Моё желание

      Субботний летний вечер пах весельем. В Конохе кипела жизнь, а живущие в ней ниндзя, как и любые другие люди, были не чужды развлечениям в такой замечательный выходной. А веселье, как это нередко бывает, пахло алкоголем. Особенно сильно этим всем веяло из приличного бара недалеко от резиденции Хокаге, в котором сегодня было распито совершенно неприличное количество спиртного. — Цунаде-сама-а, — зовущий голос был заискивающим, немного хриплым и определённо пьяным. И принадлежал он не кому иному, как Хатаке Какаши, который весьма неграциозно покачивался, склонившись над лежащей головой на столе Пятой Хокаге, которая была в состоянии отнюдь не лучшем, чем он сам.       Вокруг шумели разного сорта шиноби примерно в одинаковой степени опьянения, уже потерявшие координацию и забывшие про субординацию, но с пьяным упорством следившие за четырьмя главными фигурами этого вечера.       Совершенно несолидно хихикающий Копирующий ниндзя пытался растолкать почти спящую госпожу Цунаде, пока знаменитый Отшельник Джирайя пытался подлить обоим остатки саке, но не найдя места на столе для очередной пустой бутылки, наклонился вниз и увидел ошалелую Анко, пытавшуюся подняться с пола в прямостоячее положение.       Все эти нелепые попытки сделать что-либо вызывали взрывы хохота у толпы джонинов и чуунинов, наблюдавших за затеянным соревнованием, а это было именно оно. Ведь изначально к спокойно сидевшей компании шиноби присоединились двое Саннинов и тут же начали подшучивать над отдыхающими со скромными кружками пива. А когда речь зашла о привычке Пятой Хокаге напиваться при каждом удобном случае, она заявила, что ещё как способна трезво мыслить и действовать даже в нетрезвом виде. На такое заявление не мог не отреагировать Жабий отшельник, громогласно расхохотавшись и заявив, что она уже будет в беспамятстве к тому времени, как он только немного захмелеет.       К спору присоединились сидевшие рядом джонины в виде Какаши, Генмы и Райдо из отряда охраны Хокаге, Анко, и Асумы с Куренай. Не было только Гая, который наверняка как обычно тренировался, да и которому было строго запрещено употреблять какой-либо алкоголь после того скандального происшествия в одном кабаке. Вскоре в бурное обсуждение были вовлечены и соседние столики, а потом и всё заведение, когда Хокаге громко заявила, что требует проведения соревнования.       Команда из двух Саннинов быстро была сформирована, что предполагало соответствующую команду из двух джонинов. Асума и Куренай, как благопристойная пара, вежливо отказались. Райдо и Генма сослались на раннюю смену у кабинета Хокаге (хоть это и не выглядело убедительно, так как, судя по накалу страстей, наутро охранять им будет некого). Совместными усилиями они выдвинули двух довольно интересных кандидатов: Какаши-никто-не-видел-его-пьяным-Хатаке и Анко-кто-её-знает-Митараши. Оба ко всеобщему воодушевлению проявили дух соперничества и были настроены на победу.       Также совместными усилиями был придуман тест на координацию, который состоял в том, чтобы пройти по ровно прочерченной на полу тонкой линии с закрытыми глазами после того, как никто из участников уже не будет способен пить. И пусть разделение на команды поначалу и имело какой-то смысл, всё же каждый участник стремился выиграть самостоятельно, ведь проигравший должен будет исполнить любое желание победителя.       Так после пива в ход пошёл сладкий сливовый ликёр, за ним последовало саке, а потом и крепкий сётю, после которого даже, казалось бы, железный Джирайя стал покачиваться вовсе не притворно. Остальные присутствующие, казалось, забыли, что не участвуют в состязании, и пили так же усердно, как и соревнующиеся. И когда вечер начал плавно превращаться в ночь, перед блестящими от алкоголя глазами посетителей предстала уже известная нам картина. — Цунаде-сама-а-а, — нелепо по-заговорщически тянул Хатаке, — Цунаде-сама…ик… Вы сейчас… Вы сейчас проиграете… — Я? — словно по команде при слове «проигрыш» Хокаге резко подняла голову, чуть не ударив по лбу склонившегося над ней Какаши. — Сегодня я точно не проиграю! — она победно взмахнула кулаком в воздухе, другой рукой схватив в дружеский, но на деле почти удушающий захват обалдевшего от такого напора Хатаке.       И чудом под влиянием вскипевшего в ней азарта, Цунаде резко встала, не пошатнувшись. По замершей толпе пронёсся восторженный шёпот. Все были в предвкушении: неужели «Легендарная неудачница» всё-таки выиграет спор и покажет всем, на что она способна в пьяном угаре.       Тем временем Госпожа Пятая протиснулась к краю столика и нашла глазами начало ровной белой линии, идущей от их столика по свободному проходу почти до противоположной стены недалеко от входа. Она встала в воинственную позу канатоходца, раскинув руки и приставив пятку правой ноги к мыску левой. Так она и замерла, приготовившись, и весь бар замер вместе с ней, пока она не вспомнила, что надо ещё закрыть глаза.       Последнее условие было явно с подвохом, и Пятая поняла это слишком поздно, когда, закрыв глаза, тут же начала проваливаться в сон. Как в замедленном режиме она плавно качнулась вперёд и с неумолимостью булыжника, летящего со скалы, стала падать лицом вниз всё так же с прямой спиной и раскинутыми в стороны руками.       Спасение пришло откуда не ждали. С криком «Цунаде-сама!» и с присущими только трезвому шиноби скоростью и ловкостью Шизуне, так удачно только что зашедшая в бар в поисках своей начальницы, подлетела к Хокаге и успела поймать её буквально в сантиметрах от пола. Цунаде же, сладко причмокивая, уже видела свою победу во снах и что-то нечленораздельно бормотала и хихикала. Шизуне оставалось только перевести дух от пережитого страха за наставницу и оглядеть присутствующих.       