Существуй, пока твои легкие не наполнятся моей кровью

ПРОШЛОЕ

***

Примерно год до Посмертия

Цзян Си ненавидит бесцельно-бессмысленное ожидание. Ненавидит, поэтому, просто-напросто панибратски отсалютовав даже и не попытавшемуся его остановить слабостатусному секретарю за стойкой регистрации, проходит сразу в кабинет. Проходит сразу в кабинет и с порога бросает, не заботясь о такой мелочи, как церемонии в общении с непосредственным начальством: — У меня кое-что для тебя есть. Бросает, за ровно шесть размашистых шагов от раздвижных дверей входа внутрь комнаты успевая хоть и лениво, медленно-неторопливо, но все же оценить обстановку. Привычка. Ни больше ни меньше. Привычка, дающая о себе знать даже тогда, когда того не требуется. Щелк-щелк-щелк. Шаг. Плотно задернутые шторы от пола до потолка, не пропускающие ни одного солнечного луча сквозь панорамные окна. Щелк-щелк-щелк. Шаг. Приглушенный свет. Щелк-щелк-щелк. Шаг. Фарфоровая чашка с позолоченным ободком на рабочем столе по левую руку от монитора стационарного компьютера. Фарфоровая чашка с красными разводами на белых стенках изнутри... Фарфоровая чашка на рабочем столе в опасной близости от края, но, скорее всего, оставленная так специально. Специально, чтобы не приходилось далеко тянуться. Щелк-щелк-щелк. Шаг. Темные зализанные, кажется, до скрипа и боли в висках волосы, собранные в низкий хвост. Собранные и обильно сбрызнутые лаком, чтобы ни один случайный волосок не посмел выбиться из прически. Щелк-щелк-щелк. Шаг. На груди в просвете расстегнутого на все пуговицы твидового пиджака цвета топленого молока — знакомый кулон. Кулон довольно внушительных размеров. Заметный невооруженным глазом. Кулон тяжелый, Цзян Си уж знает. Кулон в виде половинки разрезанного надвое граната. Граната, выполненного из чистого золота. Граната, вместо косточек полного множеством мелких рубинов. Щелк-щелк-щелк. Шаг. Тонкие с выступающими фалангами бледные пальцы мерно бьют по почти что не отличающимся от них по цвету клавишам клавиатуры. Бьют мерно, но со слишком уж сильным нажимом. Щелк-щелк-щелк. Цзян Си думает: «Понятно… Кто-то не в настроении… Снова… Кто-то не в настроении, но всеми силами делает вид, что это не так». — Ты все-таки решил прикупить мне цветы? — не отрывая взгляда цепких глаз от экрана монитора саркастично интересуется Му Яньли, наконец подав голос. Не отрывая взгляда цепких глаз от экрана монитора, будто бы обращается сейчас к виртуальному собеседнику, напечатанному тексту, персональному голосовому помощнику, к кому угодно, но никак не к разглядывающему его сверху вниз посетителю. Другого бы задело, наверное. Цзян Си же… Цзян Си же абсолютно безразлично. Кристально похуй, если точнее. Он слишком хорошо знает себе цену, чтобы обращать внимание на столь незначительные мелочи. А еще он хорошо знает Му Яньли… Даже слишком хорошо… — Не был осведомлен, что подобное тебе хоть сколько-то близко, — слишком хорошо знает, поэтому и парирует без особого труда, возвращая прохладную словесную шпильку обратно оппоненту. — В следующий раз после лечения уложим больных в форме цветочка, и я пришлю тебе личный фотоотчет. Кроваво-красная роза устроит? — Каков романтик, — губы Му Яньли, по обыкновению накрашенные винной помадой, чуть смазанной из-за постоянного трения о бортик фарфоровой чашки, растягиваются в широкой улыбке. — Так чем же еще ты собрался меня поразить? В широкой улыбке, которая не сходит с лица, когда Му Яньли, все же решив почтить гостя своим вниманием, протягивает к Цзян Си руку. Протягивает, призывно соединяя и снова разъединяя наманикюренные костлявые пальцы. Соединяя, разъединяя… Кривит брови и чуть щурит глаза. Всем своим видом так и намекает, что пора бы уже наконец передать ему не просто так принесенный альфой с собой планшетный компьютер. А Цзян Си… Цзян Си и незачем тянуть. Нет ни смысла, ни особого желания начинать эту бестолковую игру в угадайку. «Пораскинь мозгами, у тебя три попытки…» Цзян Си незачем тянуть, поэтому он переходит сразу к сути, преспокойно, по-хозяйски вальяжно опускаясь в крутящееся клиентское кресло по другую сторону рабочего стола: — Попалась на крючок твоя любящая прибухнуть рыбка, — передает в чужие, уже, кажется, подрагивающие от раздраженного нетерпения руки планшет. — Этот придурок сегодня утром подал документы на усыновление. В глазах Му Яньли сверкает искреннее (что редкость) какое-то даже слегка лихорадочное удивление, когда он восклицает громче, чем следует: — Ты шутишь надо мной? Цзян Си отрицательно качает головой: — Не в этот раз. Если бы глазами можно было съесть, то сейчас Му Яньли бы заглотил полученный в свое распоряжение девайс целиком и полностью. Не стал бы запивать или хотя бы пережевывать ради приличия: — Боже… — восхищенно-насмешливо выдыхает, судя по всему, наконец-то удостоверившись в реальности происходящего. — Он еще тупее, чем я