Сумерки

Драко Малфой любил сумрачное небо. Пожалуй, это то, чем можно было довольствоваться этой осенью полностью искренне. Рутина дней и шестой курс. Воспоминания летних намёков отца о принятии метки. Незнание того, что может быть дальше. Лишь после захода солнца до наступления самой ночи этот жизненный застой Малфоя мог хоть на какое-то время исчезнуть. Осенняя прохлада и прикосновения девушки для того, чтобы надеть на слизеринца шарф; неспешные прогулки почти до Чёрного озера, держа её за холодную руку; искренняя улыбка, когда Драко начинал что-то рассказывать — всё это стало для парня самым приятным. воспоминанием. За последние четыре недели октября. *** Гермиона Грейнджер четвёртую неделю не выходила из больничного крыла, пребывая в нём из-за обычной простуды. У неё не было ни лихорадки, ни сильного кашля и более того, она даже могла вставать с постели и передвигаться по палате. Никаких осложнений в болезни, никаких критичных ухудшений, которые надо было немедленно лечить, но она не выздоравливала. Поэтому и выпустить её не могли. Драко виделся с ней через день, по поздним вечерам после отработок. Каждая их встреча затягивала его душу чем-то тёмным, ведь Малфой знал: эти полчаса закончатся слишком быстро, и он снова будет с горечью вспоминать о ней по ночам, по которым он и не спал. Чего нужно было хотеть от этих встреч кроме ожидания того, что она выздоровеет и вернётся в обычную жизнь? Драко знал, что это когда-нибудь закончится, но время шло мучительно долго. В последнюю субботу октября Драко снова направился в больничное крыло, чтобы увидеть её. Было особенно тяжело двигаться в то направление, ведь он знал, что через какие-то полчаса ему опять придётся тащиться оттуда в гостиную Слизерина с рассказами о том, как поживает его грязнокровная девушка. Драко не терпел разговоров об этом, оттого и отправлялся сразу в свою комнату. Едва распахнув дверь палаты, на плечи слизеринца тяжело бросилась Гермиона, одновременно прижимая Малфоя к себе и касаясь губами его лба. Обычно она не вставала с постели при встрече, так как делать это было не положено. — Ты здесь, — шептала она, сглатывая слёзы и уже прикасаясь своими губами к его, — ты снова пришёл сюда, — обнимая Драко за плечи, проговаривала Гермиона. — Да, — в неподвижности отвечал Малфой, не отрываясь от её губ и сжимая девушку за талию. Они молчали минут десять, склонившись друг над другом, будто слов и не требовалось. Мир погрузился в застывшую тишину, остановив даже их дыхания. — Ты же выйдешь отсюда? , — тихим голосом прервал тишину Драко, наконец взглянув в её полные какой-то скрытой боли глаза. Он никогда не видел их такими. Её молчание, длившееся около минуты, не убивало. Лишь делало пустоту внутри ещё более пустой, отчего и отрываться от её глаз не хотелось. «Ну же, ответь мне». Гермиона не стремилась отвечать Малфою, словно любуясь им в последние минуты их сегодняшней встречи. Она провела рукой по его растрёпанным платиновым волосам, а затем прикоснулась к его холодной щеке. В тёмной ночи октября Драко был прекрасен и в то же время выглядел… потерянным. Без страстных поцелуев и развратных снятий одежды гриффиндорке хотелось просто прикоснуться к нему и почувствовать, что он жив. Гермиона должна была знать, что это её Драко. Румяная от поднявшейся температуры щека примкнула к более холодной и бледной щеке. Малфой понимал, что она до сих пор не ответила, но и прерывать эту теплоту, не хватающую ему в последнее время, сильно не хотелось. И будь всё и дальше так, он бы продолжил неподвижно стоять с ней, если бы пронзительная боль в груди не заставила Драко судорожно сглотнуть. Она может не вернуться отсюда. — Ты же вернёшься, Грейнджер? Всё встанет на свои места, да? Ты хотела вытащить меня на Рождество в маггловской