Слишком много.

— Тебе не надоело? — села она на край кровати, сложив руки на колени. — Что не надоело, мам? — он повернулся к ней. — Может всё-таки девочку найдём? Это же временно? — Спрашивала она без остановки, смотря на него. С той ссоры она поняла, что это всё не шутки, но надеялась, что это пройдёт, что её сын не такой. Конечно, злоба ещё кипела в ней. Именно поэтому каждый раз, когда родственники задавали вопросы про девочек, она говорила, что никаких внуков ждать не стоит, но она это исправит. — Я не знаю. Он в любом случае далеко поступает. — Он выждал секунду. — В сентябре всё кончится. — Некое отчаяние охватило всю его голову. — А-а… Ну… Решайте там как-нибудь. — Внутри обрадовавшись, но снаружи показывая грусть, она задумалась. Небольшая улыбка проскакивала на её лице. — Там пюре стоит с колбасой, положи себе. В холодильнике огурцы есть — порежешь. — Она ушла. Хлопок раздался в комнате, как колокол по воскресеньям. «Надо закончить это раньше… Иначе обоим не вынести…» — Думал он, сидя за столом. Эти разговоры кончились пару недель назад. И кончились они радостной для матери новостью. — «Привет.» — Артем набрал Димин номер. — «Привет. Что такое?» — Дима оторвался от работы, положив кисть на палитру. Тут же он шикнул на катящуюся беглянку в трубку. — «Давай погулять сходим? Мне. кое-что рассказать надо.» — «Ну давай, а во сколько?» — «Через час? Ты свободен?» — «Конечно, солнце! А где встретимся?» — это был один из тех редких разов, когда Артем сам предлагал погулять или вообще встретиться. За четыре месяца их отношений они собирались по его инициативе всего пять раз. — «Давай у факела. Я сейчас в городе просто.» — «Хорошо. Я приду. Давай, до встречи.» — «Ага.» «Что на него нашло?» — думал Дима, снова взяв кисть в руку. — «Аж страшно, что он такого надумал мне сказать.» — Привет! — Дима помахал рукой, подбежал и обнял его. Сердце сильно билось от небольшого страха. Старый кинотеатр «Факел» отражал от себя всё солнце, которое в него прилетало. Когда-то там были дискотеки, на которых дети впервые целовались, держались за руки, ходили на свиданки, смотрели недавно снятые фильмы, а теперь это было заброшенное здание с красивой наружностью. Как-никак, а тут дети из школы ходят. И фонтан тут брызгал в ребят, бегающих вокруг него. Дима даже застал этот фонтан в начальной школе. Теперь и он полон грязи. — Привет-привет. — Артем обнял его. — Куда пойдём? — спросил Дима. Даже ответ «куда глаза глядят» устроил бы его сейчас. Погода была шикарна. Правда берёзы своей желтизной напоминали о предстоящей осени. — Да не знаю, пошли по Ленина походим. — он пожал плечами и сделал шаг. Дима попытался взять его за руку, но тот оттянул руку. Нежности были разрешены только дома. — Хорошо. — Они прошли по Ленина до катка, затем до Дома Культуры и почти дошли до поворота к Артеминому дому. Оказалось, Артем поступил в два ВУЗа. Выбрал Кировский, как и хотел. Вещи уже начали перевозить. Дима спрашивал про картину, но он так ничего толкового не рассказал. Они остановились недавлеко от трассы. Шум колёс доносился до них. — Пошли дальше? Я дорогу знаю. — предложил Дима, показывая на дорогу. — Потом так далеко возвращаться. — Артем явно был против. Жара давила на его оголённые ноги. — Пошли-и. — протянул Дима, взяв того за руку и потянув на трассу. Они перебежали. Ребята быстро дошли до дома Насти — он был не так и близко от трассы. Дальше шли с инициативой узнать, а что за поворотом. Каждый раз они получали один и тот же ответ — дорога и лес. Связь пропала. Небо начало постепенно розоветь. — Пошли обратно? — предложил Дима, и Артем обрадовался. Дома его ждал прекрасный салат. Но дома его ждала и мать. Мать. — Давай. — ответил