думал. Я знал, что алкоголь плохо влияет на головной мозг, но чтобы настолько… Неспешно пролистывает страницы открытого документа одну за другой. Листает, листает, в сердцах цедит сквозь зубы: — Треклятая бюрократия… Листает, листает. Через несколько секунд, по всей видимости теряя терпение, но никак не добравшись до желаемого, просит. Просит, между делом все продолжая скользить глазами по монохромным символам на сенсорном экране: — Кратенько будь добр, каковы требования? Наверняка ведь уже успел все разузнать. Цзян Си пожимает плечами, невербально подтверждая высказанное, мол: «Обижаешь. Очевидно же». Пожимает плечами, затем говорит: — Так как долго растить ребенка желанием не горит, он сразу хочет готовую игрушку. Без спроса выудив из чужого прозрачного органайзера паркеровскую ручку, начинает покручивать ее между пальцев. Начинает покручивать будто бы в такт собственным словам, продолжая: — Лет пятнадцать-шестнадцать, сильного статуса. К личностным характеристикам особых предпочтений не так много: чтобы во всем слушался, был эрудированным, воспитанным, подготовленным к жизни во внешнем мире. В общем, заморачиваться чувак не собирается, подкорректировать между делом какие-то поведенческие моменты — его максимум. Му Яньли, все так же не поднимая головы от экрана, надменно фыркает: — Ох уж эти альфы, все как на подбор со своим треклятым невесть откуда взявшимся желанием иметь достойного “сильного” наследника. — Чуть погодя добавляет тягуче, словно бы не слова произносит, а медленно-медленно пережевывает ментоловую жевательную резинку. — И главное, было бы что наследовать… Его не самый выдающийся мини-бар с мерзким пойлом? Цзян Си ухмыляется. Его всегда забавляла эта явная неприкрытая неприязнь Му Яньли почти ко всем (за редким, очень редким исключением) представителям сильного статуса, имеющим наглость ходить своими грязными ногами по планете. Эта явная неприкрытая неприязнь, так и сочащаяся в каждой фразе. Так и ощущающаяся в каждом жесте, стоит только разговору перетечь в располагающее к подобным темам русло. Комичность ситуации добавляло то, что почти весь руководящий состав, к которому Му Яньли имел непосредственное отношение и вынужден был постоянно поддерживать связь, состоял преимущественно из одних лишь альф. После собраний, совещаний или же простых встреч тет-а-тет с вынужденными коллегами, слушать эмоциональные умозаключения омеги об окружающих его кретинах было одним удовольствием. — Кого с кем скрещивать надо? Вернее… — Му Яньли осекается, сам заметив собственную ошибку. Осекается и, раздосадованно цокнув языком, поводит в воздухе рукой, жестом помогая себе мысленно подобрать подходящую формулировку. — Смесь кого и кого искать? Цзян Си не медлит с ответом: — Точно не имеющего никакого отношения к бледнокровным. Уверен, что он боится даже минимальных дефектов в виде «криков», а то мало ли с похмелья головушка будет чаще болеть. — Или что кто-то его переорет, чем подорвет его авторитет, — высказывает свое предположение Му Яньли, прежде чем победно возвестить: — А, вот, вижу. Аллилуйя. Они бы еще на последней странице все важное написали… Значит, иммунного ему все же подавай… Ясно... Цзян Си вопросительно вскидывает брови, заметив в последних словах омеги тень некоторого сомнения: — Какие-то проблемы? Му Яньли звучит довольно ровно и уверенно, когда говорит: — Вовсе нет. Так, значит, это не сомнение. Задумчивость, только и всего. Сосредоточенность еще, быть может. — …Да, нужно будет утрясти кое-какие моменты в процессе. Пара-тройка лишних дней потребуется, скорее всего, но ничего. Господин Наньгун же у нас ОЧЕНЬ избирательный, пока забракует половину, пока будет ходить размышлять, все будет подготовлено в лучшем виде. У меня как раз есть несколько кандидатов на подселение… Не у всех, разве что, пока совпадает статус по документам, но кому это когда мешало, правда? Главное, чтобы понравился, а дальше уже дело техники. Подшаманим в случае чего, в первый раз что ли? Да и не факт, что заморачиваться придется… Посмотрим по ситуации. Рыбка ведь уже заглотила наживку, а значит, повисла на крючке… Добавляет явно удовлетворенный итогами мысленно намеченного плана, подробные детали которого он пока не спешит разглашать: — В который раз убеждаюсь, что ты как никто знаешь, чем меня порадовать. Не спешит разглашать, а Цзян Си и не торопит. Суть он улавливает, дальше же... Дальше не его зона ответственности. Поэтому он лишь безразлично отмахивается, произнося тихо, но вполне отчетливо: — Брось, это мелочь. Просто информация… Однако Му Яньли с ним явно не собирается соглашаться: — Мелочь мелочи рознь. — говорит он чуть звеняще-нараспев. — Вовремя полученные сведения могут на очень многое повлиять, тебе ли не знать. Сильно торопишься? Хочу с тобой еще кое-что обсудить, раз уж ты здесь. А пока мы не начали… Может, перекусить хочешь? Выпить чего-нибудь?