мир и попить того кофе на площади, а после до сырости валяться в снегу и ещё, — Драко почти перешёл на нервный крик, — смеяться, кружась за руки на льду, ты ведь хотела этого, и у тебя Уизел с Поттером, они целыми днями ноют и тупят на уроках, ты же. — речь Малфоя прервал голос Гермионы. — Малфой, — серьёзно начала девушка, глядя на каменного слизеринца, — ты подумал, что я умру? Было очевидным, что Драко не ответит. Промолчит, ответив множеством ответов у себя в голове. — Меня выпишут в понедельник. Это будет Хэллоуин. Малфой не знал или не считал нужным как-то словесно реагировать на это. Он должен был почувствовать, как тяжёлый внутренний груз наконец уходит от него, ведь Гермиона озвучила то, что было мучительным для него все эти две недели. Чего ещё оставалось ждать, если её выпишут уже послезавтра? — Я рад, — признался Драко и, выждав какую-то долю секунды, прижал девушку к себе, прикоснувшись губами к её голове, и Гермиона ещё сильнее прижалась к Малфою. Пребывание в больничном крыле каждый раз заканчивалось приходом мадам Помфри, которая сообщала навещающим о том, что время истекло, и больным нужен отдых. Как и во все разы, слизеринцу и сегодня не хотелось покидать это место, не хотелось покидать его Грейнджер, но лишь сегодня, выходя из палаты, он впервые почувствовал, как непроглядная темнота внутри начинает рассеиваться лучом света. *** — Эй, Драко, праздновать собираешься? , — бойкий голос Теодора Нотта выбил Малфоя из размышлений за завтраком. Есть не хотелось. — Праздновать что? , — уточнил слизеринец, глядя в чашку с чаем. Воскресенье выдалось до нервоза солнечным, и согревать себя чаем не приходилось впервые. — Хэллоуин, друг, — со вздохом ответил брюнет, который уже понял, что праздновать что-либо Драко не собирается. — А, — многозначно произнёс Драко, вставая из-за слизеринского стола и направляясь к своей комнате. Пережить этот день, и она вернётся. Правда же? Малфой стремительно прошёл через гостиную Слизерина, которая была полна оживления в связи с предстоящим торжеством. Костюмы, поиск пары, возбуждённые восклики… Едва очутившись у себя, Малфою хотелось закрыть глаза, чтобы этот день прошёл без всего, темно и пусто. Темнеющее небо всегда красиво, но сегодня от него чувствовалась лишь тревога. *** Драко не любил, когда его будили. Неважно, утром, ночью ли, это сильно бесило. Всегда. И даже этой ночью кому-то потребовалось нарушить его длительный покой, так ещё и проникнув к нему комнату. На пороге стоял Люциус Малфой. — Отец. Это было произнесено без каких-то безумных удивлений от увиденного. Было странным видеть отца в Хогвартсе, да ещё и в такое время, но Драко это не сильно впечатляло. Зачем и за чем он сюда явился? Хотелось упасть обратно в сон, но не было ли явление отца таким же сном. Подозрительным и смутным. Резкими движениями Люциус подошёл к сыну, пронзая его своим острым взглядом и почти не размыкая губ, начал: — Тёмный Лорд на свободе. И для того, чтобы захватить жалкий Хогвартс, понадобится немало работы, но… начнётся она с уничтожения самых низших слоёв, — ухмылка белоснежными зубами блистала. — Мы раскроем свои карты прямо на Хэллоуин, — не отрывая ледяного взгляда от сына, продолжал мужчина, — и главное, что твоим спутником на завтрашний день должно стать только одно — молчание. Драко не отвечал. Натянутые губы тотчас приняли форму ровной полосы. Взгляд давал понять, что вся последующая мысль уже сформулирована. — Завтра, когда Пожиратели проникнут в замок, ты убьёшь грязнокровку. И это должен выполнить ты, Драко. В воздухе повисла изнуряющая тишина. Слова будто прорезали душный воздух комнаты. Драко не отвечал, ведь вопроса из уст Люциуса и не прозвучало. Это было задание. Очередное задание, которое на этот раз касалось не только