Венец Зла

             Двери главного в императорском дворце бального зала открылись и в них вошли четверо. Двое мужчин и две женщины. Одна из женщин в белом платье с глубоким декольте, которое доходило практически до диафрагмы, приковала взгляды многих аристократов. Белое платье женщины было на первый взгляд простым, но стоило присмотреться, и становилось понятно сколь оно было сложным в исполнении. Полностью кружевное и приталенное на тонких бретельках с длинным шлейфом. Шею украшал широкий кожаный чокер, который практически полностью перекрывал ключицы. На чокере вышитый золотом рисунок лоз и каких–то цветов являлся прямой отсылкой к старой, но известной многим в Мартелио легенде. На предплечьях женщины присутствовали наручи с точно такими же рисунками как на чокере. А вот маска была любопытной. Маска закрывала верхнюю половину лица и имела миндалевидные разрезы в районе глаз. На верхней части маски возвышались большие, чуть загнутые к макушке белые рога. Аккурат под ними можно было заметить аккуратные ушки, что подражали ушам какого–то животного – косули или лани, было сложно определить. В центре маски поблескивал магический камень, изменивший цвет волос и глаз Реджины Эзенбаум. И теперь из прорезей маски на зал смотрели не тёмно–синие глаза, а светло голубые. Волосы женщины же стали ярко–рыжими.       Её муж, Эдгар Эзенбаум, стоял рядом с женой в белой рясе с кожаным широким поясом. Наручи на его руках были подобны тем, что были на его жене. Даже рисунок был схож. На плечи Эдгара была накинута грязно–рыжего цвета шкура какого–то животного. Его маска так же, как и маска жены прикрывала лишь верхнюю часть лица. Маска имела рога и уши, но рога были более внушительные и имели несколько отростков поменьше. В центре лба у него так же виднелся магический камень, благодаря которому длина его волос изменилась, и теперь они спускались ниже плеч и были такими же ослепительно рыжими, как и у его жены.              Их образ буквально навевал воспоминания о истории, что была очень известна в империи Мартелио. Истории о ведьме севера и её верном спутнике. что противостояли силам зла и в итоге помогли первому императору в битве.       Но если история костюмов Эдгара и Реджины была вдохновляющая и светлая, то их дети выбрали более мрачную. А старший сын предстал пред публикой в очень интригующем наряде. Можно сказать, из–за такого наряда многие девицы могли бы потерять свои сердца. И не мудрено, ведь он изображал Бога Любви Ашиана. Чёрные широкие штаны на низкой посадке были заправлены в высокие сапоги до колена. На талии крепился золотой пояс, от которого почти до пола спускалась ткань ярко зеленого цвета с рисунком, отсылающим к мифам про первых богов. Оголённый торс привлекал внимание словно разорвавшаяся магическая бомба. Чётко очерченный пресс и идеальные кубики Макса вызывали зависть многих мужчин и желание многих женщин. Он был слишком идеальный для человека, так что на секунду действительно можно поверить в его божественное происхождение. Ожерелье что полностью закрывало его шею и грудь заканчивалось примерно на уровне диафрагмы. И это украшение очень сильно было похоже на то ожерелье что было на Меллисе. Только украшение Макса было более вычурным и одновременно с этим более тонким, чем украшение его сестры. Накидка того же изумрудного цвета, крепилась на плечах парня спускаясь до самого пола. Капюшон от накидки был накинут на голову парня, перекрывая изменившиеся, благодаря магическому камню в его маске, волосы. Маска Максимилиана вызывала трепет и приковывала взгляд. Она закрывала большую часть его лица, оставляя лишь рот и подбородок открытыми. Маска была абсолютно гладкой и блестящей, без намека на прорези глаз или носа. Магический камень инкрустированный с внутренней стороны маски давал возможность прекрасно видеть даже сквозь неё. Маска солнца была пугающей и какой–то неестественной. Вкупе с его одеждой это смотрелось одновременно устрашающе и крайне волнующе. Острые лучи маски веером раскрывались вокруг головы Макса. Лучи двигались словно сами по себе, то уменьшаясь, то увеличиваясь, благодаря магическому воздействию камня. Бог любви и его жрица рука об руку спускались по ступеням в празднично украшенный зал. Макс наклонился к Меллисе и устремил взгляд своих изменённых зелёных глаз на сестру:       – Мне хочется прикрыться.              – Терпи. – Она повернулась к нему лицом, во всей красе показывая ему свою маску.       Маска девушки прикрывала верхнюю половину лица и её правую щёку. Она была очень похожа на ту, что была на Максе. Лучи так же присутствовали, но были немногим меньше и не удлинялись так сильно, как у её брата. Магический камень что у Макса, что у Меллисы был инкрустирован с внутренней стороны маски, чтоб сохранить интригу и дать людям поломать головы, есть ли у них изменения внешности или нет. Волосы Макса и Меллисы приобрели светлый оттенок, ближе к нежно–медовому и буквально блестели, словно золото в свете бальных люстр. Но глаза младшей из семьи Эзенбаум почему–то стали лишь темнее и приблизились к синему. Но искорки цвета маджента в них всё же остались.       История их костюмов отсылала к мифам более тёмных и древних времен. Про Бога любви Ашиана и его самую прекрасную жрицу Ларисту. Считалось что эта жрица была самой преданной из всех жриц, служащих в храме. Но другие жрицы, служившие богу, считали, что вера Ларисты была лживой и исходила не от чистого сердца, а лишь от желания прославиться. Лариста была самой прекрасной женщиной в этом храме, о чём не скрываясь говорили не только многие прихожане, но и сам настоятель храма. Вызывая лишь ненависть и зависть других жриц.       За её красоту, кроткий нрав и всепоглощающую веру в бога Ашиана Лариста всю свою жизнь в храме провела как изгой. Несчастную третировали и презирали в храме, зная, что она никогда не расскажет об этом никому. И чем больше она молчала, тем более сильными и жестокими становились издевательства. Другие жрицы раз за разом заходили всё дальше и дальше в своих мучениях. Пока они не совершили нечто ужасное. Другие жрицы оклеветали Ларисту прямо перед статуей самого бога Ашиана, обвинив в непростительном для жрицы деянии, а именно в прелюбодеянии с одним из прихожан. Жрицы, что отказывались от всего мирского и брали на себя обет безбрачия, не имели права даже думать об отношениях с кем бы то ни было. А здесь обвинение в таком тяжком грехе было подобно цунами, что накрывает маленький островок.       Жрицы в один голос клялись именем бога что не лгут, обвиняли жрицу Ларисту в святотатстве. Более того, они даже привели прихожанина что подтвердил эти слова, показав простыни с кровью. Которая, как он заявлял, была кровью Ларисты… кровью, которую она пролила в момент лишения её невинности. В период её заточения в тюрьме на момент разбирательства, каждый день к ней приходили десятки мужчин, которые совершали с ней невообразимые действия. Били, унижали, насиловали, резали её плоть, обрезали её длинные золотые локоны… Они делали все, чтобы сломить её волю и добиться признания в том, чего она не совершала. Все эти мучения и ужасы она переживала, молясь своему богу. Иногда мысленно, иногда крича и плача, иногда едва шевеля губами. Но она ни разу не оговорила себя. Внутренний стержень и стойкость даже перед лицом столь непростительных поступков, что другие позволяли в отношении Ларисты, не затмили её веру и волю.       