***

ПОСМЕРТИЕ

***

Шестьсот шестнадцатый день Посмертия

— Посмотри на меня. Посмотри. «Что происходит в Посмертии, остается в Посмертии»… Помнишь? Все хорошо. Все теперь будет хорошо… Я обещаю тебе… Я обещаю…

Они бегут. Асфальт под ногами серый, грязный… Да и мир вокруг… Тоже… Серый… Небо, заволоченное тяжелыми бесцветными облаками, лес, жуткие лишенные листвы ветви деревьев, земля, припорошенная тонким слоем снега… Все вокруг серое. Пугающее. Пустое. Мертвое. Наньгун Сы даже в какой-то момент начинает казаться, что он сходит с ума. Сходит с ума в накрывшем его и без того смятенное сознание ночном кошмаре. Наньгун Сы даже в какой-то момент начинает казаться, что он сходит с ума. Начинает казаться тогда, когда он думает, уверяет себя, что все вокруг нереально. Ведь так не бывает. Так в жизни просто не бывает. Нет. Нет. Нет. Мир перед глазами никогда не был столь безжизненным. Нереально заброшенным. Покинутым не только людьми, но и любыми высшими силами. Если бы Наньгун Сы был верующим, точно бы решил, что его «Боги» отвернулись. Отвернулись, ввергнув сотворенный ими же мир в пучину хаоса и разрушений. Отвернулись, оставив все сущее биться с предсмертной агонии. Биться в предсмертной агонии до самого своего весьма незавидного конца…

— Посмотри на меня. Посмотри. «Что происходит в Посмертии, остается в Посмертии»… Помнишь? Все хорошо. Все теперь будет хорошо… Я обещаю тебе… Я обещаю…

Они бегут. Бегут… А он… Он и не помнит, был ли на нем сегодня слуховой аппарат. Не помнит… Но ничего не слышит. Ничего… Даже свое собственное дыхание. Сбивающееся. Рваное. Он не слышит своего собственного дыхания. Не слышит, только чувствует. Чувствует, как кровь бьется в виски. Как боль с каждым новым вдохом пронизывает легкие. Чувствует, что хочется кашлять. Чувствует, что еще немного — и задохнется.

— Посмотри на меня. Посмотри. «Что происходит в Посмертии, остается в Посмертии»… Помнишь? Все хорошо. Все теперь будет хорошо… Я обещаю тебе… Я обещаю…

Они бегут. Е Ванси чуть впереди. Буквально на полшага. Е Ванси чуть впереди. Чуть впереди, плотно сжимая в руке ладонь Наньгун Сы. В руке, которая является, кажется, единственной действительно реальной деталью происходящего. Даже слегка теплой по сравнению с окружающим зимним пейзажем. Шершавой. Живой… Е Ванси чуть впереди. С зажатой во второй конечности алюминиевой бейсбольной битой. Алюминиевой бейсбольной битой, измазанной темной кровью и чем-то так подозрительно тошнотворно напоминающим прилипшие ошметки плоти. Или не напоминающим…

— Посмотри на меня. Посмотри. «Что происходит в Посмертии, остается в Посмертии»… Помнишь? Все хорошо. Все теперь будет хорошо… Я обещаю тебе… Я обещаю…

Они бегут… Они должны бежать. Как бы ни было тяжело… Как бы ни хотелось выхаркать собственные легкие. Как бы ни хотелось остановиться и перевести дух. Но у них нет времени. Они должны бежать. Должны бежать как можно быстрее. Свалить как можно дальше. Как можно дальше… До наступления темноты.

^^^

Часом ранее

^^^

Ручка алюминиевой бейсбольной биты выскальзывает из пальцев… Ручка алюминиевой бейсбольной биты выскальзывает из пальцев, и металлический предмет с громким звоном падает на асфальт. Падает, оставляя бордовые разводы на грязной, но все еще светлой разделительной полосе. Падает, а вместе с ним и Е Ванси, пройдя пару шагов вперед, рушится на колени. Рушится, совершенно не беспокоясь о боли, которая пронзает встречающиеся с твердым дорожным покрытием части собственного тела.

Удар.