он, улыбнувшись. «Надо сказать…» — звенело в голове. — Дим… — М? — он повернулся к нему. В глазах отражался Артем на фоне светлого неба, дома, столб — вся действительность. Но чувство было, будто за этими глазами её нет. Будто этот человек полностью живёт мечтой и другого смысла не видит, живёт сейчас и боится будущего через пару секунд. Артем заразился этим. За четыре месяца Дима много пробыл с ним. Он тоже мечтал о хорошей работе, жилье, друзьях и путешествиях, но не таких, как у Димы. Не совсем таких. Тёмные глаза поглощали его. «Чёрт… Я и правда люблю его…» — Думал он. — Ну? Чего молчишь? — Тут… Такое дело. — Начал он робко, доставая руку из его руки. Дима сразу почувствовал неладное. Таинственный блеск пропал из глаз. — Только не говори, что… — Ты же сам всё понимаешь. — Закончил Артем. Мурашки одновременно прошли по обоим. На глазах появился жидкий блеск. Он посмотрел себе под ноги. — Но не так же… — ответил он. — Давай не так. — А как? — Артем посмотрел на него. Что-то ударило в голову. Дима опять нарушил запрет. Его губы опять слились с губами Артема. — Давай расстанемся на время? — предложил Дима. — Я не хочу, чтоб меня бросали. А раз ты предлагаешь, то тебе не так больно. — Они остановились. Фура проехала мимо. — Давай. — согласился Артем. — Посмотрим, что будет с нами дальше. — Да. — Дима двинулся вперёд. Розовый свет сменился на фиолетовый, серо-синий. Они снова вышли на трассу, затем к Артеминому дому. На прощание решили не прощаться. Это предложил Артем. Он знал, что от этого Диме будет только хуже, поэтому отпустил его, пожелав удачи. «Удача для лохов. А мне попутного ветра.» — сказал Дима про себя. Артем зашёл домой. — Я дома. — он снял обувь и прошёл на кухню. — Ну че, как? — мать встала в дверях. Артем умывался. — Всё. — ответил он, вытирая румяное лицо. Вода стекла по локтям. — Молодцы. — она улыбнулась. — Найдёшь девочку, ничего страшного. Это был опыт. Нормально всё. — Артем долго тёр лицо. Мать ушла. Артем не мог перестать реветь ближайшие полчаса. Дальше он ревел внутрь. Ложка с сахаром не держалась в руках. Собирая вещи перед Диминым отъездом, мать рылась в старых тетрадях и книгах. Перевернув томы «Войны и мира», романы сестёр Бронте, детские книги, сборник стихов Пастернака, она достала интересную тетрадь. С виду обычная зелёная ученическая тетрадь. Немного потрёпаные и пожетлевшие края говорили о старости. Куча выглядывающих закладок смотрели помято друг на друга. Некоторые листы уже отжили своё и пытались уйти из тетради на тот свет. Куча капель воды, чернил, расписок ручки плавали по обложке. На корешке сверкал скотч, сохраняя под собой былую зелену. «О тебе» написано на тетради. Пролистав пару листов с картинками, датами, мать дошла до стихов. «Ты зачем меня целовал Ведь тебя я не ждал, не звал Гулять той ночью Где мороз мне шептал Как тебя я убью Я думал, сбегу От твоих оков У тебя я в плену У твоих слов Ты так много сказал И просил простить Но тебя я не звал Я хотел пустить Кулаком тебе в бок Но поможет тут мне. Только Бог Почему же ты мне не помог? Я стоял на том кресту Я почти промок Скинул сердце с мосту Твои губы коснулись моих От них было холодно, колко Твои губы коснулись моих Только я хотел прыгнуть в осколки Наконец я свободен и руки Я могу опустить вниз Тяжело. Февраль 2021» «Что за глупости? Почему всё в мужском роде?» Думала она. «Я больше не могу. Я не скажу, что было ужасно во время поцелуя, но скажу, что было ужасно потом. Я больше не смогу нормально воспринимать запах пива и шуршание балоневых штанов. Я больше никогда их не надену! Аоао что я натворил.» — Ах*еть. Как придёт домой, я отдам ему вещи и там пусть сам едет. Нах*й это всё надо. — Она продолжила листать