Никогда ещё ей не удавалось увидеть столько легендарных ниндзя в стельку пьяными и дезориентированными. Только оправившись от стальной хватки Госпожи Пятой, Хатаке Какаши истерически посмеивался глядя отсутствующим взглядом сквозь сидящего напротив господина Джирайю, который пьяно и глупо улыбался, подперев щёку рукой и смотря на первую проигравшую. Рядом с ней, примостившись на полу у стены и стянув свой плащ, сидела Анко, так и не смогшая подняться. Все остальные представляли из себя примерно то же самое, разочарованно гудя из-за такого короткого представления.       Случись сейчас нападение на деревню, враги были бы повержены только благодаря смеху, который непременно бы их охватил от абсурдности ситуации. — Какаши-сан, и Вы туда же? — со вздохом спросила Шизуне, впрочем, не надеясь на ответ.       Помощница Хокаге поднялась, сетуя на несговорчивость бессознательного тела и в который раз сокрушаясь о привычке Пятой пить и спорить. Ведь ни в том ни в другом та не состоялась, хоть постоянно надеялась поймать удачу за хвост. И как бы Хокаге ни «тренировалась» противостоять опьянению распитием алкоголя, это не давало результатов.       Как только Шизуне со своей ношей вышла из бара, все будто проснулись от оцепенения и стали требовать продолжения банкета. — Какаши! — орал Генма. — Покажи как надо!       Данный призыв встретил одобрение в рядах джонинов, которым не терпелось увидеть отчаянные попытки легендарного Копирующего ниндзя держаться на ногах. Но тот лишь замотал головой и невнятно просипел: — Дамы вперёд! — широким жестом обвёл весь их столик, где ни одной дамы больше не осталось, и качнулся чуть вправо, остановив свой взгляд на сидевшей у стены Анко.       Тут же всё внимание сосредоточилось на повелительнице змей. С тех пор как её забрали от Орочимару, она вела себя не слишком нормально даже по меркам шиноби. Никто не знал, что от неё ожидать в трезвом виде, а уж в пьяном эта женщина и подавно не поддавалась объяснению.       Словно почувствовав на себе заинтересованные взгляды, Анко открыла глаза, и неожиданно в них была прозрачная ясность и огоньки веселья. Сделав над собой усилие, она медленно, но твёрдо встала на ноги, пока весь зал ликовал. Также твёрдо она сделала пару шагов до начала контрольной линии и закрыла глаза, расправив плечи.       Толпа бурлила в экстазе, и гомон набирал обороты пока Анко по-прежнему медленно, но верно продвигалась вперёд по полосе. Но хоть на деле полоска была довольно короткой, так как бар был не слишком большим, а столики стояли довольно тесно, путь от начала до конца казался участнице невероятно длинным и сложным. На полпути капелька пота уже выступила у неё на виске, а сама она начала чуть качаться. Накал страстей к тому моменту уже был нешуточным, а шум всё нарастал и нарастал, как вдруг, будто сбитая звуковой волной, Анко пошатнулась, завела левую ногу слишком круто в бок, стремительно отклонилась от маршрута и шлёпнулась на пол возле стены, а оказавшись в прежнем положении, сразу отключилась.       По сравнению с леди Цунаде это был настоящий успех, и все аплодировали Митараши даже в отключке. Однако за столом всё ещё оставалось два участника. И Какаши, будто предвидевший вновь начинавшиеся уговоры с совершенно идиотской улыбкой и глазами-полумесяцами обратился к Саннину, сидящему напротив: — Теперь Ваша очередь, Джирайя-сама. — Если не можешь встать, так и скажи, — с усмешкой отозвался Отшельник и грузно поднялся, держась за край столешницы.       Обычно он пил, чтобы забыться и повеселиться в присутствии прелестных женщин, да ещё это немного развязывало его и так много болтавший язык. Но сегодня фаза громкого смеха и нефильтрованных разговоров прошла незаметно быстро и переросла в стадию пьяного отупения и молчаливой апатии. До такого состояния Джирайя старался не доходить, но снедавшее его любопытство увидеть одного небезразличного ему шиноби пьяным заставляло поднимать и поднимать вместе со всеми рюмку и следить, как малиновый румянец медленно наползал на ту часть щеки Копирующего ниндзя, которая была доступна взору.       А теперь, когда его напарница свалилась на низком старте, а партнёрша Какаши прошла путь наполовину, у Саннина взыграло чувство гордости и достоинства. Может он и пьян, но держать себя в руках он умеет и покажет Хатаке, а заодно и всем остальным, что он несгибаемый, сильный и компетентный шиноби. Он уже забыл, что все и так считают его таковым, и не знал, что Какаши давно уже видит его искуснейшим ниндзя и не нуждается в каком-либо подтверждении.       Но момент для триумфа он всё же выбрал неподходящий. Даже несмотря на исполинский рост и комплекцию, алкоголь всё же нашёл путь к его мозгу и всячески мешал сосредоточиться. Без зрения у него обострились другие чувства, и, призвав всю свою силу, Джирайя начал двигаться вперёд по линии. Одобрительные возгласы звучали со всех сторон, и его понемногу начало отпускать. Непонятный страх опозориться ушёл вместе с координацией, и Отшельник споткнулся всего в нескольких шагах от финиша, накренился в бок и окончательно сошёл со злополучной полосы.       Тем не менее это был лучший результат из всех, и заведение буквально ходило ходуном от рукоплескавших шиноби. Такая физическая активность даже немного отрезвила Саннина, и он уже улыбался во все тридцать два и громко и глупо шутил. — Я так понимаю, что мне уже можно выбирать желание? — с довольной ухмылкой он облокотился на край столика, под ободряющий свист и улюлюканье насмешливо глядя сверху вниз на Какаши, который отрешённо смотрел вперёд, будто сквозь стену. — Если участник не может даже приступить к заданию, то, я думаю, ты у нас главный проигравший.       