Крик…

Даже не крик, нет.

Вой.

Вой обезумевшего от боли и безвыходности своего положения животного:

— Тварь! Неблагодарная тварь!

Крик…

Удар.

Рушится, не обращая никакого внимания на доносящиеся откуда-то сзади булькающие хрипы. Рушится и протягивает дрожащие руки к родному измазанному кровью лицу. Протягивает дрожащие руки к родному измазанному кровью лицу… Протягивает… Заключает чужие щеки в объятия собственных ладоней. Заключает чужие щеки в объятия ладоней и еле-еле… Превозмогая измельчающий все внутренности, словно мясорубка, стресс…

Удар.

Крик.

Крик нетрезвый.

Раздирающий барабанные перепонки:

— Где сейчас твой Му Яньли?! Где? Что он тебе обещал? А? Защиту? Покровительство? Мое место? И где он? Где, когда тебе он так нужен?

Удар.

Игнорируя резкий выброс адреналина, от которого кружится голова и отказывает сознание… Перебарывая собственный ударяющий в виски с каждым сокращением сердечной мышцы животный страх.

Удар.

Крик.

— Дорог тебе?! Дорог?! Не трогать его? О! Захочу — убью, никто и не заметит! Я породил уродца, я и убью! Падаль! И тебя убью! Сгниете вдвоем в сырой земле, никто и не вспомнит.

Удар.

Заключает родное измазанное кровью лицо в объятия ладоней и еле-еле… Еле-еле ворочая не слушающимся языком, буквально тратя на это последние оставшиеся еще в теле силы, проговаривает: — Посмотри на меня. Посмотри. «Что происходит в Посмертии, остается в Посмертии»… Помнишь? Все хорошо. Все теперь будет хорошо… Я обещаю тебе… Я обещаю… Наньгун Сы… Я обещаю…

***

ПРОШЛОЕ

***

Примерно год до Посмертия

Исследовательский центр “Сышэн”

Экспериментальный образец № 903025853

Диктофон включен.

Запись начата.

Е Ванси: — Вас это не раздражает? Му Яньли: — Что именно? Е Ванси: — Быть вечно на виду. Быть под прозрачным колпаком. Как редкая рыба в аквариуме, а то и хуже. Вечные записи, камеры на каждом углу… Вы же тоже здесь будто бы несвободны? Разве не так? Му Яньли: — Формально да… На практике же… Скажу тебе по секрету... Всегда и везде есть слепые зоны, главное их вовремя отыскать, тогда и “неволя” будет не в тягость. Е Ванси: — Намекаете, что вы моя “слепая зона”? Му Яньли: — Все может быть… В любом случае не будем терять драгоценного времени на пространные разговоры, у меня сегодня для тебя кое-что есть. Е Ванси: — Интригуете. Му Яньли: — В этом я мастер, да. Вот. Прошу. Не торопись. Как ты думаешь, что это? Е Ванси: — Папка? Документ? Досье? Му Яньли: — То, что различать предметы и называть их на китайском ты умеешь великолепно, я знаю. Ну а если попробовать догадаться о сути того, что изложено в бумагах? Е Ванси: — Данные о… Можно я просто взгляну? Му Яньли: — По глазам вижу, что предположение у тебя точно есть, но не буду тебя мучать. Смотри. Изучай.