его, Драко, ведь он чётко понял, о какой грязнокровке идёт речь. Их отношения всё-таки не смогли скрыться от его семьи. Фигура отца не удалялась из комнаты или уже из головы слизеринца. Это было похоже на мучительный сон, из которого уже не получится выйти. Но это был не сон, а жизнь, которая в очередной раз не давала Малфою выбора. Жутко. Драко хотелось как можно скорее выйти из этого «сна», забыть о всём, что было сказано отцом в эту ночь, как в то же время хотелось поделиться этим с кем-угодно. Но что будет с ним? Отец явно не шутил про молчание. Отец никогда не шутил. Мысли постепенно смешивались с грёзами, и Малфой вскоре заснул. *** — Драко, почему ты молчишь, — всхлипывая риторически спрашивала его весь завтрак Пэнси Паркинсон, которая выглядела предельно нервной и явно не готовой что-то сегодня праздновать. — Что я должен говорить, — без вопроса в интонации также риторически отвечал Малфой, не смотревший даже в сторону девушки. Она начала о чём-то возбуждённо рассказывать, но слизеринец не хотел понимать её речь, да и слышать в принципе. Каштановые кудри были узнаваемы даже издали. Она не видела радующихся её выздоровлению лиц лишь из-за того, что рвалась только к нему. — Я здесь, Драко, — наконец сказала Гермиона, как и во все разы оглядывая лицо Малфоя. Она была грустной, и он единственный сразу заметил это. — Пойдём отсюда? , — вдруг предложил Малфой, но ответа Гермионы и не требовалось для того, чтобы они вышли из замка. Дождь безостановочно проливал слёзы, в то время как они, практически не касаясь друг друга, медленно шли вдоль колонн замка. Смута чувствовалась и при тихих вздохах Гермионы. Словно и в её сердце что-то предчувствовалось. Малфой понимал, что ему нужно рассказать о явлении отца этой ночи. Кому-нибудь, но лучше ей. И как бы тяжко от этого ни было, язык не поворачивается начать даже с намёков. И чёрт возьми, она даже не подозревала о том, что может случиться этой ночью… — Грейнджер. — Малфой. Гермиона видела в его глазах разрывающуюся боль, но спрашивать не смела. Не прямо сейчас. — Мы не будем праздновать Хэллоуин. — Почему? — Мы проведём вечер в самой дальней комнате замка. Вдвоём. Только ты и я. — Ты так сильно этого хочешь? Малфой не хотел ничего. Или хотел сделать что-то, что могло остановить время хотя бы на пару часов, а может и дней. — Хочу. — Хорошо. Но в начале праздника мне надо будет предупредить друзей о своём отсутствии. Ладно? — Да. «Она согласилась. Когда они уйдут от всего торжества, Пожиратели не найдут ни его, ни её. У нас будет шанс.» *** По всему Хогвартсу стояла напряжённо-жуткая атмосфера торжества. Ярких декораций тыкв было не видать, только тёмные тона, которые придавали всему этому ещё более нарастающее давление. До начала оставалось пятнадцать минут, и Драко сдержанно ждал одного — прихода Гермионы. Остального ожидать было уже просто бессмысленно. — Я здесь, — бесчувственно прозвучал голос Грейнджер. — Ты предупредила их? , — немедленно спросил Драко. — Нет. Я собираюсь сделать это сейчас. Пока они не., — тяжёлый воздух внезапно появившейся тёмной магии не дал гриффиндорке договорить, и она потянула руки к вискам. Зал наполнялся суетливым шумом о нарастающей тёмной магии, и лишь некоторые шептали верные догадки происходящего — приход Пожирателей. Через какую-то долю секунды изо всех окон замка стал виден главный знак, обозначающий нашествие тёмного — метка Пожирателей смерти, которая резала взгляд, пожалуй, всем находившимся в этом зале. За исключением Драко Малфоя. Он знал. — Грейнджер, на астрономическую, — закрыв глаза на всё, скомандовал Малфой и, не выжидая ответа Гермионы, схватил её за руку. В коридорах послышались первые звуки последствий волшебных палочек. Всё начинало превращаться в хаос, становилось трудно понять