Необычайно довольный собой, Отшельник приложил палец к губам, наигранно хмыкая и изображая задумчивость. Ведь получить возможность загадать абсолютно любое желание у Копирующего ниндзя было чем-то невозможным, так как на соревнования и споры он соглашался только с Гаем, и то не очень охотно, да и проигрывал нечасто, если только в тайдзюцу и на выносливость. Вдруг краем глаза он заметил движение и с изумлением увидел, как тот самый ниндзя медленно встаёт с места. От удивления Джирайя даже шагнул назад и плюхнулся на своё место за столиком.       С невероятной точностью Хатаке взял последнюю чашу саке, которую ему как раз долил Джирайя, и одним быстрым движением выпил так, что никто опять не разглядел его лица, что было предметом всеобщего разочарования. Никто даже не успел разглядеть выражение его единственного глаза, как он лихо нахлобучил свой протектор и на него, не оставив и миллиметра видимой кожи на лице.       Никто даже не смог произнести ни звука, пока Какаши, раскинув руки, прямо как Цунаде, без запинки и промедления уверенно прошёл по полоске, как будто он мог видеть через чёртову повязку и совершенно не был пьян. Он даже сделал ещё пару шагов после финиша, прежде чем поднять хитай-ате с одного глаза и осоловело оглядеться. После вспышки такой концентрации внимания все оставшиеся силы, которые он, видимо, накапливал, бестолково сидев и пялясь в пространство, разом покинули его. Пошатнувшись, он чуть не приземлился на колени красному как рак чуунину, который тут же отодвинулся на безопасное расстояние.       И тут толпа буквально взорвалась, хлопая, свистя, крича и беснуясь так, будто от этого зависел мир на всём континенте. И как бы ни было поражающим воображение то, как ловко Какаши прошёл «полосу препятствий», самым удовлетворительным было то, каким невероятно наивным, комичным и глупым он был, напившись. Никто не думал о том, что наутро все забудут кто там как себя вёл, а пока все смеялись и, осмелев, даже подшучивали над ничего не подозревающим Копирующим ниндзя. Смеялся и Джирайя, вспоминая и театрально воспроизводя те перлы, которые выдавал Хатаке буквально полчаса назад.       Пока ему стало не до смеха. Ведь по сути Какаши являлся победителем и имел право требовать у проигравшего, что душе угодно. А поскольку самая первая основательно проигравшая Цунаде «ушла» с Шизуне, Анко была в отключке и в ближайшее время не собиралась приходить в себя, то он, Великий Джирайя, оставался единственным, кто ещё мог исполнять желания.       Кукарекать под столом ему, конечно, не хотелось, но это было из разряда желаний Анко, а вот что может придумать пьяный Какаши — с ужасающей неизбежностью не приходило на ум. Никто не видел его настолько пьяным, а только недавно выяснившаяся его особенность глупо шутить, нести околесицу и капризничать никак не успокаивала аж вспотевшего Саннина, который лихорадочно пытался не переживать из-за того, что кукарекать, наверно, ему всё-таки придётся.       Пытаясь продумать план отступления, будучи сам пьяным, он прикинул, что в таком состоянии Какаши не сможет ничего придумать, и это можно будет отложить на потом, когда страсти улягутся, а может быть все как-нибудь и забудут, кто выиграл и на что играли… — Я…ик…выиграл… — будто только что осознав данный факт, проговорил Какаши с широкой улыбкой, заметной даже сквозь маску.       Он обвёл взглядом шумевший бар с по-детски восторженным выражением лица, остановив свой взгляд на Саннине, жмурясь от удовольствия, как наевшийся сметаны кот. Тут Джирайя грешным делом громко сглотнул, готовясь уговаривать заранее несговорчивого Какаши, осторожно поднимаясь и подходя к джонину, который беззаботно раскачивался вперёд-назад сидя лицом к проходу и боком к столу. — Не ожидал от тебя такого финта, конечно, молодец, — осторожно начал Отшельник. — Желание придумал уже? — Ещё нет, — легко и беспечно улыбнулся джонин, закинув голову, чтобы сверху вниз посмотреть на собеседника. — Не знаю, что загадать… — О, ну так ты можешь ещё подумать, может, утром что в голову придёт, — услужливо предложил Джирайя с замиранием сердца. — Дааа… — был многозначительный ответ.       Разговор больше не клеился, и Джирайя оглянулся вокруг. Посетители, казалось, уже забыли, что ожидалось ещё представление с исполнением желания и начали потихоньку расходиться. Кто спешил домой к своим ждущим и злющим половинкам, кто просто не выдерживал натиска алкоголя, кто, как Асума с Куренай, уже не особо шифруясь, в обнимку продвигались то ли к уборной, то ли к выходу.       Только, вздохнув с облегчением, Саннин и сам решил улизнуть, раз внимание уже было не на них, но глянув вниз на сидящего Какаши, который всё так же мотая головой из стороны в сторону наблюдал за расходившимися, остановился в задумчивости. Многие джонины подходили потрепать его по плечу, поздравить и похвалить, от чего Какаши постоянно расплывался в улыбке и на всех смотрел с детской непосредственностью, но никто даже не предложил помочь ему хотя бы подняться или проводить до общежития. Тест-то, конечно, Хатаке прошёл, но теперь было очевидно, что это был последний рывок, после которого его будет не отлепить с места без чьей-либо помощи.       Джирайя глянул вправо, где по стеночке ползли Генма и Райдо, которые всё же могли держаться на ногах. Но по глазам и выражению их лиц Саннин понял, что никто здесь помощь свою Какаши не предложит, так как дерзко дружеским жестом хлопнуть по спине или сказать пару слов этому обычно холодному и отстранённому легендарному шиноби по пьяни каждый может, а вот поистине по-дружески выручить в таком состоянии никто не осмелится: а вдруг он протрезвеет и оскорбится, в гендзюцу своим глазищем закинет или ещё чего хуже сотворит. Это повергло Саннина в тихую ярость и негодование, так как он знал, каким добрым и хрупким был внутренний мир Хатаке, и как действовала его защитная реакция на социальные взаимодействия в трезвом виде.       