{Пауза…}

{Затяжная…}

{На записи слышен лишь шелест страниц}

Е Ванси: — Вы шутите надо мной? Вы определенно шутите надо мной. Му Яньли: — Не имею привычки ради забавы разыгрывать или обманывать людей. Только ради личной выгоды… Но не беспокойся, это не тот случай. Я лишь потихоньку выполняю свою часть нашей сделки. Е Ванси: — Я… Му Яньли: — Ты думал, я просто тебя использовал все это время? Е Ванси: — Думал, что вы лучше остальных, относитесь ко мне не как к образцу или эксперименту, но… Также я был убежден, что вы такой же бесчестный, как и все здесь… Я рад, что… Рад, что ошибался… Му Яньли: — Люблю тебя за прямоту. Да и в ошибках нет ничего страшного, иногда они даже к лучшему. Ведь именно благодаря тому, что твои мысли обо мне оказались неверны, ты сейчас чувствуешь куда большее наслаждение от происходящего. Е Ванси: — Не то слово… Я в шоке. Му Яньли: — Охотно верю… Это семья одного очень успешного человека, работающего в нашей компании. Очень хорошая семья. Достойная. И они, так совпало, подыскивают себе не ребенка, а уже самостоятельного взрослого подростка, другими словами, достойного наследника. Е Ванси: — Но, судя по тому, что здесь сказано, они ищут альфу. Му Яньли: — Дело техники, по всем показателям ты уже представитель сильного статуса. Осталась одна маленькая бюрократическая неурядица. Но мы быстро со всем разберемся. Я подробно все расскажу позже. Е Ванси: — А что с гормонами? Если прервать терапию... Му Яньли: — Гормоны ты будешь получать регулярно. Это же наша общая маленькая тайна, как бы я бросил тебя на произвол судьбы? Я тебя не оставлю, ты что? Даже не думай об этом. Глупости. Мы будем на связи 24/7. Если тебе будет что-то необходимо, ты всегда сможешь связаться со мной или с кем-то из моих ближайших помощников. Как я тебе уже говорил. Мои воспитанники всегда под моей защитой. Даже не сомневайся. Е Ванси: — Хорошо. Хорошо… Спасибо вам… Серьезно… Я… Я и не знаю, как вас благодарить… Му Яньли: — Пока рано. Для начала ты пройдешь собеседование с главой семейства господином Наньгуном. Перед ним я обо всем тебя проинструктирую. Но запомни пока основную задачу: произведи впечатление надежного, эрудированного, рассудительного молодого человека. Да, тебе не придется никого из себя изображать, ведь ты сам такой, но… Выкрути все свои сильные стороны на максимум, чтобы интервью прошло максимально успешно. Видишь ли… Я не должен этого говорить, но тебе это может пригодиться, поэтому ради нашей общей цели я нарушу некоторые правила пресловутой корпоративной этики. Е Ванси: — Говорите, любая информация полезна. Му Яньли: — У господина Наньгуна уже есть сын. Е Ванси: — Родной, надо полагать? Му Яньли: — Именно. Но у них очень плохие взаимоотношения. Е Ванси: — У вас всегда есть тузы в рукаве, я помню… Информация правит миром. Му Яньли: — Да. Поэтому я все еще здесь, поэтому я все еще занимаю свою должность. Потому что даже такие незначительные факты могут когда-то сыграть кому-то на руку. Тебе необходимо заставить господина Наньгуна думать, что ты будешь стократно лучше, чем его биологический отпрыск. Что ты станешь ему другом, правой/левой (неважно) рукой, сыном, о котором он всегда мечтал и на которого может безоговорочно положиться. Убеди его, что ты тот, кого он ищет. Это твой ключ на свободу. Постараешься? Е Ванси: — Сделаю все от себя зависящее. Му Яньли: — Тогда я назначу дату встречи, до нее мы как раз успеем все уладить. Е Ванси: — А если… Му Яньли: — Если не получится? Е Ванси, даже не думай об этом. Это первый наш опыт. Если вдруг не получится, то ничего страшного. Будут и другие возможности, но… Я почему-то уверен, что все будет хорошо. Я уверен, что все пройдет гладко. Главное, выложиться на все сто и… Не вешать нос. Улыбайся, Е Ванси. Улыбайся чаще. Тебе так очень идет.

Щелчок диктофона.

Запись завершена.

^^^

(Несколько минут спустя)

^^^

Цзян Си слышит шелест раздвижных дверей и переводит взгляд в сторону от вымытого, кажется, до скрипа стекла зеркала Гезелла. Зеркала Гезелла, за которым как на ладони просматривается помещение «переговорной», откуда как раз сейчас сотрудники лаборатории в масках забирают иммунного парнишку. Иммунного парнишку — экспериментальный образец № 903025853. Цзян Си слышит шелест раздвижных дверей и переводит взгляд в сторону на вступившего в мутный свет комнаты наблюдения Му Яньли. Му Яньли, двигающегося размеренно и на удивление спокойно. Му Яньли, неизменно приносящего с собой дымный шлейф древесного парфюма, тут же заполняющий собой каждый уголок крохотной «конуры», в которой Цзян Си не повезло провести последние полчаса, сидя на неудобном стуле перед камерами видеонаблюдения. Му Яньли, держащего в руках папку, которую несколько минут назад с таким пиететом презентовал своему «воспитаннику». Му Яньли, на которого Цзян Си, не вставая со своего места, смотрит очень внимательно. Смотрит… И только когда двери закрываются за спиной омеги, окончательно отрезая их от «переговорной», уж очень сильно напоминающей допросную комнату с полной звукоизоляцией в каком-нибудь пафосном отделе полиции… Только тогда Цзян Си, цокнув языком, иронизирует: — Ну ты прямо заботливый папочка. — Специально произносит слова медленно, так, чтобы каждый слетающий с губ слог, словно невидимый глазу аэрозольный яд, содержал в себе убойную дозу токсина неприкрытого ехидства. — Каждый раз поражаюсь. А как в уши профессионально льешь… “Очень хорошая семья”, м-м-м… “Достойная”, м-м-м… Еще немного, и я бы сам поверил, что ты мальчонку не на растерзание, цитирую, “опухшему от пьянства шовинисту, склонному к неконтролируемой агрессии”, толкать собираешься. Му Яньли, к этому моменту уже окончательно успевший сорвать с лица маску участливого понимания и избавившись от блеска родительской заботы в глазах (которым без остатка последние тридцать минут награждал своего юного собеседника), безразлично дернув плечом, поясняет: — Если все получится так, как я запланировал, ничего страшного ему не грозит. При условии, что самодеятельностью заниматься не будет, естественно. А он умный мальчик, на рожон не полезет. Тем более… С подобными ему по-другому строить общение и нельзя. Они же несчастные, брошенные, преданные самыми близкими людьми дети, — поясняет, но в его голосе нет и намека на хотя бы мимолетную тень так и просящихся по контексту эмоций. Сейчас в его речи только сосредоточенная на собственных мыслях, не имеющих ничего общего с произносимым, сухость. Сухость столь явная, что кажется, еще немного — и песок на зубах захрустит. — С ними и без того обращаются, как со скотом. Пусть думают, что во всем этом корпоративном аду у них есть хоть один друг. О да… Знаем-знаем… Цзян Си, небрежно оттолкнувшись от края стола, поднимается на ноги: — Методика у тебя все та же… — констатирует он, рывком задвигая крутящийся стул в исходное положение. Констатирует и морщится от чрезмерно громкого взвизга колес о полимерные плиты пола, ударившего в незащищенные инейрами барабанные перепонки. — Из года в год… Му Яньли не спорит, смотрит на Цзян Си снизу вверх и вносит лишь некоторые коррективы в недавно прозвучавшую в тишине комнаты наблюдения фразу: — Проверенная и работающая безотказно методика, прошу заметить. — По распустившейся на вишневых губах заговорщической улыбке и искрам азарта, танцующим внутри чужих зрачков, Цзян Си понимает, что Му Яньли уже точно для себя решил, каким будет следующий шаг. Решил, и лишь вопрос времени, когда его самого посветят в детали нового плана. — Зачем менять то, что не требует корректировок? — И то верно. — Цзян Си все понимает, поэтому не желает и секунды больше оставаться в этой душной пыльной каморке. — Мы здесь как… Закончили?

