Из кресла

      Очнувшись, судя по запаху, в больничном крыле, Курон ослеп и оглох на какое-то время почти моментально, а с губ сорвался тихий хрипящий стон, после которого в горле засаднило. Сбоку запищал какой-то аппарат, а через минуту кто-то негромко хлопнул дверью и подошёл к гонцу, наклоняясь и закрывая болезненно скривившегося парня тенью, после чего тот услышал:       — Позовите товарища Куромаку, он очнулся, — спешные шаги удалились, а девушка стала тихо копошиться рядом, что-то проверяя. Курон не реагировал, продолжая приходить в себя; все тело болело, как проклятое, а особенно ноги, поясница и спина. Тела длинноволосый особо не чувствовал, да и разум был затуманен какими-то лекарствами, отчего внимание рассеивалось на всё что угодно.       — Как его состояние? — ровный и такой привычный голос трефового короля заставил Рона крупно вздрогнуть и машинально приподняться на локтях, из-за чего медсестре пришлось спешно укладывать его обратно.       — Он стабилен, но из-за многочисленных повреждений нам пришлось… — что пришлось, посланник так и не услышал, ведь дверь приоткрылась, и в палату заглянул Куромаку. Как раз в этот момент юнец приоткрыл глаза и наткнулся ещё немного мутным взглядом на до серости бледное лицо Трефа. Заметив, что подчинённый на него смотрит, правитель посерел ещё больше и, кажется, махнул рукой, затыкая врача и после входя внутрь, чтобы подойти к Курону ближе и сесть на край стерильно чистой койки.       — Оставьте нас наедине, — желая казаться строгим и холодным, второй клон все же не слишком хорошо держал эту маску, — немного дрожащий тон выдавал создателя страны с головой.       — Но товарищ Куромаку, он же только-…       — Оставьте нас наедине, — интонация изменилась, став чуть заметно рычащей, а посол с тихим хрипом прикрыл глаза. Чего парню сейчас хотелось больше всего на свете, так это чтобы ему дали воды и хотя бы немного поспать и чтобы тело перестало так сильно болеть. Кажется, он не чувствовал ног…       Девушка, что-то проворчав, вышла и закрыла дверь, а Куромаку с тяжёлым вздохом сложил руки на коленях.       — Курон, ты как себя чувствуешь?       — Пить хочу, — было это едва слышно, а гонец ещё слегка пошевелил губами, прежде чем король приподнял голову подчинённого и стал его поить со стакана с поилкой. Сделав несколько глотков, младший выдохнул и даже, кажется, слегка улыбнулся одними уголками губ, что заставило трефового короля с лёгкой жалостью в глазах приподнять брови. — Спасибо, това-…       — Просто Куромаку, — отмахнулся старший, тряхнув головой и осторожно уложив Рона обратно на подушку. — Как только поправишься, тебя представят к награде, — после этих слов посол тихо чихнул и, согнув руку в локте, слегка коснулся подушечками пальцев груди, что была скрыта больничной пижамой.       — За что?..       — За моё спасение, — почему Курону вздумалось попробовать сесть именно сейчас, он сказать не мог, но приподнялся на локтях и принял позу полу-сидя. А через несколько секунд заметил, что что-то не так, и ног ниже колена юноша не чувствует совершенно и совсем, после чего одним движением отвернул одеяло…       …Когда лекарство наконец подействовало, и Курон обмяк на руках Куро, король треф тяжело вздохнул и, ненадолго коснувшись лёгкой царапины на щеке, слегка погладил гонца по голове. Он ожидал любой реакции, но все равно откровенно испугался за подчинённого, которого разбила истерика после осознания того, что он больше не сможет ходить. Чтобы успокоить плачущего и что-то орущего юношу, пришлось прибегнуть к помощи медбрата и шприца с успокоительным…       Наутро все показалось ещё сонному Курону, которого кто-то перенёс в его комнатушку, не более, чем страшным сном, одним из тех жутко реалистичных кошмаров, что вгоняют в холодный пот. Юноша привычным движением руки убрал одеяло, сел на край и хотел было встать, когда заметил стоящую возле тумбочки инвалидную коляску и пару туго перевязанных культей вместо собственных голеней и ступней. В груди тут же что-то сдавило, отчего стало трудно дышать, в глазах помутилось, а с губ сорвался недоуменный полустон-полувскрик; от последнего проснулся уснувший за чужим рабочим столом Куромаку. Все же, крайне развитое чувство долга и ответственности не позволяло трефу оставить своего маленького спасителя, которому хватило смелости ценой собственного здоровья вытолкнуть своего короля из-под достаточно крупных обломков здания.       — Доброе утро, Курон, как ты себя чувствуешь? — спокойно и довольно мягко произнес Куромаку, заметив то, как гонец едва сдерживает слёзы и почти до крови кусает губы.       — Я… я… — Рон не мог произнести ни единого внятного слова, только шмыгая носом и отчаянно мотая головой, будто пытаясь сбросить с глаз пелену, как ему ещё казалось, галлюцинации, после чего рука потянулась к культе, едва касаясь её. Оба остатка ног тут же пронзила режущая боль, отчего гонец ахнул и на несколько секунд забыл как дышать, побледнев почти до молочного цвета. — Как.?       — Кости обломком раздробило так, что другого выхода не оставалось, — нахмурившись, второй клон отвёл глаза и поправил съехавшие на кончик носа очки. — Наши врачи сделали всё, что было в их силах. Пока что тебе придется передвигаться на этой коляске и привыкать, — гонец издал задушенный всхлип и невольно вцепился в кисть Куромаку. Король же, убрав руку, обвил ей плечи подчинённого и прижал к себе. — Я помогу тебе с адаптацией, всё будет хорошо… — длинноволосый ничего не ответил, пустым застывшим взглядом глядя на перебинтованные до середины бёдра и не обращая внимания на остро разболевшуюся спину, в то время как с до синевы бледных искусанных губ слетел уже хриплый будто обречённый стон, а веки сами собой сомкнулись, пока их хозяин обессиленно привалился к своему начальнику…

***

      — Как ты себя чувствуешь? — толкая коляску вперёд, негромко поинтересовалась Курокайхо и положила ладошку на плечо друга. Парень накрыл руку младшей своей и вздохнул, оборачиваясь на девушку и чуть улыбаясь уголком губ.       — С тобой получше, Кайя, — коллега улыбнулась и слегка качнула головой. — Спасибо…       — Не за что, Курон. Мы же друзья в конце концов, должны помогать друг другу. В своё время ты мне тоже сильно помогал, да и думаю, если бы я была на твоём месте, ты бы делал для меня то же самое, — после этих слов старший гонец нахмурился и опустил глаза на укрытые красным клетчатым пледом обрубки, чувствуя, как в груди поднимается лёгкая тошнота. Заметив, что молодой человек помрачнел, Курокайхо отвела взгляд на ряд хризантем, что росли у дорожки. — Прости…       — Не страшно, не извиняйся… Пойдём к нам? — Кайя кивнула и свернула на одну из боковых дорожек. Было у друзей в саду место, куда они когда-то любили бегать на обеденных перерывах, — окружённая ёлочками и кустами можжевельника полянка. Там густо пахло хвоей, что обычно и аппетит распаляло, и настроение, но в последние несколько месяцев они там не были из-за травмы и последующих реабилитации и инвалидности парня.       Когда Курокайхо пришла на нужное место, Курон снял с ног плед и растряс его до нормальных размеров, кидая на траву и пытаясь вылезти из коляски. Уж очень хотелось на траве посидеть, а не на тканевой сидушке с каркасом.       — Куда ты лезешь? — тихо протянула девушка и, наклонившись, с трудом подхватила старшего, после опуская его на покрывало, на что посол нахмурился.       — Кайя, я бы и сам вылез…       — Курон, не смеши, — закатила глаза младшая, плюхаясь возле друга и кладя пилотку где-то рядом с собой.       — То, что я стал колясочником, не значит, что я стал менее самостоятельным, — тихо произнес Рон, отворачиваясь и складывая руки на груди. Эта тема была серпом по сердцу и довольно ранимой душе гонца, о чём было прекрасно известно и Куромаку, и Курокайхо, но тем не менее оба периодически забывали об этом, проявляя излишнюю, по мнению первого помощника, заботу, от которой порой хотелось сбежать куда подальше. Но как далеко можно убежать от себя, да ещё и на инвалидной коляске.?       — Курон… — тихо произнесла младшая, подсаживаясь ближе и обнимая старшего чуть ниже грудной клетки. — Прости, мне просто тоже сложно привыкнуть… к такому… Пойми, я никак не хотела тебя задеть… — девушка чувствовала, как немного дрожит Курон, и прижала его чуть крепче, вздыхая, прикрывая глаза и мягко тыкаясь носом в основание шеи. — Прости…       — Можно тебя заплести?.. — тихий вопрос заставил Кайхо расплыться в немного виноватой улыбке и угукнуть, после чего парень повернулся к коллеге и потянулся к её гульке, что была туго завязана на затылке; повернувшись к другу спиной, Курокайхо сложила ноги по-турецки. Резинка заняла место на запястье Рона, а женские волосы густой блестящей волной рассыпались по плечам, спускаясь ниже лопаток. Посла это улыбнуло, и он принялся перебирать и расчёсывать тускло-пепельные локоны, пропуская массу сквозь пальцы и собирая её в три крупные пряди. Вскоре ловкие пальчики уже заплетали косу, а по ту сторону кустов показался Куромаку, что наблюдал за подчинёнными. Конечно, он давно знал об этом «месте для свиданий», но никогда особенно не препятствовал походам сюда. В конце концов, работе это не мешало, даже в какой-то степени способствовало, общение нужно всем, значит всё хорошо. Через несколько же минут коса была доплетена, а Кайя с улыбкой обернулась на Курона, после чего тихо взвизгнула и подскочила на ноги, заметив начальника и стоя на пледе почти босиком.       — Товарищ Куромаку! — гонец тоже резко обернулся, а треф махнул рукой, мол сидите. Девушка быстро подняла пилотку, надевая её на макушку, в то время как Кур слегка прикусил губу и приложил руку к виску.       — Гуляете? — Куро вышел из тени и подошёл ближе, складывая руки на груди и с приподнятой бровью оглядывая эту парочку.       — Так точно, товарищ Куромаку, — губы у Кайхо немного дрожали, но голос был всё таким же твёрдым, как и всегда. Посол виновато опустил голову.       — Простите, это я её попросил… — пальцы сжались в кулачки, стискивая ткань закатанных и заколотых штанов. Король же качнул головой.       — Курокайхо, ты свободна, можешь идти. Дальше я сам, — наспех обув туфли, девушка ушла, напоследок быстро чмокнув старшего в затылок. Маку же сел рядом с помрачневшим и опустившим глаза Ку́ром. — У тебя все в порядке?       — Да, — тихо ответил посол, теперь теребя нижнюю пуговицу рубашки. — Всё в порядке, то-… Куромаку…       — Просто мне показалось, что ты грустный, — старший обвил рукой плечи длинноволосого юнца и немного прижал его к себе. — Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем, что тревожит       — Мне работу урезали почти на треть, и я не могу понять причину… — тонкие брови смешно сошлись на переносице, а второй клон вздохнул.       — Мне показалось, для тебя это будет полезно. Насколько я помню, в результате инцидента ты не можешь слишком долго сидеть, поэтому я принял решение распределить часть твоей работы между твоими коллегами, — густо покраснев от стыда, гонец ссутулился и низко опустил голову, не замечая упавший с плеча хвост. Куро осторожно протянул руку и стянул темно-синюю резинку, распуская своему помощнику волосы, что скрыли профиль давно похудевшего юношеского лица.       — Верните мне весь мой объем работы, я же могу выполнять все свои обязанности. Почти все, — последние слова были произнесены совсем тихо, а взгляд младшего вновь замер на относительно недавно заживших культях. Закончилась его карьера гонца…       — Давай не будем это обсуждать? По крайней мере сейчас, — подсев ближе, король треф обнял помощника и выдохнул носом ему в пряди. — Давай, прекращай дуться, я не хочу видеть твое грустное личико, — Кур прикрыл веки и спиной прижался к начальнику, немного ерзая, откидывая голову назад и с глубоким вздохом укладываясь затылком на плечо старшего.       — Тут хорошо так… Мы с Курокайхо частенько сюда…       — …бегали на обед, я знаю, — гонец, удивлённо распахнув глаза и повернувшись, похлопал ресницами, чем немного рассмешил Трефа. — Люблю обедать, глядя в окно, вы вроде не особо прятались…

***

      Курон сидел в своей комнате на полу перед зеркалом и упирался в гладкую холодную поверхность лбом. Коляска стояла где-то в стороне, парень выполз из неё, чтобы просто посидеть на ковре и не чувствовать ничего, кроме умиротворения и чуть теплого ворса. Такая своего рода медитация, которой юнца на скорую руку научил Данте, что недавно посещал Куроград. Они пересеклись в саду, причем когда бубновый подошёл и поинтересовался, чем гонец с подругой заняты, первый с писком подскочил на кресле от испуга. Сейчас же молодой человек вдохнул полной грудью и выдохнул, отчего стекло покрылось белесой пеленой конденсата, а длинноволосый почувствовал биение своего сердца. Снаружи слышался какой-то гомон, кажется, там готовились к предстоящему корпоративу, который Куромаку утвердил несколько дней назад. Новогодний корпоратив… Но он не пойдет на него, только если за ним кто-то не придёт. Стук в дверь заставил гонца разочарованно вздохнуть, но юноша ничего не ответил. Тогда послышался тихий скрип петель, а в комнату осторожно заглянул Куромаку.       — Курон, ты собрался? — колясочник слегка качнул головой и сжал в кулачках ворс.       — Я не хочу присутствовать на празднике, — тихо произнёс Рон, не поднимая глаз и не поворачиваясь на короля. — Я отпраздную как-нибудь сам… — нахмурившись от таких слов, Маку вошёл внутрь и сел рядом с подчиненным.       — Не дури, сейчас переоденешься, сядешь в коляску и вместе пойдем, — это звучало мягко, пусть и настойчиво, а-ля «Это просьба, но всё равно ты там будешь». Посол, пусть и уловил эти нотки, всё же снова покачал головой. — Хорошо, я тебя понял. Тогда давай договоримся, — ты сейчас со мной в главный зал, а едва часы бьют двенадцать, делай что хочешь. Идёт? — давить на младшего мужчина не хотел, как впрочем и гонец не сильно горел желанием наблюдать за танцующими и веселящимися коллегами. Кажется, это был пока первый раз, когда куроградец не радовался своему любимому празднику, предпочтя сидеть в подаренной в эту честь комнате; не хотелось ничего, кроме как провести ночь в теплой постели с книгой или каким-то фильмом. Другие перспективы длинноволосый особо и не разглядывал, но скорее всего придется пересмотреть планы…       …Пока в зале играла музыка, а немного поднабравшиеся куроградцы танцевали, Куромаку искал взглядом знакомую коляску и немного хмурился, когда не находил её в том или ином месте. В конце концов не выдержав, король вышел на улицу, дабы подышать свежим ночным и довольно морозным воздухом, так что на крыльце мужчина появился минут через десять, предварительно заглянув в свой кабинет и надев пальто. Снаружи довольно плотной стеной крупными хлопьями валил снег, отчего номер два приподнял брови и провел рукой по волосам, стряхивая белесую шапку, что скоро образовалась на макушке. Среди всей этой белой густой пелены очкарик заметил знакомые очертания коляски и сгорбившегося в ней силуэта, после чего поспешил туда.       Курон сидел, с головой накрывшись пледом и просто глядя в заснеженный сад, что едва виднелся за зернистой поволокой. Как они и договаривались, гонец смог улизнуть после боя часов и выехал в сад, чтобы проветрить голову и слегка отрезвить разгоряченный разум. Как такового холода Рон не чувствовал и, пусть и понимал, что засиживаться не стоит, возвращаться в замок не спешил, оставаясь тут как привороженный. Холод пробирался под занесённый снегом плед, заставляя посла незаметно для себя дрожать, и саднил где-то под ребрами.       — Курон, ты почему тут сидишь? — руки трефового легли на плечи помощника, стряхивая снег. Реакция была нулевой, а Куромаку взялся за ручки, развернул коляску и покатил в сторону здания. — Когда мы с тобой договаривались, я думал, ты будешь где-то внутри, вьюга же такая…       — Мне захотелось прогуляться…       — Ладно, как скажешь. Но почему ты не оделся? Не сомневаюсь, что ты знал о плохой погоде       — Душно было, — на это трефовый только закатил глаза и вздохнул, продолжая мягко толкать средство передвижения…       Уже через двадцать минут Курона закутали в другой, сухой и теплый, плед, а Куромаку возился с электрочайником и чашками. Юноша сидел на краю кровати и пустым взглядом смотрел в одну точку где-то чуть повыше плинтусо́в; не слышащий же никаких звуков от своего помощника трефовый король говорил.       — Ты же знаешь, чем чреваты такие прогулки, тогда зачем? Зачем было выходить, да ещё и не одевшись должным образом? Ты долго там сидел? — ответа мужчина не получил, отчего он только вздохнул, немного потёр переносицу, мягко ущипнув себя, и что-то тихо пробормотал. — Я знаю, что ты меня слышишь, не игнорируй пожалуйста…       — Я не игнорирую, замёрз просто и говорить нечего и не очень хочется… — угукнув, очкарик взял обе чашки, подошёл к кровати и, сев на полу рядом и протянув посудинку младшему, облокотился спиной о деревянный краешек и матрас.       — Пей, скорее согреешься. Главное, чтоб не заболел, а то совсе невесело будет…