где свои, где чужие, а холодные стены продолжали отражать следы заклинаний. Они успели выбежать из образовавшейся толпы, которая могла только затянуть их в поворот событий, и уже было приближались к лестнице, ведущей на башню, но чей-то голос всё же заставил их остановиться. — Драко, по-моему он звал тебя, — девушка продолжала сжимать его холодную ладонь. — Пошли отсюда. Человек в тёмном не отступал: — Мистер Малфой, разве Вас не предупреждали о… — Я СКАЗАЛ ПОШЛИ. Этих слов было достаточно для того, чтобы они рванулись от незнакомца прямо по лестничным ступеням вверх. Дыхание сбивалось, как и сбивались ноги в попытке перешагнуть через несколько ступеней сразу. С Большого зала слышались крики. А после них — пара слов, которая заглушала крики навечно— «Авада кедавра». Наконец достигнув Астрономической башни, Драко устремил взгляд вниз. Оставалось переждать это. — Грейнджер. —… — Обещай мне, что не сдашься. Даже если угроза будет стоять и мне. — Я не сдамся. Но если будет угроза и тебе,. ты не уйдёшь один. Его рука прижимала её голову к своей груди так, что она могла слышать стук сердца парня. Грейнджер была готова ко всему, кроме того, чтобы потерять его. Холодный ветер обдавал кожу обоих, но Драко, держась за Гермиону, не чувствовал холода. Волосы девушки закрывали его глаза и, казалось бы, кроме них он не видел другого, не хотел видеть другого. Фигуры слились в единое целое. И будь на фоне их тени от тел оранжево-розовый закат, это бы выглядело подобно экранизациям любовных фильмов. Этот момент мог не прерываться никогда, но ворвавшиеся на балкон башни мужчины в тёмном во главе с Люциусом Малфоем заставили Драко приподнять лицо от девушки. — Драко, что это., — начал мужчина, но был тотчас прерван собственным сыном. — Нет. — Ты убьёшь её. — Я не убью её. Драко произнёс это ещё более твёрдо. Пальцы с жуткой силой были вцеплены в Гермиону, и ей не было больно. Она знала, что он не убьёт её. Никогда. — Ты не уйдёшь от этого задания, ничтожный отрок. Ты должен убить грязнокровку сам или Тёмный Лорд разочаруется в нас, — слова произносились совсем не с такой интонацией, как той ночью. — Это не задание, отец. Это очередной приказ, который ни за что не будет выполнен в моей жизни. *** Небо скрылось за мраком грозовых туч. Мужчина с роскошными волосами платинового блонда вынимал из своих чёрных одеяний волшебную палочку. Драко знал. Рука мужчины отточенными движениями поднялась в воздух, с готовностью держа палочку, из которой скоро вылетит известное всем заклинание, но сейчас Драко хотелось его забыть. В глазах гриффиндорки не виделось страха и, должно быть, не было и в душе. — Авада Кедавра. И заклинание бы полностью охватило стоящую в объятиях Драко девушку, охватило и поразило, если бы парень в мгновение со всей накопленной за эти годы силой не оттолкнул Гермиону в сторону. Он всегда знал, что делал, но не сегодня. Насыщенное тёмно-зелёное пламя почти встретилось с прозрачно-серым взглядом слизеринца. «Его любимый цвет..», — пронеслась мимолётная мысль девушки, поднимающейся с земли, на которую её откинул Малфой. Заклинание вмиг слилось с Драко. «..был» — это слово закончило самую разрушительную мысль девушки за сегодня. За всю жизнь. *** Люциус Малфой молча смотрел на бездыханное тело сына, в то время как девушка, задуманная быть на его месте, сидела на коленях у тела Драко и держала его за руку. Да, он и не пытался спасти себя. Но и Гермиона не чувствовала себя спасённой. К этому времени на башню подоспела помощь, и большинство Пожирателей было обезоружено, но Гермиону это уже не тревожило. У её Драко больше не стучало сердце. Её Драко закрыл её любимые глаза навсегда. *** Сумерки уступили место ночному небу. Гермиона Грейнджер бессловно смотрела вверх.

***

***

***

***

***