О чем молчат цветы

Его воспоминания хранились в цветах. Застывших во времени. Утерянных в эпохе. Дайнслейф бережно хранил каждый из них в надежде вернуть воспоминания их владельцу. Человеку, так сильно любившему его, человеку, что исчез из его жизни множество столетий назад. Его принцу, последней надежде их нации. Кайе. Он помнит того совсем крохой — бегающим по дворцу с другими детьми, заливисто смеющимся, разбивающим коленки и наслаждающимся детством. В то время война ещё не началась, и жители Каэнри’ах могли наслаждаться жизнью, не зная тревог и боли потерь. Однако все изменилось в одночасье, когда Селестия решила обрушить на жителей подземной столицы свой гнев, и вот столица уже полыхает пламенем, а король поручает отнести Кайю в Тейват. Они продирались сквозь бездну годами — Дайн не уверен, сколько проходит времени, но к моменту, когда они выбираются наружу, их нация исчезает с лица земли. И тогда все идёт крахом. Дайн пытается воспитывать Кайю сам, передаёт ему все то, что знает сам, учит общетейватской письменности и речи. Они живут на границе Сумеру и Ли Юэ, в укромном домике, построенном совсем близко к Разлому. Дайн не запрещает своему принцу общаться с местными детьми и гулять, где тому вздумается, однако Кайя сам не особо горит желанием видеться с ровесниками, предпочитая им общество своего рыцаря. — А что там, за горами? — спрашивает юный принц, когда они возвращаются от ближайшего торговца с продуктами для ужина. Кайя указывает в сторону земель свободы, и Дайн ласково улыбается его любознательности. — Возможно, однажды вы узнаете, мой принц, — практически с отеческой нежностью произносит Дайн в ответ, крепче сжимая небольшую ладошку в своей руке. За обыкновенными буднями проходят месяцы. За месяцами — годы. И вот его принцу уже исполняется шестнадцать лет. Дайн знает, как этот возраст важен для подростка — на их родине это возраст совершеннолетия. Будь они в иных обстоятельствах, король бы наверняка устроил пышный бал, пригласив как можно больше народу на славное празднование в честь взросления своего сына. Однако королевского дворца давно нет, а отец Кайи мертв уже не первое столетие. Именно по этой причине Дайнслеф решает подарить своему принцу все, чего он хочет. Конечно же, это — ничто по сравнению с прекрасным балом, однако это все, что он может предложить. — Что бы вы хотели получить в качестве подарка, мой принц? — интересуется Дайнслейф, заканчивая с ужином. Сегодня он смог купить им мяса, а значит, приготовит куриных шашлычков, так полюбившихся его подопечному. — Я хочу провести с тобой сегодняшнюю ночь, — невозмутимо озвучивает свое желание Кайя. Дайн замирает от неожиданности. — Что? — переспрашивает он в надежде, что ему послышалось. — Я хочу провести с тобой сегодняшнюю ночь, — все так же уверенно повторяет Кайя, вставая из-за стола и подходя вплотную к своему рыцарю. — Ты сам сказал, что исполнишь любую мою просьбу. Или ты отказываешься от своих слов? — он вопросительно поднимает бровь и смотрит на Дайна выжидающе. И Дайнслейф впервые за столько лет совместной жизни не знает, что ответить. Он знал ответы на все вопросы, когда маленький Кайя спрашивал о регионах Тейвата и разных погодных явлениях. Он знал, как утешить его, когда тоска по родине и семье становилась невыносимой. Дайнслейф много чего знает о жизни и может предложить множество решений к любой возникшей у его маленького принца проблеме, однако в этот раз совершенно не знает, что ему делать. Впервые за столько лет Дайн смотрит на Кайю не как на своего маленького принца, а как на уже взрослого юношу, имеющего свои совсем недетские желания. Из-за того, что они постоянно находятся рядом, Дайн совершенно забывает, что Кайя давно вырос. Вырос и хочет, чтобы Дайнслейф, наконец, обратил на него внимание не как на несмышленого ребёнка, которому требуется защита, а как на влюблённого в него парня, желающего стать ближе. Внезапно все его слова и действия обретают второй смысл. Дайнслейф осознает, как же он был слеп. — Вы уверены, мой принц? — уточняет он, не сводя внимательного взгляда с Кайи. Тот кивает, не колеблясь ни секунды, и тогда Дайн сокращает расстояние между их лицами. — Тогда прошу меня извинить, — сказав это, он накрывает его губы своими, с удивлением для самого себя обнаруживая, что целоваться с Кайей приятно. Их близость кажется ему единственно правильным вариантом развития событий. И кто он такой, чтобы противиться своей судьбе в лице прекрасного принца?