тетрадь. Она снова наткнулась на стихи с предновогодней датой. «Этой ночью пробили куранты Со мной на скамеечке ты Мои губы целует лишь холод А мог бы — ты. Я смотрю на сверканье гирлянды Сквозь твои голубые зрачки … Рифма к гирлянды? Аоао тяжело» Сбоку был приклеен засохший шиповник и ещё какие-то почерневшие цветы. Только лишь она прикоснулась у ним, как они рассыпались. Пролистав ещё несколько страниц с дурными записями и ночным вульгарным бредом, она нашла ещё один стих. «Перед сном» Мы стоим на заснеженной улице. На нас светит ряд фонарей, И мороз сверкает в ресницах. Ты стал немного смелей. Заправил мне прядь зá ухо, Становясь всë ближе ко мне. Прошептал ты́ мне тихо: — «Подари́. поцелýй. мне. " Я смотрю тебе пря́мо в глазá И в груди сжимается дýх. Выбиваются вдруг волоса И косáешься ты моих губ. Холод сразу отпрянул от щëк Я краснею у звëзд на глазах. Только ты всë так же далëк. Я бегу к тебе впопыхах! Я лежу у себя на постели, Я краснею у звëзд на глазах. Нет, а вы что хотели? Я хотéл быть в твоих руках. Я хотел бы как можно чáще Косаться твоей руки, Но себе я могу лишь позвóлить Лежать, умирать от тоски. Я хотел бы как можно чáще Видеть блеск твоих глаз, Но себе я могу лишь позвóлить Чрез экран… видеть вас. 00:18 Есть пара нескладух конечно.» Пролистав дальше несколько страниц с записками об идеях для романов, стихов, картин, с небольшими этюдами, иллюстрациями, с высохшими цветами, вкленными записками, наклейками, она оторвалась от тетради. Прошло полчаса. За эти полчаса она прочитала всю историю от боли и любви одного, до вдохновляющего яда другого. Бросив тетрадь на стол, она взяла телефон. — «Я нашла у тебя тетрадь. Ты будешь её забирать? Там стихи всякие. Она чуть не разваливается. Кстати, кто она? Которой ты там в глаза смотришь и под фонарями стоишь.» — Она. (?). — Резкое молчание раздалось в голове. Дима лёг головой на колени. Уля резко посмотрела на него. — Ты чего? Эй. — Она посмотрела на промелькавшие глаза. По штанинам прокатилась слеза. Грудь ужасно сжало. Горло горело. Глаза видели лишь цветные круги. «Я такой дурак. Как я мог. Я правда скоро сойду с ума.» — Мать опять рылась в моих вещах. Почитала стихи, письмо, наверное, нашла. — Дима неровно вздохнул. Он продолжил шёпотом. — Сколько это может продолжаться. — Ты как? — Уля села рядом, прикладывая руку ко рту. Вокруг покоричневевших ботинок танцевали маленькие белые цветы. Лютики смешливо и ядовито обсуждали Димины шорты и рану на локте. Пролетая мимо, ветер сорвал пару Улиных прядей и поволок за собой. Пара цветков впервые попробовали на вкус солёную воду. Улитке больно прилетело но одному из глаз. Недовольная улитка поползла под лист подорожника, по которому ударили ещё несколько слёз. — Нормально. Надо прекращать реветь из-за этого. — Он резко поднял голову и вытер глаза. Извинившись перед улиткой, он поднялся, задев задом отвратительные, тревожные жёлтые цветы. — Точно? — Уля поднялась и посмотрела на него. — Да. Поехали дальше? Куда мы ещё собирались? — Дима закинул сумку через плечо и перекинул ногу через раму синего велосипеда. — К ёлке у ДК. — Ответила она, убрав велосипед с подножки. — Хорошо. Ещё пара остановок и поедем последний кружочек. Мне очень достаточно зарисовок. — Он улыбнулся и аккуратно поехал по заросшей тропинке, которая в конце резко обрывалась берегом реки. Дома его встретили пара чемоданов. Тёмно-зелёный и красный потрёпанный. Рядом с ними стоял тубус, незакрывающийся от набитых холстов и бумаг. Он почесал лоб у волос, снял сандалии и прошёл в комнату. — Ты. Уже всё собрала? — Он остановился на пороге, немного выглядывая и держась за косяк. — Я собрала всё, что могло быть твоим. — Он смотрела в телевизор. — Ага. — Он