После «разбирательства», несчастную приговорили к сожжению на костре. Когда настал день казни от той красивой девушки не осталось и следа. Это был скелет, обтянутый кожей с пустым взглядом. Но её потрескавшиеся губы все так же шептали молитву богу, который, как она верила, слышит её. Она молилась не за себя, и не ради своего спасения, она молилась за души людей, что погрязли в пороке и видят лишь то что хотят видеть перед собой. За их сердца, которые наполнила злость и зависть. Лариста молила о снисхождении к ним. Когда зажгли костёр, молодая дева не издала и звука. Огонь лизал её тело, её плоть покрывалась волдырями и лопалась. Но она не кричала и не просила их остановиться, лишь молила своего бога о спасении душ и сердец других людей. И она была услышана.       Яркое солнце ослепило людей, и прямо там рядом с горящей девой оказался мужчина невообразимой красоты, а огонь костра в одно мгновение исчез. Были те, кто узнавали мужчину, сразу падая на колени в молитве. Но некоторые сомневались в том, кто это престал перед ними, хотя именно его статуи стояли в храме Ашиана.       Бог любви был разгневан на этих людей, ведь они посмели осквернить и покуситься на жизнь той девы, что сильнее всех верила в него и любила его всем сердцем. Он желал растоптать их и уничтожить, но вспомнив молитву, которую читала эта дева в момент своей кончины – сжалился. Лишь склонил голову к той, кто была все так же привязанная к столбу и уже не дышала.       Бог поцеловал деву в лоб и её охватила яркая вспышка, ослепив всех людей что были на площади. И едва свет исчез, они увидели Ларисту ещё краше чем она была. От неё исходило такое же свечение, как от бога любви, что спас её. И Бог Любви взял в свою руку ладонь Ларисты и объявил её своей наместницей на земле. Несущей в себе частицу бога святой девой и мученицей. Это поразило прихожан до глубины души, и они покорно склонили головы перед первой святой.       Многие в империи Тенлейни слышали эту историю ещё в детстве, но каждый трактовал по–разному. Так как чаще всего именно на этом моменте и заканчивалась легенда. Макс с Мелиссой, зная продолжение этого мифа, имели свою трактовку истории. Ведь оно как раз открывало то, насколько бог был разгневан на людей. И хоть являлся богом любви, и все чтили его как самого доброго и милостивого бога, но многие не знали про его жестокость и милосердие шли с ним рука об руку. Любовь и ненависть, в понимании Бога Ашиана были лишь сторонами одного и того же чувства.       Бог Ашиан вместе со своей жрицей практически стёрли с лица земли тот городок и всех жителей, оставив лишь тех, кто действительно был чист сердцем. Сердца вырывались из груди прихожан, именно той Ларистой, которую до этого так ненавидели. Именно её умоляли о снисхождении и именно её просили сохранить им жизнь. На её правой руке были когти, выполненные из золота, что переходили в браслеты, поднимающиеся вверх по её предплечью.       И точно такое же украшение было на руке Меллисы, словно добавляя её образу аутентичности и щепотку ужаса, который распространялся в те времена от имени Ларисты.       Стоило им спуститься с лестницы как к девушке подбежала какая–то лесная нимфа в обворожительном блестящем платье.       – О. Мой. Единый. – Тёмно–зелёные волосы нимфы были убраны в гладкий высокий хвост. На лице девушки была маска в виде верхней части черепа лисы. – Ты всё же смогла уговорить мадам Блэр на создание этого образа.       Энн, которую Эзенбаум–младшая узнала сразу же как она сказала первую фразу, только и делала что практически прыгала вокруг Меллисы, с восторгом смотря на её образ. И лишь спустя несколько секунд её взгляд зацепился за образ брата Меллисы.       – Ого… – тихо с благоговением выдохнула девушка. Из разрезов её маски выглядывали глаза, что были так же изменены с помощью магического кристалла, ярко сиявшего в центре её костяной маски. Меллиса повернула голову к своему брату:       – Кажется твой костюм слишком хорош, и мы её потеряли.       Губы Макса скривились и он едва поборол желание прикрыть свою грудь накидкой и ходить так до самого окончания вечера.       – Это… Это же твой брат? – с придыханием спросила Энн, когда её глаза даже не поднимались до маски Макса и оставались на уровне его торса.       – Всё именно так. – Едва скрыв улыбку кивнула Меллиса.       – Тебе очень подходит этот костюм. Если дамы, находящиеся здесь, узнают, что именно ты пришел в этом костюме…       – О–о–о–о! Милая Энни, – с самой обворожительной улыбкой, на которую он был способен, торопливо произнес Макс, – ты же сможешь сохранить эту тайну для меня, не так ли?       Дам, которых написывали ему в поместье и в казарму из–за его истории с меценатством, и так было хоть отбавляй, а если они прибавятся ещё из–за этого костюма, то он был готов уже убраться из столицы на пару лет… Естественно, прихватив с собой сестру, дабы какие–нибудь стервятники не посягнули на её руку и сердце. Так что это было в его интересах скрыть свою личность во время бала.       – А… – Энн словно очнулась от гипноза и подняла голову, устремив взгляд на маску Макса. – Да, конечно.       – Спасибо, лесная нимфа, я буду благодарен тебе за это. – С самой очаровательной улыбкой, на какую был способен, ответил Макс. Меллиса же закатила глаза и тихо прошептала:       – Имей совесть, не используй свое очарование на моей подруге.       – А что я делаю? Я ничего не делаю! – тихо возразил ей Макс, на что получил лишь выпученные от возмущения глаза Меллисы и кивок головы на свою подругу. Та же стояла перед ними, но таяла словно лёд на горячем камне. – А…       Макс с тихим сиплым звуком выдохнул и произнёс:       – Ну, я оставлю вас. Пойду поищу своих знакомых.       – Конечно. – Со сладкой улыбкой произнесла Меллиса, хотя хотела ему сказать «Давай уже проваливай, а то Энн сейчас упадет в обморок из–за тебя!», но естественно промолчала. Энн с красными, словно мак щеками и каким–то замыленными глазами проводила взглядом Макса и тихо вздохнула:       – Боги… это преступление создавать таких красивых мужчин.       Меллиса скривила лицо:       – Красота и ум не всегда сочетаются. В его случае весь ум достался мне.       Энн даже не заметила её саркастичного замечания в сторону собственного брата и, спустя пару секунд после того как Макс окончательно скрылся в толпе, произнесла:       – Пойдём, мы должны тебе такое рассказать, ты будешь в восторге. – Она так быстро согнала с себя то сладострастное выражение лица, что Меллиса на секунду растерялась. Лишь пылающие щеки Энн напоминали о том, как она смотрела на Макса минуту назад.

***

      К тому моменту как все слухи в кругу подруг были озвучены, а кости перемыты, вечер уже был в самом разгаре. Меллиса, решив немного отвлечься, в то время когда Энн и Маргарет отдались танцам с какими–то мифическими существами, пошла к столам с вином и закусками.       Её пальцы хотели было взять бокал розового игристого вина, как буквально прямо перед ней какой–то мужчина забрал его. Меллиса нахмурилась и резко повернула голову. Больше на столе не было бокалов с этим вином, и Меллиса хотела именно это вино, а какой–то нахал посмел забрать его прямо перед носом. Она едва смогла подавить возмущение, что поднималось у неё в груди. И едва увидев мужчину, что забрал бокал, Меллиса впервые за вечер искренне удивилась. Его одежда и весь образ так сильно отличалось от окружения, что одновременно выделялось и приковывали взгляд.       