^^^

(Несколько дней спустя)

^^^

Запись утеряна.

Причина: Не установлена.

***

ПОСМЕРТИЕ

***

Шестьсот шестнадцатый день Посмертия

Е Ванси: «Здесь может быть еда. Поищи».

Наньгун Сы: «Нас убьют?»

Е Ванси: «Тебя никто не тронет. Понял меня? Понял? Никто не тронет. Не посмеет. Я сделаю все, чтобы нас вытащить. Поищи еду и одеяла».

Наньгун Сы: «Понял».

Они успели... Мысль, которая греет душу внутри промерзшего, кажется, насквозь тела. Они успели добраться до одного из редко (так как маршруты обязательных еженедельных “патрулей” не проходят через него) использующихся перевалочных пунктов между безопасных зон. Одного перевалочного пункта — небольшого обнесенного колючей проволокой домика недалеко от дороги. Домика, который, судя по отсутствию электроэнергии и никак не желающему запускаться генератору на заднем дворе, давненько никто не посещал. Но это мелочи. Издержки. Ведь даже просто за забором и за четырьмя стенами они в безопасности. Они успели… Они успели добраться, пока мир вокруг их небольшого убежища не заволокла тьма. Сумерки в это время года наступают очень быстро, всего какие-то жалкие несколько минут и можно оказаться в ловушке. Но… Они успели… Е Ванси запрокидывает голову и упирается затылком в мягкий корпус дивана. Слушает, как беспокойно дышит наконец задремавший по правую руку от него Наньгун Сы. Слушает… Слушает… Они на полу. На полу в помещении, которое, скорее всего, при обычных обстоятельствах называли бы “гостинной”. Они на полу, в коконе из нескольких пуховых одеял. Они на полу перед потрескивающим камином. Камином, огонь в котором им бы тоже не удалось развести, не обнаружь они несколько сухих дров в одном из влагонепроницаемых кейсов, судя по плотному слою пыли, довольно давно оставленных (на всякий случай, вдруг форс-мажор) в прихожей. Удача. Чистой воды удача. Судьба как-то удивительно сильно им сегодня благоволит. Подыгрывает будто… Но… Когда-то это закончится… Точно закончится… Как бы Е Ванси ни пытался убедить Наньгун Сы, что с ними все будет хорошо, он сам не верит в собственные слова. Не верит, потому что знает, что что бы ни случилось с ними после, примет любой удар на себя. А еще… Еще он прекрасно понимает, что все произошедшее не пройдет бесследно. Прекрасно понимает, что у всего есть цена. Особенно у ошибок. Цена, за которой непременно следует расплата. И… Ради того, чтобы теперь хотя бы у Наньгун Сы все было нормально, он готов заплатить… Заплатить ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы обезопасить его. Ровно столько… И даже больше…