Вздохнув, Джирайя уже думал пойти искать Гая, чтобы тот забрал своего вечного соперника, как вдруг поток его мыслей был прерван громким ликующим возгласом: — Я придумал!       Саннин скептически посмотрел вниз на Какаши, глаз которого светился безграничным счастьем и самодовольством. — Я при-иду-у-умал, — будто нарочно, а не пьяно растягивая слова Какаши вытянул руку с указательным пальцем, видимо, пытаясь тыкнуть им в грудь Саннина, но получилось только в живот, — Вы!.. Вы отведёте меня домой! Джирайя лишь хмыкнул, глядя на шиноби как на новорождённого котёнка, который неуклюже пытался скоординировать движения своих четырёх лап. — Ишь чего захотел, сейчас мы тебя кому-нибудь сбагрим, — зловеще сверкая глазами, Саннин стал оглядываться по сторонам.       Как назло, в баре остались только незнакомые джонины да чуунины, которые белели и краснели одновременно только от мысли, что их могут подозвать такие известные и великие ниндзя. Что уж говорить, даже бессознательную Анко уже утащили. — Нет! — с лицом, быстро превращавшимся из счастливого в обиженное, Какаши хмуро из-под сведённых бровей сверкнул своим почти чёрным глазом, — Нет! Это моё желание! Вот. Я хочу…я хочу, чтобы Вы отвели меня домой! — Ну что ты будешь делать, — разочарованно пробормотал Джирайя, смотря на лицо обиженного ребёнка, которому не купили игрушку. Что-что, а расстроенную морду Хатаке он не любил больше всего и не выдерживал этого взгляда ни когда он клянчил новую книгу, ни когда просил провести спарринг, рассказать про новое дзюцу и много чего ещё. — Так, сиди не дёргайся, — не то чтобы джонин мог куда-то уйти, но на всякий случай пригрозив ему пальцем, Саннин, пошатываясь, подошёл к бару и попросил стакан воды в надежде немного протрезветь и освежиться.       Невообразимая жизненная сила и могучее тело и сейчас не подвели его, помогая рассеять туман в голове. Приятное чувство эйфории всё же никуда не ушло, вернулась весёлость и лёгкость, угасла агрессия и появилось немного равновесия. Прихватив ещё один стакан с водой для Какаши, Джирайя направился к нему, увидев, как тот безуспешно мучает два ничейных шарика данго, пытаясь засунуть их себе в рот. Как только он приблизился, джонин наконец справился с этой очень сложной миссией и как раз не успел нацепить до конца маску на лицо, так что Отшельник, не глядя, буквально влил содержимое стакана ему в рот, расплескав и пролив половину. Допив остатки сам, он поставил стакан на стол, одновременно отлепляя загребущие руки Хатаке от валявшегося вне тарелки кусочка свинины и закинул одну себе на плечо, поднимая джонина с места.       Уже на выходе из бара Саннин подумывал, что такое эгоистичное желание увидеть Какаши пьяным не стоило тех усилий, которые он предпринимал, буквально волоча рядом с собой желейное тело, которое бессвязно бормотало что-то без умолку. Ведь можно было сделать это наедине, посмеяться над этой полной противоположностью трезвому Хатаке, а потом весело украдкой припоминать ему, наблюдая за румянцем на щеках. А теперь в довесок ко всему неизвестно, сколько людей это всё запомнит. В глаза Какаши они, конечно, ничего не скажут, зато будут посмеиваться за спиной. — И как ты, засранец, только согласился на эту попойку? — вздохнув, спросил Джирайя в пустоту, даже не ожидая ответа. Хотя теперь уже думать об этом поздно, остаётся только разбираться с последствиями. — Я хотел с Вами поиграть, — доверчиво поведал Хатаке, и это звучало бы мило, если бы не было так пошло. Саннин только хрюкнул и оглядел своего «собеседника».       У того всё ещё было это блаженное и абсолютно довольное выражение лица, с того момента, как его подняли и поволочили к выходу из бара. Свежий воздух, два несчастных шарика данго и вода хотя бы вернули ему способность связно говорить, но сильно не убавили количество алкоголя в крови, оставляя Какаши таким же беспечным, откровенным и несуразно смешным. Ну, хоть путь до общежития будет весёлым.       Только вот весело было одному Хатаке, который смеялся над своими же заплетающимися ногами, пока Джирайя потел под двойным весом и напором спиртного. В обычной ситуации перекинуть одного джонина через плечо и по крышам вмиг донести его до койки не составило бы и труда. Но здесь ведь он имел дело с пьяным и чудом державшим содержимое желудка в себе джонином, да и сам он был не в лучшей форме, если не в худшей, так как он действительно не помнил, когда в последний раз так напивался. — Я Вас не боюсь, — гордо вскинув голову на него с вызовом совершенно комично смотрело это недоразумение, и Отшельник, очнувшись от раздумий, понял, что остановился и хмуро смотрел на Какаши. — Конечно, ты ведь большой мальчик! — мужчина пытался возобновить движение и потащил непослушное тело за собой. Но данное тело решило выбрать именно этот момент, чтобы начать капризничать. — Я не мальчик! Я взрослый и самостоятельный человек…ик… И то, что я…что мы…в общем — это всё Ваша вина! — Джирайя, до этого не сильно вникавший в жалобы, теперь удивлялся такому повороту, а джонин всё продолжал: — Я всего-то хотел с Вами время провести, а Вы никак не замечаете, что я взрослый… И Вам тоже было весело, так что получите — распишитесь.       Тут уж Отшельник совсем запутался и не понимал, чем того так сильно задела шутка про мальчика, и почему, если весело было обоим, расплачиваться и страдать должен только он? Со страхом он заметил мокрый блеск в глазах Какаши и намечавшуюся пьяную истерику, которую на опыте было не остановить, пока человек не отключится от изнеможения, и постарался уладить всё мирно. — Ну, ну, разумеется, ты взрослый, смотри вон как напился, — попытался опять пошутить, смотря на выражение побитого щенка, и поудобнее перехватил чужую руку. — Малолеткам ведь в таких заведениях не наливают. Хорошо мы погуляли, а ты даже желание выиграл, сейчас я тебя домой отведу и ляжешь отдыхать. — Не хочу отдыхать, — опять по-детски запротестовал Какаши, но, к счастью, без скандальных ноток. — Я хочу… с Вами… — Так я с тобой, с тобой, — не особо вникая в разговор, Саннин думал как бы ускорить процесс передвижения. И тут ему в голову пришла не очень светлая, но рабочая мысль. — Ну-ка встань ровно, держись за шею… Да за мою, обеими руками, только не души.       