Тёмно–коричневые штаны, заправленные в высокие чёрные кожаные сапоги давали рассмотреть очертания его крепких ног. Рубашка мужчины так же была простой и сложной одновременно. Со свободными рукавами, перетянутыми белой атласной лентой в районе запястий и воланы, что закрывали его ладони практически полностью всё это казалось… слишком обычным. Не чувствовалось в его одежде какой–то экстравагантности и необычности. Даже эти воланы, что присутствовали на шее и спускались почти до середины груди. Всё было обычным, но эта обычность, в окружении слишком сложных и вычурных нарядов было тем что цепляло. Единственное – приталенный жилет, что был надет поверх рубашки, хоть как–то выделялся. Спереди жилет был из плотной ткани, с вышитыми красными розами, плавно перетекающими в какие–то лианы и непонятные цветы, кои Меллиса еще не видела. На его шее прямо на уровне яремной впадины находилась брошь с магическим камнем нежно–зелёного цвета. Волосы, зачёсанные назад, постоянно меняли свой цвет от тёмно–зеленого до грязно–красного. Но привычной маски на лице не было. Его лицо и было маской. Яркий грим клоуна выделялся среди всех гостей. На белом, словно снег, лице ярким пятном был размазан тёмно–красный рот, изображающий улыбку. Рот начинался на середине одной щеки, и заканчивался на другой. Под глазами нарисованы тёмно–синие треугольники, направленные вершинами вниз, а над бровями треугольники такого же тёмно–синего цвета, направленные вверх. Алые брови–запятые находились примерно на середине лба. Всё это завершал красный треугольник на носу. Глаза мужчины были подведены чёрным карандашом. Его глаза так же, как и волосы, постоянно меняли цвет от того же тёмно–зеленого до грязно–красного. Словно он и не пытался скрыть то, кто он есть. Будто выставляя себя напоказ. Меллиса округлила глаза и медленно моргнула. В то время как этот клоун растянул губы в ухмылке:       – О, неужели это великая жрица Лариста. – Он склонился в шутливом поклоне. Только сейчас Меллиса заметила в его руке помимо бокала ещё какую–то тонкую вещь, что напоминала ручку. – Джокеру жаль, что он украл ваш последний бокал, великая жрица.       – Джокеру?       Мужчина выпрямился и затем произнёс:       – Мне. – Его глаза смотрели прямо на девушку. Взгляд был жадный и какой–то… раздражённый.       «Почему он так смотрит на меня?» Меллиса немного нахмурилась, не понимая человека что стоял перед ней. Но решив что пусть все идёт своим чередом, приподняла уголки губ:       – Джокер значит? И чем он отличается от клоуна?       Мужчина снова улыбнулся, но на этот раз как–то странно и криво.       – Фактически ничем. Джокер – это шут, клоун как вы правильно сказали. – Он взял палочку, которую до этого держал в руках и, обхватив её тонкий конец губами, втянул в себя воздух. Затем выдохнул дым, который окутал их двоих. Дым имел запах трав и сладких фруктов, но был таким густым и плотным, что Меллисе пришлось зажмуриться на мгновение. – Джокер присутствует в некоторых игральных картах и обозначает лицемерие и необходимое зло в жизни человека.       Дым из этой странной трубки не был неприятен, наоборот Меллису стало раздирать любопытство насчёт этой странной штучки.       – Так значит вы сегодня взяли на себя роль необходимого зла, верно?       – Всё так, великая жрица. – Он снова втянул в себя воздух и выпустил новую порцию дыма. Девушка приподняла подбородок и спросила:       – А что это?       – Это… – он покрутил в руках эту палочку и хмыкнул, – средство для успокоения нервов. Скоро должно выйти в продажу.       Губы Меллисы сжались в линию и она сглотнула. Именно так говорил Лаймон, когда употреблял Цветы сна. Что он "успокаивает нервы", и что это не прихоть, а необходимость. По коже Меллисы пробежали мурашки. Она сложила руки на груди и, скривив презрительно губы, бросила:              – Надеюсь, там нет запрещённых веществ.       Глаза мужчины округлились, и он качнул головой:       – Что вы. Для этого он не предназначен. – он был удивлен резкой сменой настроения Меллисы и таким вопросом, словно своей фразой пересёк какую–то черту. И из–за этого тошнотворного привкуса неловкости между ними повисла тишина.       