прошёл мимо неё бесшумно в комнату, где спал эту ночь. Над кроватью не сияли звёзды, фигурки не сторожили книги, которые так же сбежали с полок. Ящики были наполовину пусты. Лёгкий холод прошёл по полосатым плечам. «Всё, что могло быть. Моим.» — Я буду перестановку делать и обои сдирать, так что ночуй сегодня у бабушки. Можешь к Артему уйти, если пустят. — Режуще прозвучало из-за двери. «Обои? Космос? Мой космос? Плакаты? Я же ещё не уехал. Подождите.» В горле пересохло. Уже громче Дима ушёл на кухню. Воды было ужасно мало. Губы сохли с каждым глотком. Вода будто возвращалась той улитке. Не лопнет ли она? Солнце проходило мимо окна. Оранжевые и розовые цветы сверкали на фоне световых волн на теплице. Воробьи слушали рассказы сороки на проводе над грядками моркови. Небольшая боль коснулась нижней губы прямо по середине. Капелька крови вышла насладиться свежестью вечера, как улитка выходит из домика насладиться водянистым огурцом. Артем получил извещение на почту. Спустя пару дней он всё-таки решил сходить за тем, что ему пришло. Это оказалась длинная коробка. В ней что-то постукивало, но только с двух сторон. Дома он аккуратно открыл её. Там оказался большой свёрток какой-то ткани. Раскрыв её он увидел портрет до середины бедра. Черты и фигура были прописаны очень похоже на него, окно тоже похоже на его. Только вид за окном напоминал горсад с придвинутым заброшенным домом. Да, он должен быть дальше, а теперь придвинут. Но смотрится он как-будто тут и развалился. А бельё на стуле прямо как его. Прикреплено к холсту было небольшое письмо. «Привет. Я уже рассказывал, что смог поступить. Так вот, хвастаюсь ещё раз! Я поступил! И поступил благодаря этой картине! Я назвал её " Любимое утро» и, как только пришли результаты, отправил её тебе. Да, на ней ты. Я трудился над ней целый год и закончил за день до того, как уехал. Надеюсь, ты не обижаешься на меня за то, что уехал, не придупредив. Как только я уживусь, я обязательно приеду снова. Друзей я пока не нашёл. Живу в общежитии. Ем нормально. Расскажи лучше, как у тебя дела? Вы видитесь с Улей и Ангелиной? Надеюсь, ты никого не подыскал себе вместо меня. Я же обещал, что всё улажу и буду сильным, умным, и буду тебя поддерживать. Я оставлю тебе почту, если ты захочешь мне ответить, то пиши туда. Я обязательно прочту и отвечу! Ну, думаю, что эта картина тебе понравится. Я и правда вложил в неё много своего восхищения тобой. Я люблю тебя, солнце. Не грусти там. Дима. ♡» Артем вкрутил в стену два шурупа. В его комнате теперь висела картина с ним. Только на ней появилось что-то новое. На подоконнике стояла небольшая стеклянная вазочка. В ней стояли сухие веточки чертополоха. Дима жил в Екатеринбурге уже неделю. Он приехал сюда с матерью, но остался один. Она пожила с ним несколько дней, чтоб помочь с переездом и устроится с документами, жильём и так далее. Он уже не раз прогулялся по городу и потерялся, не раз просидел до утра. «Классно тут конечно… Но не хватает той атмосферы.» — думал он, отходя от окна с кружкой чая. Кружку подарила Уля, а чай — Ангелина. Пил он чаще всего из неё, хотя иногда оставлял, так как была грязновата, а мыть лень, и чай он берёг. Вскоре неделя подошла к концу. Он нашёл пару знакомых в интернете, но не чувствовал, что хочет с ними дружить. Они много рассуждали, делали, но казались пустыми. И точек соприкосновения нашлось мало. «Ну это только неделя. У меня целых четыре года.» — Успокаивал себя Дима, смотря в пол поезда и потирая глаза. Ясное небо, лучи в облаках, которые видно невооружённым взглядом. Желтеющая трава покорно сгибалась под силой ветра. Деревья бежали мимо вагона с бешенной скоростью. Дима так давно мечтал наслаждаться