Немного присев спиной к Хатаке, он позволил тому завалиться на себя и немного неуклюже попытался схватить его ноги под коленями, благо, Какаши догадался, что от него требуется, и сам немного (насколько позволяло его состояние) подтянулся на руках и обхватил ногами чужой торс. Чуть отдышавшись, Жабий мудрец похвалил себя за идею лишить своего спутника подвижности и тут же чертыхнулся, так как катать кого-то на спине в пьяном виде оказалось очень даже тяжело, но выбора теперь уже не было. — Какой Вы сильный! — поездка верхом, вероятно, сильно впечатлила Какаши, и он тут же забыл все свои печали и буквально излучал довольство и позитив. — Да ну? Неужто заметил? — обычно похвалы от него не дождёшься, только если начать напрашиваться на комплименты, когда тот спрашивает о продолжении к «Ича-Ича». А вот словесного признания его других навыков Джирайя никогда не слышал, хоть Копирующий ниндзя и держался при нём всегда очень почтительно и чуть ли не в рот заглядывал, когда тот говорил. Говорят, что женщины любят ушами, но и Отшельник не прочь был послушать пару действительно ласковых слов, может тогда и не чувствовал бы себя так неуверенно в вопросе благосклонности Какаши к его недружеским намерениям. — А я всегда знал, — с усталым вздохом Копирующий ниндзя словно растёкся по широкой и крепкой спине, а отсутствие необходимости двигаться вернуло ему возможность собирать в кучку мысли и поддерживать какой-никакой диалог. — Вы всегда такой сильный, храбрый, заботливый и умный, а ещё счу…сучу…сочувствующий и добрый. И учеников своих так любите, и деревню, и команду, а ещё всегда меня поддерживаете… такие интересные истории рассказывали, когда я маленький был, про ниндзя…даже когда мне шестнадцать было, всё равно так интересно слушать…и книги у Вас такие прекрасные. Вы сами очень…цельный…то есть…да… Слова, хоть и были по-детски простыми, звучали так необыкновенно нежно и ласково, что Джирайя невольно подумал, не снится ли ему это. Вот так сразу вывалить всё было не в стиле Хатаке, хотя как уже было известно, от него трезвого осталось одно название. Тёплый вес на спине успокаивал, а белые, будто сияющие под светом луны, руки с элегантными длинными пальцами в тонких ниточках шрамов от чидори чуть сильнее сжали плечи, от чего по спине Саннина пробежали сладкие мурашки, но он одёрнул себя. Похвала от пьяного джонина не равнялась приглашению в его постель. — Только вот… — мягкий голос надломился и затих, — …гоняетесь за девушками, которые настоящей любви дать не могут. — Парни становятся сильнее, когда их отвергают. И только те, кто научатся смеяться над собой, достойны называть себя настоящими мужчинами, — произнес свою знаменитую фразу Джирайя, но не очень уверенно, ведь хоть он и был «настоящим мужчиной», боль от отказов Цунаде не уменьшалась. — Есть люди, которые могут сделать Вас сильнее, не отвергая… — тихо добавил Какаши, потеряв весь свой запал и желание рассказать, какой Джирайя-сама на самом деле замечательный, и что ни одна из тех никудышных женщин никогда бы не поняла и не оценила его по достоинству.       А Джирайю так и подмывало спросить: и кто же? Но, чувствуя перемену в настроении спутника, решил сменить тему. — Ну да, если Наруто так и продолжит ко мне липнуть, то придётся мне стать сильнее, чтобы противостоять его растущим навыкам, — сказал и тут же пожалел Отшельник, вспомнив, в каком сейчас состоянии их общий ученик. — Вы были у него? Как он там…я всё не могу набраться сил и зайти… — тяжёлая атмосфера окутала обоих, невыносимое чувство вины удвоило вес Какаши, буквально придавливая его к чужому плечу.       Джирайя уже сто раз чертыхнулся в мыслях, коря себя за то, что затронул тему учеников Какаши, которые не приносили своему учителю ни спокойствия, ни облегчения. Ситуация с побегом Саске и их печально закончившаяся битва с Наруто сильно потрясли Какаши, буквально выбив почву из-под ног и открыв глаза на некоторые его оплошности как учителя. Однако, заварив кашу, нужно было её расхлёбывать, поэтому Отшельник преувеличенно бодрым голосом продолжил: — Да, я уже повидал его пару раз. У него всё заживает как на…кхм…в общем, быстро заживает всё. Парень с энтузиазмом, хоть привязывай к койке, чтобы за мной по пятам не бегал, всё просится на мою супертренировку. — Это хорошо…я рад, — не очень радостно ему ответили за спиной, — они все молодцы, так усердно работают и стараются… Сакура стала много работать с чакрой, кажется…нужно зайти к Цунаде…ик…попросить о…нас…настав…попросить помочь, Сакура давно на её техники смотрит лечебные…       Речь была медленной и тихой скорее от светлой грусти, чем от алкоголя, мысли текли плавно и переходили от одного события к другому по волшебной «пьяной» логике. — Представляете, — вдруг оживился пьяный груз Отшельника, — они уже так много знают, Наруто и Саске, понятно, а Сакура уже и лечебную чакру научилась выпускать…зелёная такая…в смысле не Сакура, она розовая…       Окончательно запутавшись в том, как выразить свою мысль, Какаши притих, а Джирайя лишь тяжело вздохнул. Он, конечно, знал, что Копирующий ниндзя любил своих учеников, но чтобы вот так открыто хвалил их, не слышал ни разу. И от этого ему стало ещё тяжелее, ведь Какаши сейчас переживал за своих учеников втройне, беспокоясь за благополучие каждого из них, и ему доставляло боль наблюдать, как джонин упрекает и внутренне ругает себя за своё никудышное наставничество и за то, что не уберёг. Ведь это не Наруто должен был обещать Сакуре, что вернёт Саске, хоть он и его лучший друг. Кто, как не учитель, должен был держать команду вместе и чувствовать её настроения. Но что случилось — не воротишь, поэтому Саннин сосредоточился на своей миссии донести свою ношу до конечного пункта без лишних потерь.       