***

Когда Кайе исполняется восемнадцать, на них начинает охотиться Орден Бездны. Дайнслейф пытается защищать своего принца, чувствуя не только долг перед короной, но и собственную потребность в этом. Однако каждый раз, когда их находят вновь и вновь, это разрушает уверенность Дайна в своих силах все сильнее и сильнее, пока однажды он не осознает простую истину: ему не справиться с защитой принца, пока он сам находится рядом. Ему придётся уйти. — Кайя, — Дайн редко когда обращается к нему подобным образом, и Кайя понимает: разговор будет серьезным. Он смотрит вопросительно, подсознательно понимая, что его ждёт. Понимая, что это, скорее всего, последняя их беседа. — Я знаю, что Орден Бездны выходит на нас из-за меня и моей роли в мире в качестве Хранителя Ветви. Нам нужно разделиться, — Кайя видит — слова даются Дайну тяжело, будто каждое из них причиняет ему нестерпимую боль. Кайя может его понять, ведь он и сам чувствует то же самое. — Хорошо, — легко соглашается, не подозревая, что это ещё не все, с чем ему придётся смириться. — Кайя, я… — Дайн запинается и тупит взгляд в пол, не в силах даже посмотреть на своего принца. То, что он хочет сделать — ужасно. Наверно, он никогда не сможет себя за это простить. Однако вобрав в лёгкие побольше воздуха, он набирается смелости и все же произносит: — Тебе придётся забыть обо мне и своём прошлом, Кайя, иначе я не смогу уберечь тебя. Его принц молчит. В его взгляде столько невысказанной боли и осуждения, что Дайну физически некомфортно смотреть на него. Чувство вины будет преследовать его до конца дней, однако он сделает все возможное, чтобы спасти своего возлюбленного от бездны. — Даже если я откажусь, ты ведь все равно все сделаешь сам, да? — грустно улыбается Кайя, заранее зная ответ. Дайн коротко кивает. — Да. Простите, Ваше Высочество, — и Кайя прощает — просто не может не простить. Ведь знает — Дайнслейф делает это ради него. Все эти годы тот старался уберечь его, и вот, в конце концов, настал час расплаты. — Всё в порядке. Делай то, что должен, — Кайя прикрывает глаза, когда чувствует, что в них скапливаются слезы. Он не может смотреть на Дайна в это мгновение, полное боли и страданий. Просто не может. — Спасибо, — приблизившись к лицу Кайи, Дайн оставляет на его губах нежный, практически целомудренный поцелуй, а затем, немного отстранившись, проникновенно шепчет. — Я люблю тебя, мой принц. Кайя не успевает ответить на первое и, наверно, последнее признание своего рыцаря. Тот прикладывает к виску Кайи нежный интейват, и тот, вбирая воспоминания Кайи и заменяя их на другие, начинает каменеть. — Простите меня, — шепчет Дайн дрожащим голосом, зная, что его больше не слышат. Букет из застывших интейватов приземляется на стол.

