечательный, но Хёнджин ведь предназначенный судьбой. Противиться истинности не так просто, как кажется, — теперь Юнги это известно. Он делает глубокий вдох в попытке унять желание схватить Хёнджина и не отпускать уже никогда. Гнев всё ещё плещется в груди, когда Юнги резко отстраняется и направляется прочь. Подальше от кафе. Подальше от Хёнджина.

***

Урок физкультуры Чонгук с Чимином решают прогулять, отдав предпочтение внеплановой самоподготовке на лестничной площадке. Сидя на сумках и опираясь спинами о стену, омеги молча готовятся к завтрашнему тесту. Запасная лестница сегодня пустует и это радует Чонгука, который не может сосредоточиться на конспекте по физике. Его тянет поболтать с другом, но тот слишком погрузился в чтение и даже не замечает утомлённых вздохов над ухом и сверлящего взгляда сбоку. Когда становится очевидно, что Чимин намёков не понимает, Чону приходится пихнуть его локтем в бок. — Хватит учиться. У меня есть важный вопрос, — негромко произносит Чонгук, чтобы эхо не разносило его слова по другим этажам. — М? — оторвавшись от чтения, Чимин поднимает взгляд на друга. Чонгук испытывает укол вины. Прощение Чимина досталось ему слишком легко. Он уже и не надеялся вернуть друга, ведь на этом самом месте ещё недавно презрительно взирал на него, поливал грязью и запрещал быть с Юнги. Тогда они даже видеть друг друга не хотели. Теперь же стоит сказать хоть слово, Чимин вновь, как и до ссоры, принимается внимательно слушать. Чонгук жалеет, что не рассказывал Чимину, насколько ему было больно отказаться от Хосока, насколько часто он скрывался за фальшивой улыбкой и как трудно было принять истинность. Чимин ничего не знал, но Чонгук злился на него. Чонгуку так хотелось, чтобы хотя бы лучший друг заметил, как ему было плохо, что совсем забыл о чувствах самого Чимина. Он тоже хранил секреты, чтобы не обременять, сейчас он даже не помнит этих самых секретов и заметно переживает из-за этого. — Чимин, — начинает Чонгук неуверенно и тихо, — я хотел спросить, вспомнил ли ты что-то ещё? — Ну про походы в клинику я тебе рассказывал. Про наши встречи с Юнги тоже, — перечисляет Чимин, закрыв тетрадь. — Память возвращается кусочно смутными образами, к тому же я не знаю, в каком порядке всё это происходило, но радует уже то, что я не безнадёжно глуп и способен вернуть хотя бы часть забытого. — Ты вовсе не глуп, — качает головой Чонгук и тут же хитро улыбается. — Про первый опыт с Юнги уже смог вспомнить? — Ах, ты, мелкий извращенец! — хихикает Чимин, ткнув друга пальцем в лоб. — Юнги — твой брат, зачем ты спрашиваешь о том, каков он в постели? — Тут дело не в нём, а в тебе, — обиженно дует губы Чонгук. — Мне любопытно, как это ощущается со стороны нас, омег. — Подожди немного и Сокджин тебе покажет, — Чимин пожимает плечами и смотрит на наручные часы, пряча взгляд от друга. Признавать вслух, что столь важный кусок памяти так и не вернулся, всё ещё стыдно. — Он слишком меня оберегает, не думаю, что близость между нами произойдёт скоро. Чонгук выглядит таким опечаленным и ранимым. Чимину больно на это смотреть, а как поддержать, не знает. Он приобнимает Чонгука за плечо и прижимается теснее. В голову никак не лезут нужные слова поддержки. Единственное, что Чимин может, это поделиться собственным нынешним положением. — Если бы я мог, я бы обязательно тебе рассказал про свой первый раз. Самому жаль, что не помню, — устало произносит Чимин. — Сейчас Юнги не хочет меня. Кажется, у нас тоже не скоро будет снова. — Как? — Чонгук резко вскакивает на ноги и удивлённо пялится на Чимина. — Но почему? Разве он не должен теперь взять ответственность за твоё удовлетворение? Джин говорил, что после первого раза я только об этом и буду думать, поэтому… Хлопок двери на другом этаже прерывает речь Чонгука. Омеги испуганно глядят друг на друга. Если их поймают на прогуле, то придётся остаться после уроков и отрабатывать наказание. Чимин поджимает губы и максимально тихо встаёт, прихватив сумки с пола. Он медленно ступает к выходу, слыша чьи-то шаги этажами ниже. Чонгук оказывается у двери раньше. Медленно опустив ручку, он тянет её на себя. Петли как назло скрипят, с потрохами сдавая присутствие омег. — Кто там?! — низкий рявк явно не молодого голоса заставляет Чонгука и Чимина ускориться: они выбегают в пустой коридор под громкий звук звонка с урока. Через несколько секунд из кабинетов высыпаются другие ученики. Чимин с Чонгуком под руку смешиваются с толпой, не оборачиваясь. В этот раз им повезло избежать неприятностей. Наверное, Госпожа Удача сегодня на их стороне. Конец марта, а на улице всё ещё прохладно. Солнцу это совсем не мешает. Небо чистое, а в воздухе ощущается приближение весеннего расцвета природы. Чимин и Чонгук наперегонки спускаются по ступеням школы и бегут к воротам, у которых стоит шумная толпа старшеклассников. Друзья останавливаются, переглядываются между собой и с улыбками пожимают плечами. Любопытство пересиливает, поэтому они проходят через сборище школьников, чтобы тоже взглянуть на предмет всеобщего восхищения. По пути они слышат шёпот о каком-то альфе. Все задаются вопросом: кто он и за кем