А вот его «спутник», кажется, сделал своей целью помешать исполнению этой задачи, всячески начав создавать неудобства. Их беседа плавно тянулась, оттого дорога до общежития прошла незаметно, по крайней мере для Какаши. А увидев приближающееся одинокое здание с множеством тускло светящихся и тёмных окон, его одолел непонятный страх, дрожь прошла по всему телу, чего не мог не заметить его извозчик. Хатаке начал ёрзать, нервно теребить край красного хаори Саннина и прерывисто дышать тому в спину.       Снова заметив перемену в настроении джонина, Джирайя глубоко вздохнул, чувствуя, что последние метры перед местом назначения будут нелёгкими. Чуть крепче сжав бёдра своей ноши, надеясь передать свою поддержку, он остановился перед входом, прикидывая, стоит ли спрашивать Какаши, на каком этаже он живёт и какой номер у его комнаты. — Я передумал.       Такое заявление немного удивило Отшельника, и он силился вспомнить, о чём они разговаривали пять минут назад. Но Какаши не дал ему шансов на ответ: — Я передумал, — твёрже повторил он, а потом как-то тихо прошептал, — я хочу другое желание… — Вот это ты хитрец, однако, — хмыкнул Джирайя, начав свой нелёгкий подъём на четвёртый этаж. — Сначала дождался, пока его с удобствами довезут прямо до двери, а теперь хочет ещё поиздеваться. — Я не буду…издеваться, — застенчиво и как-то грустно продолжил «победитель», — я просто не хочу…остаться один.       Такое признание немного выбило воздух из Джирайи, поскольку такой откровенности он точно не ожидал. Никто и никогда ещё не слышал, чтобы Копирующий ниндзя просил посидеть с ним, как с маленьким ребёнком, который боится темноты. Наверное, это признание стоило ему многих усилий, так как Отшельник буквально чувствовал затылком, как пылают щёки его друга. Он и сам ощутил приятное тепло в районе груди от того, что именно он стал объектом такого доверия. Все сегодняшние похвалы как-то разом наложились друг на друга, а вкупе с такой открытостью и беззащитностью настолько желанного для Джирайи человека и вовсе вскружили ему голову.       И тут он остро почувствовал горячее дыхание в шею, с пугающей отчетливостью ощутил каждый мягкий изгиб прижимавшегося к нему тела, и всё удовольствие перетекло в другое русло. Со всей этой историей надо было срочно завязывать, а то можно наломать таких дров, что потом до конца жизни придётся жалеть.       Вся сегодняшняя встреча грозила стать непоправимой ошибкой в их отношениях или первым серьёзным шагом к чему-то большему, и сейчас Саннин жутко боялся и одновременно страстно желал узнать, к чему приведёт этот вечер. Но в одном теперь был уверен точно — он не позволит произойти чему-то непоправимому, как бы ни был велик соблазн. Но, кажется, его дорогой друг решил взять всё в свои руки: — Если не хотите исполнять моё желание, мы ведь можем договориться, мм? — горячая волна окатила Отшельника с ног до головы, когда скрытые под маской губы игриво прикусили ухо. — Так…кхм…а ну-ка угомонись, или спущу тебя, будешь ещё этаж сам подниматься, авось до утра доберёшься, — криво усмехнулся Джирайя, пока капля пота медленно стекала по виску.       Такой поворот событий не был неожиданным, если бы Какаши не был Какаши. Его вообще кто-нибудь видел флиртующим? Может Саннин настолько опьянел, что всё это время тащил на закорках не Хатаке, а кого-то другого? Скосив глаза, он всё же убедился, что среброволосая макушка и тонкие руки всё же принадлежали его джонину, ведь оттенок его волос он запомнил, казалось, навсегда. — Я сделаю всё, что захотите, — томный шёпот так и будоражил раскалённые нервы. — Хотите напишу за Вас отчёт?       Ещё никогда подобное предложение не звучало так сексуально. Джирайя хмыкнул, а это неплохая идея. — Хочу, чтобы ты перестал возиться и дал мне спокойно дойти до двери. Какая там твоя?       Пока Отшельник щурясь вглядывался в темноту коридора, сзади обиженно пыхтели. — Вы что, не хотите поменяться? Я правда хочу другое желание…ну что Вам стоит, а? — Так, слезай давай, — решив, что лучшей сейчас будет техника игнорирования собеседника, Саннин неуклюже прислонил джонина к стенке и занялся поиском ключей в чужих карманах. Однако для того данное занятие обрело совсем другой характер. — Ахх, вот Вы к чему, могли бы и сказать, — в голосе слышался оттенок смущения и облегчения, будто до Хатаке дошла какая-то простая истина, которая сейчас поможет ему в исполнении всех желаний.       Джирайя тем временем только недовольно фыркнул, чувствуя холодные пальцы, обвивающие плечи как тонкие и цепкие лианы, что только усложняло задачу открытия двери. И тут от неожиданности он чуть не упал со своей ношей, буквально вваливаясь в пустую комнату, поскольку Какаши всем телом прижался к нему, поднимаясь на цыпочки и пряча лицо в изгибе мощной шеи.       Из-за потери баланса Саннин буквально впечатал лёгкое тело в стенку, громко хлопнув дверью. Шумно сглотнув, он осторожно посмотрел вниз, желая убедиться, что с его спутником всё в порядке, и утонул в тёмном омуте единственного блестящего в темноте глаза.       Он хотел было отодвинуться, неловко извиниться, уложить пьяное тело в кровать и ретироваться, пока не стало поздно. Но на удивление крепкие руки держали его на месте, всего в нескольких сантиметрах от чужого лица. Какаши смотрел на него так, будто он был всем, что ему было нужно сейчас, как будто он всё, что тот мог видеть, и оторваться от этого взгляд было совершенно невозможно. Но вскоре тот смягчился и немного ослабил хватку, чтобы снова зашептать: — Хотите, хотите я сниму маску? Вы можете даже включить свет, можете смотреть, можете…потрогать, — от такого поворота даже мозги Саннина заскрипели и с натугой пытались придумать ответ. «Сколько же в тебе доверия и алкоголя сейчас?»       