X1t

Один. Два. Три. Четыре. Чонгук подтягивается с утяжелителями — восполняет отсутствие физической активности. Вдруг придется скрываться от киберполиции за исполнение нелегальных заказов, которые являются его почти что основным заработком? Хотя если окунуть этих придурков в «X1t», то они хрен выберутся, а он уже будет на другом конце мира. Наверное. Воздух не успевает стать затхлым и влажным из-за системы кондиционирования. Ноги скрещены. Чонгук тяжело выдыхает на каждый подъем. Запакованные чипы через пару часов отправятся в походный рюкзак, который он закинет себе на спину. А пока что он стискивает зубы и подтягивается еще раз. И еще. Пот заливает спину. Чонгук давит в себе желание истошно орать в пустоту, потому что проебал несколько ошеломительно привлекательных заказов из-за: «Да тебе же просто слабо, Чонгук. Игра-то пушка-бомба». Купился как пятилетка. Он в изнеможении заваливается в умную ванную-джакузи, которая и напор воды отрегулирует, и температуру, и количество пены. У него есть еще полтора часа до развоза. Можно было бы запрячь андроида, который пылится который год у него в кладовке, но такие заказы лучше доставлять самому. Он как-то рассеянно сверлит взглядом матовый потолок. Клубы пара неспешно вьются в пустоте горизонтальной стены. Руки распяты по бортикам, концы пальцев погружены в воду. — Принять входящий видеозвонок от «КТХ»? — женский роботизированный голос проезжается по ушам. Не вымоченные в воде волосы липнут к распаренной коже. Чон подтягивает ноги к себе, обхватывая руками колени и глядя на искаженные водой пальцы ног. — Да, Эсдес, — выдыхает. — Кто-то говорил мне, что и часа не просидит в «этой параше», а сам пропал на несколько суток, — без приветствия ехидно произносит Тэхен. Еще и стоит, подбоченившись, сто процентов. Но Чонгук сидит спиной к собеседнику, поэтому в угол его обзора входит только кусок ног и разводы пены, сходящей на нет. И как-то не хочется уже орать — лишь завершить звонок. — Как-то так вышло, да. «загрузка данных… загрузка мира… Добро пожаловать в систему!» Чонгук вздрагивает от наваждения: он вырвался, но не чувствует облегчения. Исключительная (1) ТЯЖЕСТЬ и (1) НЕДОСКАЗАННОСТЬ. Как будто он прервался на середине разговора, где было что-то. Ну. Не важное, но определенно значимое лично для него. — И как тебе? — взволнованно интересуется Тэхен. — Понравилась? Скажи же? Ну? — Игра как игра, — безэмоционально говорит Чонгук. — Игра как игра? — возмущенно вопит Ким, задыхаясь. — Ты вообще видел эту уебищную графику? А охуительно бесполезные достижения? А разрыв шаблонов? А обстановку отстойных квартир прошлого века? Нет, ну ты вообще даже знаешь, что такое этот городской телефон? Я вот понятия не имею. — Теперь Тэхен захлебывается восторгом. — А мамонтовые плиты? А отсутствие андроидов-уборщиков? И ты хочешь сказать, что это игра как игра? — Тэхен, — угрожающе начинает Чонгук, окунаясь в воду, — я из-за тебя, — поправляется, — а точнее из-за того, что повелся на всю эту хуйню, столько потенциальных денег проебал, тебе не описать. Давай не будем, ладно? Выноси мозги этими тирадами кому-нибудь другому. Воцаряется недолгое молчание. — Неудивительно, что с тобой никто не хочет общаться, — хмыкает Тэхен беззлобно и низко. — Грубиян. — Если ты планируешь жрать меня нотациями, то тогда сразу иди нахуй, — Чонгук на секунду скрывается под водой, что неприятно застревает около пазух. Выныривает с негромким плеском. — Я серьезно. У меня нет настроения. — Ладно, извини-извини, — искренне говорит Тэхен. — Не злись. — Ага, — матовая поверхность потолка скоро станет глянцевой от того, как часто Чонгук проезжается по ней взглядом. — И ты. — Не прощаюсь, — кидает Ким до того, как отключиться. Вода почти не остыла за все это время, но время не резиновое, чтобы валяться так вечность. Чонгук с трудом заставляет себя помыться — какой смысл, если он никогда не отмоется от совершенных преступлений? — и одеться в серый цвет — теперь официальный дресс-код по всему миру. Декаданс опустился куполом на редеющую в населении Землю гораздо сильнее, чем об этом вещают на порталах, включающихся в каждом доме автоматически после наступления комендантского часа, когда на улицу безнаказанно могли выходить лишь официально одобренные кандидаты. Остальные же попадали под ужесточенную за последние пять лет систему штрафов. Декаданс было видно в пустеющих улицах и повышенном уровне преступности. Так отчаянно навязываемые моральные ценности нового мира, куда входит и их Единая Корея, втаптываются в асфальтированные дорожки серыми подошвами ботинок каждое утро, как совершается церемониальная колонна от старого здания мэрии — к новому. Какой глупый рудимент — двинутые символисты. Не дай бог таким помешанным — церкви: отпечаток прошлого, оставшийся в единичных и безопасных экземплярах как свидетельство того, что мир не стоит на месте. Чонгук усмехается, седлая антигравитационный бесшумный байк. Идеальный для преступников вроде него, торгующих чипами, со сборкой самых отвратительных микросхем. Чипы для андроидов, людей, животных — не имеет значения, на самом деле. Для Чонгука мало кто имеет значение. Брат, застрявший по работе на космической станции, наверное, пожизненно, да Тэхен, для которого