Их глаза пересеклись в незримой для всех битве. Они оба прекрасно знали, кто именно скрывается под этими маскарадным костюмом, но всё равно сохраняли видимость интриги и анонимности. В какой–то момент мужчина едва заметно качнулся и приблизился к Меллисе. Так что теперь их разделяло меньше полуметра. Что–то явно его тревожило, и даже сквозь этот грим чувствовалась какая–то неуверенность. Он словно колебался и не мог решиться на что–то. Затем он разлепил губы и спросил:       – Почему вы не… – он запнулся и причмокнув губами перефразировал – Не подумайте, что мой вопрос грубый, но всё же почему вы пришли на бал со своим братом? Неужели у вас не нашлось другой партии? Я думал, что вы в последнее время стали очень популярной.       Меллиса округлила глаза и произнесла:       – Простите? – в голосе мужчины сквозила какая–то обида и язвительность. Он словно хотел спросить одно, но внезапно его вопрос превратился в грубую колкость по какой–то причине.       – Вы разве не получали от других предложений о сопровождении?       Девушка вытянула губы в трубочку, размышляя над вопросом, и затем медленно произнесла, неотрывно наблюдая за выражением лица этого мужчины:       – Приглашения были, но я не нашла уместным отвечать им взаимностью.       Он горько усмехнулся и отвёл взгляд, пробормотав:       – Видимо, не только отвечать взаимностью, но и в принципе отвечать.       На лице Меллисы легла тень непонимания. Она не имела понятия по какой причине разговор перетёк в такое русло и почему он вообще поднял эту тему.       – Прошу прощения? – Она наклонила голову к плечу, – Что вы имеете в виду? Я всегда, подчеркиваю, всегда отвечаю на такие письма. Чаще всего сама, иногда за меня это делают горничные. Я не могла не ответить на письмо о просьбе стать партнёром на этом балу. Так как это считается дурным тоном. И то что вы подозреваете меня в игнорировании в такой грубой форме, меня оскорбляет.       Джокер нахмурился, отчего тёмно–синие треугольники над его бровями пришли в движение. Но в глазах читалось сомнение и скепсис.       – Вы говорите это так уверено. – Со смешком произнёс Джокер.       – Потому что это так и есть. – Меллиса начинала испытывать раздражение от такого пустого разговора. И ей уже не терпелось его закончить. Поэтому она взяла бокал с белым игристым вином и немного склонила голову. – Прошу простить, меня уже потеряли мои друзья, так что я откланиваюсь. Не хочу, чтобы они беспокоились.       Она выпрямилась и сделала пару шагов чтобы пройти мимо мужчины, но он мягко взял её за запястье останавливая. Что–то в её уверенности и обиженном голосе пошатнуло уверенность в Джокере… нет Хейле. Он начал сомневаться в том, что она действительно проигнорировала его нарочно. Меллиса остановилась и опустила глаза на руку, что держала её, и затем перевела взгляд на Хейла. В её глазах плескалось желание услышать объяснение такому поведению.       – Леди Эзенбаум вы действительно не получали моей просьбы о сопровождении? – он первый назвал её настоящим именем, и поэтому Меллиса чувствовала себя более уверенной что может назвать его так, как положено.       – Я не получала от вас ни единого письма, кроме того, которое было вместе с вашим подарком, ваше высочество.       Видя её прямой взгляд, он едва заметно приподнял брови. За запястье он схватил её не просто так, пальцы Хейла, лежавшие на её коже, чувствовали биение сердца девушки. Но… судя по всему она не лгала. Её ритм сердца никак не поменялся. Пальцы Хейла разжались и он склонил голову ближе к девушке:       – Ох… я…простите меня я думал… – он хотел как–то исправить свои действия, но получилось только хуже. Меллиса повела обнаженными плечами и поправила лёгкую накидку, которую держала в свободной руке. Повернув голову, она произнесла:       – Бог простит.       Затем двинулась прочь от второго принца. Он повернул корпус и хотел было двинуться вслед на ней, но не смог. Следя лишь за тем, как её обнажённая спина с двигающимся в такт золотыми украшениями, свисающими с ожерелья, скрывается из вида.       Мужчина выдохнул и одним залпом опрокинул в себя бокал с вином.