Какаши хотелось по-детски удивить Джирайю, чем-то завлечь, теперь уже чем угодно, лишь бы тот остался хотя бы до рассвета. Так одиноко и холодно было засыпать одному, а с этим человеком всегда было тепло и не страшно. Не страшно снять маску, открыться и рассказать все секреты, быть слабым и неуклюжим. Его было так просто любить и так сложно в этом признаться, а ещё сложнее показать, что он уже достаточно взрослый для такой любви. Он готов пойти ва-банк и раскрыть все свои карты в этой игре, где ставкой было его собственное сердце. Отшельник любит красивых и раскрепощенных женщин, что ж, он даже готов превратиться в одну из них. — Что, совсем не хотите посмотреть? — словно сладкий наркотик, приглушённый шёпот разливался по венам и звенел в ушах Саннина. — Я уже взрослый, Джирайя-сама, Вам можно. — Какаши, не надо, — только и успел умоляюще просипеть Саннин, как его губы накрыли чужие, мягкие и тёплые.       От нелепости ситуации хотелось смеяться, хотя поцелуй выбил весь воздух из лёгких. Его неумело целовал пьяный вусмерть почётный джонин Конохи, сильнее стискивая в объятьях, будто умоляя обнять в ответ. В этом Джирайя отказать себе не мог. Сжав одной рукой тонкую талию, он просунул другую под затылок, зарываясь в мягкие пепельные волосы, одновременно ещё сильнее прижимая Какаши к стене. Мягко потянул за пряди, чуть отстраняя, чтобы позорно капитулировать от вида раскрасневшихся щёк и пикантной родинки под тонкой линией рта. Саннин вновь прильнул к нему, собирая сладкое послевкусие сливовой настойки и горечь саке, мягко раздвинул языком губы, а колено просунул между дрожащих бёдер, вызывав довольный чувственный вздох. Он осторожно касался чужого стыдливого языка, сплетаясь с ним в причудливом танце, показывая мастер-класс в поцелуях.       Какаши точно выиграл сегодня джекпот, первый раз в жизни целуясь, ещё и с самым желанным человеком в Конохе. Да что там, во всём мире не сыщешь такого заботливого, доброго, красивого, сильного и опытного шиноби, которого ему удалось получить совершенно случайно. Однако не всем желаниям суждено сбыться, так как Отшельник поспешил оторваться от чарующих губ, почувствовав, как Хатаке в нетерпении сжал его бедро ногами, мягко толкаясь пахом вперёд, желая получить больше контакта. Стало ужасно жарко, всё тело молодого джонина пылало, он небрежно и поспешно попытался стянуть жилет и сдёрнуть хитай-ате, не отрывая глаз от лица Саннина.       И тут в голове у Джирайи что-то щёлкнуло, и всё встало на свои места. Пьяный Хатаке откровенен и правдив. Если брать во внимание весь его монолог, то ни одно из всех его утверждений не было ложью, а значит эту привязанность к Саннину, которая сквозила в словах и действиях молодого шиноби, нужно безусловно воспринимать всерьёз.       Страх, волнение и предвкушение смешивались от мысли, что всё это время они оба танцевали вокруг да около одного факта, очевидного теперь, но одновременно невероятно сложного: Джирайя любит Какаши (которому об этом сейчас знать не обязательно), а Какаши нравится Джирайя, пока, конечно, ещё не известно в какой степени, так как интенсивность чувства знатно трансформирована алкоголем.       А вот глубина реальной симпатии трезвого Хатаке наутро напрямую зависела от действий Отшельника прямо сейчас. А в данный момент всё шло по наклонной прямиком к ужасающе непоправимым последствиям, ведь теперь чувства от осознания взаимности грозились отключить разум совсем и уже заволакивали его пряной дымкой желания.       Джирайя прищурился, наблюдая за тем, как Копирующий ниндзя, запутавшись в собственном жилете, видимо проигрывал схватку куску ткани. Нет, в таком состоянии нельзя пересечь черту и допустить близости, как бы они этого ни хотели. Какаши может пожалеть об этом и снова закрыться, да и себе Саннин не доверял сейчас, а причинить боль любимому человеку, пусть и ненароком, было просто немыслимо. — Так, дружок, по-моему, пора тебе в кровать, — нарочито серьёзным тоном проговорил он, перехватив руки Какаши, и подтолкнул его к постели, сжалившись и помогая стянуть несговорчивый предмет одежды. — По-моему, мы можем и у стены… — выдохнул тот хрипло и так вызывающе, что у Джирайи в очередной раз пробежали мурашки по спине.       Оказывается Какаши ещё и очень требовательный, когда распаляется не на шутку, а это чревато тем, что стальная выдержка Саннина может расплавиться под жарким взглядом разноцветных глаз. Ведь потеряв опору в виде стены, Какаши шатко стоял вполоборота, умудрившись при этом грациозно прогнуться в спине, и глядел томно и непрерывно, приглашающе чуть наклонив голову, ещё ниже спустив маску и обнажив длинную изящную шею. Протектор со звонким стуком упал на пол, и Джирайя, очнувшись от оцепенения, шагнул вперёд, решительно толкнув джонина на кровать, но не рассчитал, что цепкие пальцы успеют схватить его за край хаори и утянут за собой.       Ох как соблазнительно было утонуть в блеске этих глаз, мягкости кожи и тёплом дыхании. Серебристые волосы раскидались по подушке, образовывая будто мерцающий ореол вокруг удивлённого лица Какаши, который будто и не ожидал, что ему удастся провернуть такой манёвр. Но теперь желая удержать такую приятную тяжесть на себе, он обвил шею Отшельника, пытаясь притянуть его ближе, снова почувствовать эту эйфорию поцелуя, которая не сравнится с дурманом ни одного крепкого напитка.       