***

ПРОШЛОЕ

***

Примерно год до Посмертия

— Наньгун выбрал его, — буднично-ровно, будто и не испытывает сейчас растекающегося по венам победного удовлетворения, сообщает Му Яньли. Сообщает и откладывает на рабочий стол мобильный экраном вверх. Мобильный с незаблокированным, все также горящим в приглушенном свете кабинета дисплеем. Даже столь незначительными мелочами демонстрирует из раза в раз полное доверие. Не пытается ничего скрыть. Не тогда, когда напротив него по другую сторону, привычно вальяжно развалившись в гостевом офисном кресле, сидит Цзян Си. Цзян Си, в этот момент отрывающий позолоченный бортик фарфоровой чашки от губ. От губ, по которым он слегка проходится языком, собирая капли контрастно алого на фоне его бледной кожи напитка: — Я нисколько не удивлен, — изрекает с коротким смешком. — А я… — с наигранно разочарованным видом Му Яньли откидывает голову на высокую спинку своего компьютерного кресла. — А я надеялся, что он хотя бы поломается ради приличия, было бы поинтереснее, не так легко… Длинными острыми ногтями отстукивает по жестким подлокотникам глухой музыкальный ритм, который Цзян Си, как бы ни силился, не способен узнать: — Ох уж эти альфы... — после протяжного усталого выдоха искусственно сниженный высокий голос Му Яньли подобен шелестящей по камням полноводной реке. Полноводной реке, уносящей в туманный закат эхо тягостной скуки, смешивающейся в бурном потоке с издевательскими нотками. — Как просто надавить на их хрупкое эго. А ведь всего-то и надо было пустить незначительный слушок, всего-то и надо было немного подождать… — Делает паузу. — Серьезно, Цзян Си, ты генетическая ошибка. Другого объяснения нет. Ты точно должен был родиться омегой, потому что я не понимаю, как учитывая твой “сильный” статус, ты можешь быть столь поразительно рассудительным. Ты, кажется, уникальный представитель в своем роде. L'exception qui confirme la règle... — Его тонкие жемчужные пальцы взлетают к переносице, когда он продолжает говорить, словно бы непреднамеренно, по чистой случайности озвучивая собственные мысли вслух. — Теперь, конечно, будет очередная головомойка с доставкой нашему «альфенку» гормонов, но таковы уж правила игры, ничего не поделаешь. Цзян Си как бы между прочим решает поинтересоваться: — И когда ты собираешься поставить «альфенка» в известность об истинных причинах своей невероятной доброты, maître? — последнее слово с максимальным нажимом, последнее слово — уже традиционная насмешка над привычкой Му Яньли время от времени использовать в речи к месту и не к месту французский язык. Му Яньли, который растягивает свои пухлые губы в понимающей закрытой улыбке: — Не имеет значения, mon chéri, — изящно отмахивается он, одновременно отвечая и на вопрос, и на ироничную подколку оппонента. Отмахивается, невербально жестом демонстрируя безразличие к столь незначительным мелочам. — Это меньшая из возможных проблем. Как я и говорил, он умный мальчик. И уж точно лучше кого бы то ни было понимает положение дел. Ведь его новая семья никогда не примет его таким, какой он есть. Но при этом он будет знать, что есть человек (ваш покорный слуга), который преданно хранит его секрет, и который всеми силами помогает ему. Ну и еще я не позволю ему забыть, что от меня зависит практически все то хорошее, что он совсем скоро обретет: свобода, способность распоряжаться собственным телом, возможность обрести независимость. Шанс получить наконец-то свою жизнь назад. Жизнь обычного человека, которую у него ранее отняли. От такого не отказываются. О, нет… — несколько раз подряд мерно цокает языком, отрицательно мотая головой. — Таким не брезгуют. А ему всего-то нужно будет слушаться. И поверь мне, он как никто понимает, чем обернется его самодеятельность и потеря как моего расположения, так и новой семьи. Когда на одной чаше весов окажется перспектива первым же рейсом отправиться в какой-нибудь центр репродуктологии, где из него быстро сделают беспрестанно работающий инкубатор для производства чужих детей, а на другой — небольшая, хоть и не слишком честная, услуга для своего некогда единственного друга, который мало того, что гарантирует ему безопасность и сохранение его крохотной тайны, так еще и на регулярной основе поддерживает во всем… Уверен, что он сделает правильный выбор. Уверен, что он меня не разочарует.