***

(Рекомендую включить Alexander Rosskopf – fallen angel для атмосферности.)

      Выступление специально приглашённой группы акробатов заставляло многих аристократов прикрывать от испуга глаза и вскрикивать, когда выполнялся очередной сложный трюк. Под неизвестную, но надо сказать, волнующую мелодию труппа показывала гостям императорского дворца всё на что была способна.       Высоко над головами гостей по натянутой леске ходила миниатюрная стройная девушка, державшая в зубах длинный кинжал. На ребре этого кинжала, на самом острие, стоял хрустальный бокал с вином. Акробатка балансировала на тонкой леске и её поступь была медленной и плавной, будто она не шла по тонкой нити, а по обычной дороге.       Блестящий костюм девушки–акробатки светло–изумрудного цвета переливался под светом ламп бального зала. Он облеплял стройное тело акробатки, словно вторая кожа. Колпак с бубенцами на её голове слегка подрагивал в такт её шагов, так что иногда слышался легкий перезвон.       Аккурат под ней находились два гимнаста, что раскачивались на каких–то "качелях". Правда вместо привычного сидения на них была лишь круглая палка. Двое мужчин ловко перепрыгивали с одних на другие "качели", выполняя кувырки и поддерживая друг друга. Под ними в центре зала ездили на одноколёсном странном механизме жонглёры, что подкидывали шары разных цветов и размеров. Также там находилось несколько женщин, танцующих в откровенных нарядах. Женщины перекидывались бутафорскими кинжалами и в танце выгибались столь низко, что многие мужчины–аристократы засматривались на их гибкость, с откровенным восторгом рисуя в своей голове далеко не целомудренные фантазии.       Представление действительно было захватывающим: когда акробатка садилась на шпагат на тонкой леске, не проронив ни капли вина из бокала, публика испуганно вскрикивала и хлопала. Акробаты, что совершали безумные прыжки и крутились на этих "качелях", каждый раз норовя прыгнуть в бездну, вызывали неистовый восторг у публики.       Бал близился уже к завершению, когда Меллису настигла новая неприятность. Неприятность, которая, как она думала, больше её не коснется. Младшая Эзенбаум стояла в толпе и наблюдала за представлением. Смиренно ожидая возвращения Маргарет и Энн. Одна из девушек отошла в дамскую комнату, а другая сейчас флиртовала с каким–то бараном. Буквально с бараном. Маска барана с большими загнутыми рогами золотого цвета ярко выделялась на этом кавалере. Меллиса со скучающим выражением лица отвернулась, даже не приглядываясь к этому мужчине, что флиртовал с лесной нимфой, коей сегодня ночью была Энн.       Эзенбаум пила сладкое вино с персиковым послевкусием и смотрела на выступление акробатов. Смотрела она ровно до тех пор, пока по её телу не пробежали мурашки и до носа не дошел сладковатый запах. Приторно сладкий и знакомый. Вино стало в глотке, и она еле смогла его проглотить. Она молилась всем богам, которых могла вспомнить, чтоб человек, который стоял прямо по правую руку от неё, не узнал её. И желательно даже не смотрел в её сторону. Она даже не увидела, как он подошёл, но тело среагировало на него раньше мозга, посылая сигналы чтоб она бежала. Пряталась, исчезала из этого места.       Меллиса, казалось, перестала дышать. Она затаилась, как мышка которую загнали в самый темный угол. Боясь лишний раз шевельнуться, Меллиса, собрав волю в кулак, всё же скосила глаза. Лаймон сегодня был в образе странствующего монаха. На нём была полностью белая маска без каких–либо особенностей или вычурных деталей, закрывавшая большую часть его лица, открывая лишь губы подбородок. Тёмно–серая ряса, подвязанная белым шнурком с колокольчиками на концах, что позвякивали из–за движения ткани, являлась явно не тем костюмом, в котором она его видела в своём видении на такие мероприятия. Он обычно выбирал какие–то вычурные и диковинные наряды. И на мгновение Меллису посетило сомнение. Но стоило ей увидеть эти губы и подбородок, как сомнения сами по себе отпали. Это точно был он и никто иной как Лаймон Мале.       