Но Джирайя завис, балансируя на подгибающихся руках, и заворожённо смотрел на контраст пепельных волос, розоватых щёк и белой шеи. Внезапно (а может и закономерно) проснулось желание увидеть, как румянец распространился бы ниже, спустился бы за ворот форменной водолазки на крепкие плечи и бледную грудь. Раз никто не против, почему бы не предаться немножечко удовольствию, хоть капельку почувствовать наслаждение от этой хрупкой доверительной связи?       Торопливо, боясь передумать, Джирайя жадно прильнул губами к расслабленной шее, вжимая послушное тело в матрас, поймал частый пульс и почувствовал вибрацию от довольного полустона. Глаза заволокла алчная пелена вожделения, руки жадно очертили чужой торс и пробрались под эту мешающую водолазку, сжав худые бока, так что пальцы почти сомкнулись на узкой талии, словно пытаясь замкнуть её в кольцо.       Если бы Какаши мог, он бы заурчал. Да только голова кружилась, лицо пылало, непослушные ватные руки запутались в длинных белых волосах Саннина, а тело гудело и будто парило над кроватью, одновременно казавшись таким тяжёлым, что никакая сила не сдвинула бы его с места. Он чувствовал только властные руки и горячие губы, которые грозились раскрасить его шею в яркие пурпурные цвета, с какой силой они обрушили свои ласки. У него даже не было энергии прогнуться или приподняться, чтобы продлить ощущения, когда голова Отшельника медленно спустилась ниже, бестолково прихватывая зубами ткань дурацкой футболки, утыкаясь в итоге в мягкий живот.       Потолок качался из стороны в сторону, а на нём перед недоумённым взглядом джонина качались три одинаковых лампы. И если это точно была иллюзия, то и три головы Саннина — это не теневые клоны, с которыми он решил развлечься сегодня ночью. От такой качки Какаши медленно начала захватывать дремота, веки тяжелели, и всё сложнее было сосредоточиться на действиях его почти любовника.       Джирайя последний раз провёл носом по открытой полоске кожи из-под задравшейся футболки, прямо над поясом брюк, и с неимоверным усилием оторвался от желанного тела. Наткнувшись на расфокусированный взгляд, он немного пришёл в себя и попытался вспомнить, а что они, собственно, творят. Чертыхнулся, припомнив, и низко рыкнул от досады, вызвав у лежавшего под ним джонина слабую дрожь. Нужно было что-то делать.       Идея стянуть штаны со своего спутника не была лишена логики, но могла вернуть их к предыдущему занятию и перечеркнуть все усилия, которые Саннин предпринимал для сохранения благопристойности этого вечера. Поэтому он решил сосредоточится на стаскивании сандалий с непутёвого пьяницы. И когда данная задача была выполнена, он ещё раз оглядел завораживающую картину под собой. — Хах… Вы слишком любезны для «Легендарного Извращенца», — пробормотал сонный Какаши, с усилием чуть приподняв голову и глядя исподлобья. — Это называется «джентльменство», — ухмыльнулся Джирайя, расправляя плечи, а про себя добавил: а ещё чёртова ответственность и малодушие.       Ведь что ему мешает хорошенько оттрахать этого невыносимо привлекательного шиноби? От такой активности тот бы мигом проснулся, пропотел и протрезвел. Только вот решит ли это дилемму их запутанного и сложного сейчас статуса, невысказанных чувств и отношений в долгосрочном плане? К тому же он не хотел, чтобы Какаши запомнил его как старого развратника, который не гнушается пьяным сексом с полусонным партнёром. Да и кого он обманывает: с тем количеством алкоголя, что у него сейчас в крови, его член лишь вяло дрогнул от заманчивой перспективы и по стойке смирно вряд ли встал бы, а в штанах Какаши и подавно не было видно никакого движения.       Да и в целом Копирующий ниндзя как-то притих, его грудь ровно вздымалась, а голова была неудобно запрокинута под неестественным углом. Отшельник понуро улыбнулся, поправив своенравную голову, аккуратно убрал непослушные серебристые пряди с закрытых глаз и не смог удержаться от того, чтобы нежно провести подрагивающими пальцами по бархатной коже. — Ты даже не понимаешь, как легко такие игры могут закончиться плохо, — с тяжёлым вздохом Джирайя неповоротливо сполз с кровати на холодный пол и облокотился на твёрдую деревянную раму. Сжав кулаки, он с усилием помассировал пульсирующие виски.       «Старый дурак, всё мечтал, чтобы Хатаке лип к тебе, а теперь сидишь и делаешь вид, что святой.»       Но после такой внутренней борьбы чувств и разума сладость этой хрупкой доверительной и уважительной связи чувствовалась вдвойне приятно. Однако во рту было сухо, как в Суне, а подняться и налить стакан воды на утро — откровенно безнадёжная затея. Поэтому Великому Саннину пришлось смириться с тем, что его сегодняшнее ложе — бетонный общажный пол, а подушка — жёсткий каркас кровати и кусочек матраса, на который он и примостил тяжёлую голову.       Мерное тихое сопение у изголовья неспешно убаюкивало, но мысли ещё продолжали лениво ворочаться в голове. Как повлияют их сегодняшние пикантные вольности на дальнейшее развитие событий? Вспомнит ли вообще Какаши сегодняшний вечер, вспомнит ли он сам? Всё это предстояло узнать завтра, которое в общем-то уже наступило.       Незаметно прошло несколько часов, и безоблачное светлеющее небо уже предвещало очередной жаркий летний день. Жёлто-оранжевый с бледной зеленоватой кромкой горизонт грозил пролить первые солнечные лучи прямо в неприкрытые окна голых комнат джонинского корпуса, пока две безмятежные фигуры спали без задних ног.       А Цунаде тем временем довольно ухмылялась в плечо верной Шизуне и думала о том, что если не застанет этих двух идиотов завтра в одной постели с жутким похмельем, то будет принудительно проводить такие попойки, пока не застанет. Это же бесценно — увидеть сонного и ничего не помнящего Хатаке, а рядом перепуганного Джирайю и злорадно потешаться над ними, рассказывая сказки о том, чего они на самом деле не делали. Хороший всё-таки был план, и даже почти мог сработать, если бы на утро Цунаде не была в таком же состоянии, как и все участники пьяного соревнования.