приехал. Чимин с Чонгуком, наконец, пробиваются за ворота, последний сразу же застывает на месте. А Ким смотрит вопросительно на сжатую челюсть друга. Злится? Но почему? Чимин переводит взгляд на альфу у красного спорткара. Синие джинсы, белая рубашка, заправленная в них, дорогие часы на правом запястье, белые кроссовки. Достаточно лаконично. У незнакомца короткие чёрные волосы, которые красиво уложены, пара непослушных прядей всё же падают на лоб, дискомфорт от них если и есть, то альфа его игнорирует. Поза у него совершенно расслабленная: стоит, облокотившись на крыло алой машины, руки скрещены на груди. Завершают образ очки, через которые не видно глаз, но Чимин готов поклясться, что взгляд незнакомца направлен на него. — Что за парень? — произносит Чимин. В ушах на пару мгновений пищит, словно фонящий микрофон. Толпа начинает гудеть ещё громче прежнего. Всё потому что альфа опустил руки и оттолкнулся от авто. Чиминово сердце пропускает удар, когда альфа снимает очки. Реакция организма настораживает. А альфа всё ближе. Он нежно улыбается. — Гуки, почему он идёт сюда? Почему так смотрит? — паникует Чимин, а Чон всё сверлит взглядом альфу. — Совсем не помнишь его? — ухмыляется младший. Чимин ничего не понимает. Не помнит. Чонгук произносит «Уходим» и берёт друга за руку, но уже поздно. Другую руку Чимина тоже заключают в плен. Он оборачивается к альфе, собираясь оттолкнуть наглеца. Они встречаются взглядами. И эти глаза… — Мармеладка, нам нужно поговорить, — альфа кидает предупреждающий взгляд на опешившего Чонгука, который всё так же удерживает друга. — Я пришёл не по твою душу, отпусти Чимина. — Почему ты назвал меня мармеладкой? — вмешивается Чимин, затем внезапно боль пронзает его виски. Он выдёргивает руку из хватки Чонгука и давит пальцами на висок. Чимин, пошатнувшись, попадает в объятия альфы. Тот держит крепко, не даёт упасть. Чувства кажутся очень знакомыми. Такое уже было. Сердце бешено бьётся, а голова кругом. Этот альфа… Чимин вспоминает короткое сообщение в телефоне. Хён уехал. — Почему ты вернулся? — Чимин всеми силами старается остаться в сознании. Куски памяти об альфе спутались. Он помнит. Помнит, но не может сложить картинку воедино. Кто такой этот хён? Почему уехал? Чимин помнит, что писал в дневник о том, как скучает… «Где дневник? Надо найти его… Надо…» — думает Чимин, но перед глазами плывёт, тело становится неподвластно хозяину, отдаваясь воле гравитации. — По той же причине, по которой не мог вернуться раньше, — Хосок поднимает Чимина на руки и идёт к машине. — Чон Хосок, какого чёрта ты делаешь?! — Чонгук обгоняет его и преграждает путь. — Отвезу Чимина в больницу. Ему явно нехорошо, не видишь? — твёрдо произносит Хосок без лишних эмоций. — Он омега моего брата! — вскрикивает в ярости Чонгук. — Я не позволю тебе его забрать! — Какие громкие слова, — смеётся альфа, а смех этот совсем не тот, каким запомнил себе Чонгук. Хосок смеялся искренне, заливисто и с тёплой улыбкой, теперь омега может лицезреть сдержанный, почти беззвучный смех и оскал. — Вот только на Чимине нет метки. Он свободный омега и может выбрать сам. И я знаю, когда он всё вспомнит, то выберет меня. — Он не может выбрать тебя. Вы из разных миров. Чонгуку сжимает сердце оттого, что он произнёс это вслух. Про Чимина ли он говорит вообще? А может, про себя? Он хотел объясниться с Хоби, жалел, что не сделал этого, ведь причинил боль себе и тому, кого любил. А сейчас при всех он может лишь играть свою роль и делать вид, что никогда не испытывал тёплых чувств к Чон Хосоку. И пусть эта боль была в прошлом, она скребётся где-то внутри из-за того, что Чонгук слишком долго подавлял чувство утраты, в итоге он не смог его пережить и окончательно отпустить. — Ты прав, — Хосок опускает взгляд на лицо своего омеги, улыбается тепло, в мгновение ока переключившись на доброго и заботливого альфу, каким всегда был с Чонгуком. — У его родителей бизнес лишь в Корее, а у моих по всему миру. У нас не равное положение, но я как раз получил от семьи право выбрать того омегу, которого люблю. — Что?.. Хосок сорвал маску с лица мальчишки, которого любил. Он видит ту боль, что плескалась на дне собственных глаз. Она преследовала его в каждой отражающей поверхности. А он и не был против, потому что только так помнил о том, насколько сильно любил. Слёзы Чонгука не находят прежнего отклика в душе Хосока. Он осознаёт, что не сдержал обещание. Присматривать и надеяться на чужое счастье не будет. Наверное, он хуже, чем рассчитывал. — Уйди с дороги, Чонгук. Поверь, я не отпущу своего омегу и отступать не стану. — Своего омегу? — хмурится Чонгук, отступив на шаг и уставившись на бессознательного друга в чужих руках. — Чимин?.. — Чимин — мой омега, — подтверждает догадку Хосок. — Я уехал, чтобы получить возможность быть с ним, теперь за ним вернулся. Чонгук больше не пытается остановить Хосока. Его словно по голове приложили чем-то тяжёлым. В голове никак не укладывается полученная информация. Хосок ради Чимина уехал и вернулся. Куда ездил? Как вышло, что называет Чимина своим омегой? Кто он вообще такой на самом деле? Чонгук не знает. Ничего не знает.