***

Кэйю Альбериха — капитана кавалерии в Ордо Фавониус знают все в Мондштадте. Будучи ребёнком, он воспитывался в приемной семье у мастера Крепуса наравне с его родным сыном — Дилюком. Братья вместе играли и дружили, а затем пошли служить рыцарями в местный Орден, чтобы защищать родной город от внешних и внутренних врагов. После смерти отца братья поссорились, и Дилюк ушёл в странствие на долгие четыре года. Никто не знает, в чем была истинная причина ссоры, но с тех пор капитана Кэйю будто подменили. Искренние улыбки и смех сменились на наигранные интонации и ленивый флирт. Внутри же у Кэйи будто образовывается пустота, и он в который раз задается одним лишь вопросом: Почему эта жизнь кажется ему фальшивой? День за днем Кэйа выполняет свои обязанности в качестве рыцаря, ходит в таверну, чтобы подшутить над названным братом и пропустить по стаканчику Полуденной смерти с Розарией, играет с маленькой Кли и пытается наслаждаться жизнью. Однако что-то в голове не дает ему покоя. Чувство, будто он что-то забыл, в последнее время сводит его с ума, заставляя недоуменно застывать после боя и смотреть на свою руку, сжимающуюся в кулак в попытке ухватиться за нечто невидимое. Как будто в его ладони должно быть что-то важное. Наваждение пропадает, когда кто-то окликает его, и жизнь Кэйи продолжает свое движение вперед. Словно и не было странного ощущения, закравшегося ему в самую душу.

