Летние рассказы. Мальчик

      Мальчик сидел на дереве, болтая одной ногой и поджав под себя другую, в мягкой сандалии. Вторая сандалия лежала внизу, теряясь меж листьями, устилавшими невысокую траву. Было позднее лето. Тот самый момент неуловимого смешения почти пролетевшего лета и неминуемого прихода осени, когда гибкое тело и светлые пряди волос еще полны радостного солнечного ветра, но уже тоскливо сжимается сердце в предчувствии неизбежной серьезности.       - У тебя есть нож? – отец подошел незаметно и сейчас строго, даже как-то хмуро смотрел исподлобья. Это было столь необычно для него, человека с просоленными бровями и добрыми голубыми глазами, и так неподходяще к полу зеленому, полу золотому солнечному лесу! Но, глядя, как отец опирается на покрытую шершавой корой ветку, идеально подходящую для новой остроги, Мальчик без вопросов достал из кармана шорт холодящий руку брусок.       - Есть. Складной. С двойным острым лезвием. – незаметно для себя Мальчик, сосредотачиваясь, начинал говорить кратко и собранно. Можно сказать, лаконично. Будто впереди ждала опасность, и не было времени на лишние слова.       - Слезай. Пойдешь со мной.       Отец был какой-то странный, неестественный. Ничего определенного, но сердце мальчика тревожно сжалось.       Всю свою, пока еще недолгую, жизнь Мальчик прожил у моря, засыпая и просыпаясь, радуясь и огорчаясь – вместе с заливом. И вот сейчас отец снова позвал его с собой на берег – на мыс. Это было новое место, Мальчик ни разу здесь не был, хотя, казалось ему, он проник в каждый уголок и породнился с каждым комком земли на побережье. Но нет – чужое, незнакомое место. Или он просто подходил с другой стороны? Мыс не мыс, скорее, песчаная отмель, острой косой впивающаяся в море.       Ровно на середине отмели отец остановился и неожиданно неуклюже повернулся всем корпусом к сыну. В полуопущенной руке у него оказался граненый стакан, и было совершенно непонятно и тревожно от этой резкой перемены в его поведении, от того, что раньше стакана у отца в руках не было. В стакане было что-то полупрозрачно-мутное, и Мальчик с отвращением понял, что это водка. Не то чтобы отец никогда не пил, но никогда не делал этого при нем. А отец, уже слегка пошатываясь, подошел к правой части мыса и тяжело сел. Жалобно, умоляюще посмотрел на Мальчика и попросил его встать слева, у самой кромки воды. Мальчика охватила смесь жалости и презрения к слабости отца, но все же он выполнил просьбу и стал глядеть на море. И неожиданно трезвым, ясным и жестким голосом отец сказал: "Смотри. Смотри внимательно и запоминай: это и есть взрослая жизнь". И прежде, чем первая волна прохладно толкнулась о его ноги, Мальчик еще успел подумать, что отец абсолютно трезв, что это нечестно, подло притворяться, играть с самым бесценным доверием – доверием близких. Зачем?! А в следующее мгновение ему стало уже не до этого.       Волны, огибая уступ мыса, вымывали наслоения песка у ног Мальчика, превращая плавный береговой подъём в острые многоярусные пласты. Больше, грубее, резче… Волны, одна за другой, поднимались все выше перед мальчиком. И тогда раздался голос отца: "Смотри внимательно. Пришла пора тебе понять: они будут становится все больше".       Огромная волна накрыла Мальчика, дыхание перехватило. Водоворот захватил и хотел утащить на дно. Никогда прежде Мальчику не доводилось видеть таких больших волн. Но он все же не зря прожил всю свою жизнь возле моря. Собрав остатки дыхания, которого, казалось, уже нет, переждав и переборов натиск воды, он выплыл на поверхность.       И внезапно оказался перед маленьким окошком, похожим на иллюминатор, полускрытым за мутно-зеленой, почти безвыходной и бездыханной толщей бушующей воды. Круглое светлое пятнышко то пропадало за волнами, то появлялось вновь. Что-то очень важное было в нем, за ним… Что-то, что очень нужно было понять, как просил отец. И Мальчик рванулся к этому желтому свету сквозь накрывающие его волны. И, уже начиная понимать, со слезами прижался извне к родному окну, за которым была их пустая комната, но он знал, знал, как никогда ничего не знал до этого, что там – мама.       И почти невыносимо защемило сердце мальчика от тяжести бушующих вокруг волн и от краткости мига, который дается возле окна после всех усилий приникнуть к нему и, если нужно, прикрыть собой. И он понял, внезапным озарением понял, что это и есть настоящее, серьезное… Что отныне и навсегда это будет так. Отчаянно страшно стало ему в этот миг от нескончаемой тяжести, которая всегда теперь будет лежать на его плечах. Страшно до горькой, твердеющей решимости не предать, не отступить. С громким всхлипом оторвался он от окна и стал ждать, готовый и собранный, новую огромную волну, чтобы победить ее.       И она не заставила себя ждать, еще больше, чем прежние – огромная, мутная, отливающая желтизной и просвечивающая водорослями - сдавила дыхание, затуманила сознание. Но на самом исходе сил мальчик вынырнул и вдохнул воздух. Ощутил на миг твердую песчаную почву под ногами. Огляделся, и стал ждать следующую волну: вторую, третью… И чем больше их становилось, тем меньше они были, слабели, разбиваясь о грудь, живот, ноги, - или это так казалось?       Когда следующая волна лишь плеснула белым гребнем по коленям, отец поднялся и произнес: "Теперь ты понял."       "Да." – сказал ему Юноша.