***

Е Ванси смотрит, как его собственная кровь медленно течет по прозрачной тянущейся куда-то под подлокотник донорского кресла трубке. Е Ванси смотрит… Смотрит... Наконец, нарушая звенящую тишину выбешивающе кипенно-белой палаты, спрашивает: — Вы решили напоследок из меня все выкачать? Спрашивает и… Покорной заинтересованности в вопросе куда больше, чем обвинения. Так получается. Непреднамеренно. Е Ванси сам собой недоволен, но ничего не может поделать. Действительность на перемотку не поставишь, второй попыткой не воспользуешься. А в моменте тушеваться и в срочном порядке менять формулировку и интонацию, пробуя по новой донести мысли, еще хуже. Лучше уж выглядеть странно, но уверенно, чем сразу подобными вербальными проколами заявлять о своей слабости и несерьезности. — Плохо себя чувствуешь? — будто бы даже и заботливо отзывается Му Яньли. Му Яньли, занимающий невысокий, но, судя по расслабленности позы омеги, довольно удобный стул напротив. Му Яньли, плотнее запахивающий полы светлого пиджака, прежде чем чуть наклонить корпус вперед. Наклонить, чтобы, видимо, оказаться незначительно, но все же ближе к Е Ванси. Му Яньли… Му Яньли — единственный представитель рабочего состава корпорации «Сышэн», кто всегда относился к Е Ванси как к человеку. Не как к экспериментальному образцу. Не как к подопытной крысе. Му Яньли — единственный представитель рабочего состава корпорации «Сышэн», с кем Е Ванси всегда удавалось поговорить по-настоящему, не через призму ультиматумов, приказов, а равноправно (иллюзорно равноправно): — Чувствую я себя нормально, просто минуты здесь тянутся, кажется, бесконечно, — морщится Е Ванси, тихо выплевывая вдогонку истинное отношение к ситуации. — Раздражает… — Скоро все закончится, — без тени сомнения обещает Му Яньли. — И заборы крови, и эксперименты, и твое заточение. Предложи тот Е Ванси хоть каплю своей уверенности, он бы не отказался. Впитал бы с превеликим удовольствием... Но подобного дара на блюдечке с голубой каемочкой ему никто преподнести не желает, поэтому он лишь зябко поводит плечами: — Знаю, — говорит Е Ванси. Говорит и, хоть и не привык делиться своими чувствами, не привык доверять людям, но… Почему-то, когда он оказывается рядом с Му Яньли, испытывает ранее незнакомое, растекающееся внутри тепло. Тепло — ощущение безопасности. Тепло, само собой время от времени приоткрывающее крохотную щель в его душу, позволяя заглянуть в нее одним глазком. В его душу, которая была долгие годы закрыта на кодовый замок. — И в каком-то смысле даже волнуюсь. Му Яньли, изумленно вскинув брови, склоняет голову вбок: — Господин Наньгун, не задумываясь, выбрал из предложенных кандидатов именно тебя, — всем своим видом так и дает понять, что крайне удивлен подобным заявлением Е Ванси. — Он увидел в тебе невероятный потенциал, а первое впечатление ой как важно. Об этом беспокоиться не стоит. Сейчас ты на коне. Пользуйся этим и наслаждайся. Но… — Пауза. — Е Ванси… — голос Му Яньли становится серьезнее, в словах появляются отчетливо слышимые предупредительные нотки. — Ты должен удерживать пальму первенства. Любой ценой. Если у твоего нового названного отца улучшатся отношения с его биологическим сыном, это может не слишком хорошо для нас закончиться. Они должны ненавидеть друг друга. Так что… Держи руку на пульсе. Иногда можно и схитрить или даже подставить… Е Ванси кивает: — Я понял, — кивает, показывая, что не нуждается в лишних подробностях, чтобы правильно просчитать все риски и прийти к верным выводам. — Если вы хотя бы допускаете мысль о том, что я упущу свой единственный шанс на нормальное будущее, вы ошибаетесь. Я буду делать все от себя зависящее. Хищная улыбка мгновенно прилипает к губам Му Яньли: — Боевой настрой, мне нравится, — довольно хвалит он нараспев, обнажая зубы. — Да и я нисколько в тебе не сомневаюсь, я лишь напоминаю тебе о подводных камнях. Об этом никогда нельзя забывать. И… Не позволять каким-нибудь незначительным мелочам все разрушить. Е Ванси согласно опускает подбородок. Спорить с очевидным он не намерен. Да и если бы вдруг вознамерился, то ни сил, ни желания у него все равно нет. Ни сейчас, когда в его локтевом сгибе прямо в вене торчит игла, выцеживающая по капле из его организма то немногое, что формально все еще должно принадлежать ему… Хотя уже довольно давно и это не так… Не так после появления Му Яньли в его жизни. Теперь это плата. Кровавая подписка… Кровавая подписка, истинных мотивов оформления которой он так и не знает до сих пор. Предполагает, но никогда до этого момента даже и не пытался удовлетворить собственное любопытство. Кровавая подписка… Кровавая подписка на безлимитную помощь и расположение омеги. Омеги, все продолжающего внимательно изучающе смотреть на Е Ванси, когда тот как бы невзначай, ни с того ни с сего, как будто бы в шутку больше, чем серьезно, осведомляется: — Она вкусная? — Что? — Му Яньли не умеет читать мысли, поэтому переспрашивает, не снимая с губ привычно широкой белозубой улыбки. — Что ты имеешь в виду? — Кровь? — уточняет Е Ванси, кивая на свою проткнутую катетером руку, «удобно» покоящуюся на подлокотнике донорского кресла. — Она вкусная? Уточняет… И стоит его словам оборваться, как в помещении повисает тишина…