Чонгук друг больше, чем Тэхен для него. Чонгук, обвешанный глушилками для камер на всякий случай, неспешно едет до первого пункта назначения, заказ из которого, спасибо, не успел просрать. Сканер на двери заказчика безуспешно пытается проанализировать внешность и соотнести с базой данных, но Чонгук никогда не ездит без скрывающего лицо респиратора и защитных очков. Дверь открывается на пару сантиметров, Чонгук достает из рюкзака подписанную упаковку и вручает незнакомцу. Чип с перечнем характеристик для создания секс-раба. Не то чтобы редкость в списке заказов. Далее — еще два секс-раба. Чип-вирус. Безобидные чипы для внесения животных в базу данных. Слежка — для человека. Самые сложные — с оказанием на нервную систему воздействия, похожего на наркотическое опьянение и вызывающие дальнейшую зависимость. Чонгуку на моральные принципы не плевать ровно до того момента, как приходит оповещение о зачислении на банковский счет суммы с большим количеством нулей. Где-то создатель той игры, в которой он завис на несколько дней, был прав: то ли конкретно Чонгук маргинал, то ли все они поголовно. Очередная дверь открывается тихо и на небольшое расстояние. Чонгук вручает заказ. Он всегда ездит на развоз в перчатках: касаться других он не любит. Касаться заказчиков. Касаться обычных людей, которых видит на официальных праздниках, на которые собирается весь город добровольно-принудительно. Ведь за обычным серым человеком может скрываться педофил или серийный убийца. Он не раз натыкался на таких. У него так много заказов, стоящих далеко за границей законных, потому что официальный лозунг его компании: «Любой каприз за Ваши деньги» с пометкой ниже — «анонимность сохраняется, оценке не подвергается». Так уж вышло, что он гораздо более частый гость на таких официальных мероприятиях, потому что находится гораздо выше по материальному положению, чем среднестатистический гражданин. А чем выше заработок, тем ближе к небу. Сливки, получается. Жаль только, что в сливках редко хорошего человека откопаешь. Не то чтобы он целенаправленно искал все время. Изредка, когда он пребывает в приподнятом настроении, он ненавязчиво рассматривает этих самых богатеев, пытаясь вычислить, был ли кто из них его клиентом. Каких-то клиентов он рассекретил для себя уже, потому что некоторые не знали про каналы связи, где не остается следов личных данных. Гораздо чаще, чем он пребывает в приподнятом настроении, он ищет это веселье в «наследивших» людях, пытаясь определить личность. — Спасибо, — шепчет последний заказчик, чтобы не выдать целиком тембр, когда получает свой товар. То есть, как это, «спасибо»? Чонгук едва сдерживается, чтобы не засмеяться. — Да пожалуйста. В тюрьме встретимся, — искаженным голосом говорит Чон. На моральные принципы ему плевать, пока поступают деньги на счет. И все же Чонгук — реалист с зачатками совести, которая сохранилась с момента, когда ростки серых стали бурно цвести в его родителях. Умереть в нынешней реальности, где в каждой тени прячется грязь и упадок, где уничтожаются неугодные книги и объекты искусства, ничуть не лучше, чем умереть в игре, потому что не хватило ума или везения выбраться наружу. Чонгуку хватает месяца, чтобы это осознать в полной мере и пройти все стадии принятия, отвращения и еще чего-либо. Чонгук с опаской смотрит на капсулу, прежде чем ложится, подключая все электроды и загоняя капельницу в вену с тихим шипением и задержанным дыханием. Денег хватило на месяц поддержания системы обеспечения жизнедеятельности организма. Чонгук пялится до того, как активирует полное погружение. Глаза распахнуты, а в горле застревает выдох, словно он сейчас полетит вниз. Он действительно?.. Действительно ли собирается вернуться обратно? Действительно хочет понять то, что понимать — не надо? На самом ли деле желает пройти игру, потому что — на зло Тэхену, который дергал его весь этот месяц? Или хочет избавиться от тянущего и мучающего ощущения, преследующего его каждый проживаемый день: «кроме игр — бежать некуда»? В этом сером монохромном мире больше нет места для чего-то другого. В этом сером монохромном мире процветает равенство, которое равенство только на одежке. В этом сером монохромном мире не осталось искренности моральных устоев — только какие-то отблески в людях, которые не потеряли веру в других людей. Чонгук потерял.

[ЗАГРУЗКА...]

загрузка данных… загрузка мира… Добро пожаловать в систему! Мин Юнги: Света в хату! Где ты месяц шатался, уебище?

Чон Чонгук: Покорял просторы реала. Было так себе.

Чон Чонгук: Ну что, готов к следующему уикэнду вместе, милый?

Мин Юнги: Я думал, ты больше не вернешься. Не нравится реальная жизнь?

Чон Чонгук: Соскучился по твоей непосредственности. Как мило, что ты, ИИ, тут самый честный.

Мин Юнги: Я в шаге от того, чтобы послать тебя нахуй.

Чон Чонгук: Мне так нравится присутствие жизни в тебе при ее полнейшем отсутствии. И то, что ты быстро потерял надежду найти какой-либо смысл в моих действиях, а не, знаешь, по нейросетевому приколу пытался.

Чон Чонгук: Последнее время для меня поиск скрытого смысла — головная боль. Какой глупый рудимент — двинутые символисты. Не дай бог таким помешанным — церкви.

Чон Чонгук: Самое обидное во всем этом, что я — такой же.