такими видами, но сейчас из-за слёз было ничего не видно. «Я останусь один…» — Било по голове с каждым пробежавшим деревом. Успокаивал чай, одеяло и музыка. Приехав домой, он глубоко вдохнул и выдохнул легко. Родные кривые деревья и битый асфальт радовали глаз. Автостанция была в противоположной стороне города от дома, он решил прогуляться. — «Привет, вы в Орлове?» — Спросил он. — «Да-а, а ты че, приехал уже?» — Удивлённо спросила Ангелина. — «Да-а. Теперь поеду только к тридцатому числу. Чтоб явиться при заселении.» — «Ого! Дак может погуляем?» — «Дак выходи.» — Сказал он, выйдя из парка. Ангелинин дом стоял через дорогу. — «А ты где?» — «Почти под твоим окном.» — Дима перешёл дорогу. — «О-о-о, хорошо. Надо Ульяну вызванивать.» — «Это будет тяжело. Ладно, давай. Жду внизу.» — «Ну давайте.» — Задорно ответила она и бросила трубку. Махая пакетом, Дима наслаждался знакомыми видами. Наконец-то свежий воздух бил по лёгким. Ангелина спустилась вниз, подошла к нему. — Ой, ну красота. — Смотря на неё, он улыбнулся. Её улыбка выражала благодарность. — До Ули пойдём? — Пошли. Она сказала, что сейчас соберётся. — Она сложила руки за спину и они пошли вверх по улице. — Щас все соберёмся, я вам расскажу, как я жил там. — Говорил он, глядя вокруг и на неё. — О-о-о, хорошо-хорошо. — Они подошли к магазину и увидели фигурку в далеке. Дима надел наушники. Этот жалобный стук дождя об окно машины он слушать не мог. «Он даже попрощаться не вышел.» Дима выключил сверкающие круги на наушниках. Ехать ещё минут пятнадцать. — Прощай, дорогой. — Ангелина крепко обняла его, навалившись на него. В этот раз она держала его очень долго. Уля не выдержала. Помотав головой, она тоже обняла его. Слёзы проступили у всех. Дима еле дышал. — Я так буду по вам скучать. — Сквозь слёзы прощался он. — Не нагоняй тоску! — Хлопнула его по спине Уля. Прохладный ветер подул по троице. Желтеющая берёза кидала на них своё золото. «Мы разбегаемся по делам Земля разбивается пополам Сотри меня (сотри меня) Смотри в меня, останься Прости меня за слабость и за то, что я Так странно и отчаянно…» Это золото рябило сейчас у Димы в глазах. Чемоданы бились в багажнике. «Это будто конец. Честное слово. Время четверть десятого. Поезд в одиннадцать. Нормально.» Подумал Дима, как только заиграла песня повеселее. Он стоял на вокзале. По шиферной крыше стучал мелкий дождь. После него самое время собирать грибы. Но и солнце не уходило с неба. Последний лучик вечно высовывался из-за облаков, и солнце-батюшка вечно загонял его обратно. Через шторы из прилипших друг к другу листьев было видно, что он пытается сбежать и последний раз согреть Диму. Он хотел попрощаться. Поезд должен быть через двадцать минут. В голове у Димы были только напутственные слова бабушки, блеск берёзы у Ангелининого дома, содранные обои и Артемины губы. Он встал. Осталось десять минут. «Не уже ли я исполнил поручение? Значит, художник не будет страдать?» — думал он, подходя к толпе у поезда. Мать подходила к контролёру, чтоб тот помог с багажом, так как она заходить не будет. Он сел. Разложив кружку и книгу на столике, он помахал матери в окно. Под окном что-то свернуло. Дверь открылась. Губы Артёма коснулись с губами Димы. Он крепко обнял его за шею. Последний луч наконец сбежал от отца и забежал к ребятам, освещая их лица. Волосы Артема светились. Через несколько минут его вывели. Дима помахал ему рукой. Артем махал в ответ. — Я люблю тебя! Я приеду! Жди! — кричал он вслед поезду и махал рукой. — Я буду ждать! — Кричал Дима в ответ. — «Вряд ли он слышал.» Во время его крика раздался гудок, от которого они оба закрыли уши и зажмурились с улыбкой. Луч убежал за облако. Артем остался сидеть на лавочке.