***

Когда в Мондшдадт приезжает подозрительный незнакомец, Джинн в первую очередь просит капитана проследить за ним. Кэйа знает — это важно для безопасности города, поэтому сразу же соглашается на выданное ему поручение и отправляется в таверну, где, как указывали очевидцы, любит проводить вечера загадочный путешественник. Когда Кэйа заходит внутрь, его взгляд моментально находит странника — все же необычная одежда выдаёт в нем чужеземца, а блондинистые волосы привлекают к себе много внимания, из-за чего посетители таверны напряженно смотрят на мужчину издали, но подсесть не решаются. Кэйа решает ненавязчиво угостить незнакомца выпивкой и, втеревшись в доверие, узнать о цели его визита в город. — Одно одуванчиковое вино и Полуденную смерть, пожалуйста, — улыбается он Чарльзу, стоящему сегодня за барной стойкой. Дождавшись, пока его заказ будет выполнен, Кэйа подхватывает оба бокала в руки и, натянув на губы вежливую улыбку, направляется к нужному столу. — Добрый вечер, — начинает говорить он с путешественником, ставя перед ним бокал с одуванчиковым вином. — Прошу прощения, что врываюсь в ваше личное пространство без спроса, но мне захотелось угостить вас вином, а заодно побеседовать со странником, так неожиданно прибывшим в наш прекрасный город свободы, — речи льются из уст Кэйи, словно мед, и он, не переставая улыбаться, присаживается напротив застывшего блондина. Его бирюзовые глаза смотрят так внимательно и пристально, что Кэйа ощущает странный отклик где-то в районе сердца. Он списывает все на внутреннее напряжение, стараясь как можно более невозмутимо продолжить свой монолог: — Мне очень нравится слушать путешественников из других стран, поэтому я бы с удовольствием выслушал и вас, — когда Кэйа не получает никакой реакции на свои слова, он решает, будто тот просто немного напряжен, и беззаботно заполняет тишину, повисшую за их столиком, всеми силами стараясь подобрать ключик к столь замкнутому и неразговорчивому путешественнику: — Ох, простите, где мои манеры. Меня зовут… — Кайя, — мужчина заканчивает фразу за него с непонятной интонацией, которую Кэйа никак не может идентифицировать. Он, на мгновение растерявшись, буквально заставляет себя взять в руки, дабы продолжить разговор. «Если у него есть свои информаторы, это плохо. Возможно, его послали Фатуи», — напряженно думает Кэйа, одновременно с этим заливаясь притворно легкомысленным смехом. — Вообще-то, правильно говорить Кэйа, но мне льстит, что слава капитана кавалерии рыцарей идёт впереди меня, — он видит — собеседник не ведется на его игру, будто видя его насквозь, и все внутри натягивается от настороженности лишь сильнее. — Можно ли узнать ваше имя? — ненавязчиво спрашивает Кэйа, подпирая голову рукой. — Дайнслейф, — отвечает он, по-прежнему смотря на Кэйю своим проницательным взглядом, будто пытаясь выяснить все его тайны одним лишь им. Кэйа ощущает, как начинает паниковать — что-то в этом путнике кажется ему ужасно знакомым, будто даже родным. Однако ощущения никак не могут сформироваться в нормальную мысль, продолжая блуждать где-то на подкорке сознания, и Кэйе не остается ничего, кроме того, чтобы продолжить их странный диалог. — Необычное имя, — он говорит тем самым тоном, которым обычно выуживает у самых крепких шпионов засекреченную информацию. Однако Дайнслейфу словно все нипочем — он продолжает смотреть на Кэйю со смешением непонятной нежности и неверия. Не зная, как продолжить разговор, Кэйа опускает взгляд ниже и примечает лежащий букет из каких-то цветов, почему-то напоминающих ему о прошлом. Тем не менее, приглядевшись, Кэйа не может их распознать. — О, а что это у вас? — задает он закономерный вопрос, чувствуя настоящее любопытство. Все же редко когда его можно удивить какой-то растительностью вокруг. По какой-то причине Кэйа знает не только каждое растение Тейвата, но и прекрасно помнит его географию. Будто кто-то научил его этому. Однако, насколько он помнит, ни мастер Крепус, ни его учителя не давали ему так много информации, связанной с ботаникой или географией Тейвата. — Интейваты. Национальные цветы Каэнри’ах, — Дайнслейф говорит спокойно, но замолкает выжидающе, очевидно пытаясь выяснить, какую эмоцию вызовет его ответ у собеседника. Кэйа замирает. Улыбка сама собой сходит с его лица, а внутренности сковывает холодом. — Откуда они у вас? — из его голоса пропадает притворное дружелюбие, уступая настоящей настороженности, граничащей с морозом самой опасной бури Снежной. Отчего-то его вопрос заставляет Дайнслейфа поморщиться, словно от хлесткой пощёчины, однако он все равно отвечает: — В них хранятся воспоминания одного важного для меня человека, — этой фразы хватает, чтобы Кэйа начал искренне бояться. Он знает — интейваты обладают способностью не просто хранить воспоминания, а менять их, заменяя одни на другие. Ему кажется, что те обладают поистине великой силой, однако никогда прежде не видел интейваты вживую, и поэтому не придавал их свойствам значения. — Кто ты такой? — Кэйа больше не пытается показаться вежливым или милым. Он сжимает кулаки и поджимает губы, подбираясь будто для атаки. Он подсознательно знает: этот человек — не обычный житель его бывшей родины, — и мысленно готовится к нападению. — Я — хранитель ветви королевского рода, — от слов Дайна, произнесенных обыденным голосом, Кэйа напрягается лишь сильнее и опасно сверкает глазами. Кажется, Дайнслейф правильно считывает его настроение, потому что на красивом лице появляется нечто, похожее на успокаивающую нежность, при виде которой у Кэйи внутри что-то обрывается. — Я ничего вам не сделал, мой принц. Я обещал себе не вмешиваться в вашу жизнь с тех пор, как вмешался в воспоминания людей свободы. Вряд ли Селестия спустит мне это с рук. Думаю, в ближайшее время я исчезну с лица Тейвата, — он говорит это со спокойной грустью, и Кэйа не знает, как относиться к сказанному. Все: от обращения «мой принц» до странных интонаций в чужом голосе, — заставляет его не только опасаться этого мужчину, но тянуться к нему всем своим нутром. Кэйа не знает, почему верит Дайнслейфу и всем его словам так легко, однако склонен прислушиваться к собственной интуиции, и поэтому спрашивает, заранее зная ответ на свой вопрос: — Чьи воспоминания в цветах? — его голос звучит глухо, а сердце стучит все быстрее. — Ваши, — кажется, в голосе Дайнслейфа проскальзывает вина. Кэйа не знает — не помнит, — с чем та связана, однако чувствует — он простил бы ему все, что угодно. — Я оставлю вам цветы, чтобы не подвергать вас опасности перед судом Селестии. Надеюсь, вы будете счастливы, — он звучит искренним, и Кэйа, пожалуй, впервые за всю свою жизнь не знает, что ему делать. Когда Дайнслейф встает из-за стола и уходит восвояси, Кэйа тянется к букету, чтобы сжать в руках застывшие интейваты. …после возвращения на родную почву лепестки снова становятся мягкими и, в конце концов, превращаются в пыль. Вот почему интейват символизирует «странника вдали дома» и означает «тепло родины». Будто чужие слова в голове заставляют Кэйю замереть. Возможно, настал его час обратиться пылью.