Она услышала звон колокольчиков и поняла, что Лаймон повернулся. Ощутив его взгляд на себе, липкий, мерзкий, словно грязь, от которой захотелось избавиться. И нервы девушки всё же сдали. Меллиса резко развернулась и двинулась прочь из толпы. Её поступь была ровной и твёрдой, она не переходила на бег, но чего ей это стоило. Внутри девушка тряслась, она чувствовала, как её сердце бешено стучит под ребрами. Словно ещё пара ударов, и оно просто вырвется через её плоть, сломав кости, наружу. Цокот каблуков не привлёк внимание публики, ещё бы, все были увлечены представлением группы акробатов. Она хотела скрыться от этой толпы хотя бы на некоторое время дабы прийти в себя, так как нахождение с этим… человеком рядом, особенно после его последней выходки, было выше её сил. Да, всё обошлось… относительно обошлось, но какой ценой? Если бы в тот раз она не смогла сбежать, если бы в тот раз на помощь ей не пришёл Каллен. Если бы он не был столь порядочным человеком, если бы… если бы… если бы она осталась с Лаймоном в тот вечер. Капельки холодного пота проскользили по её вискам, спускаясь на шею.       Не оборачиваясь, Меллиса твёрдой походкой направилась в сторону балконов, но как на зло все были зашторены и заняты. Она, аккуратно уворачиваясь от парочек, которые были то тут, то там, быстро прошла к "тайным" комнатам.       Чем дальше от центра зала она отходила, тем тише становилась музыка и тем громче стучали её каблучки по мраморному полу. И тем отчётливее она слышала перезвон колокольчиков.       Она открыла дверь свободной комнаты и зашла в неё. Комната, в которой было лишь окно, тумба и роскошный широкий диван, явно намекала на то, зачем обычно сюда приходили гости. Запахи потных тел, мускуса и сигаретного дыма ударили ей в нос, отчего Меллиса зажмурилась и поморщилась. Она попыталась прислушаться идёт ли за ней тот человек или нет, но дверь оказалась слишком толстой чтоб расслышать хоть звук. Запах разврата и сигарет давил на неё, и посему Меллиса быстро пересекла комнату и открыла нараспашку окно, пуская в него свежий воздух.       Холодный ветер, поднявшийся за окном, заставил Меллису вздрогнуть и покрыться мурашками, которые пробежали по её оголённым плечам и спине, поднимая волоски дыбом. Светлые, медовые волосы начали раскачиваться из–за ледяного зимнего ветра. Ветра, который помимо свежести принёс так же снег, срывающийся с неба, и стужу. Теперь она действительно дрожала, но не понимала из–за чего: из–за встречи с ним или северный ветер был тому виной.       В какой–то момент младшая Эзенбаум услышала, как ручка двери со скрипом повернулась. Она, стоявшая лицом к окну, вздрогнула. Её сердце, до этого бешено колотившееся, пропустило удар. Отчего–то мысль о том, что это был Лаймон и никто другой, у неё билась набатом в висках. А мозг, раздраженный неприятным разговором с Хейлом и алкоголем, лишь больше подстёгивал её паранойю и ощущение неизбежного конца.       Меллиса сжала в руке ножку стеклянного винного бокала и, опрокинув в себя содержимое, одним глотком проглотила все. Затем она что есть силы ударила о каменный подоконник верхнюю часть бокала, разбив его. Осколки практически фонтаном поднялись в воздух и со звоном упали на каменный пол. Оставив у себя в руке лишь ножку и своеобразную розу из стекла Меллиса крепче сжала её в руке и произнесла:       – Если ты приблизишься ко мне хоть на шаг, я тебе вспорю брюхо от лобка до глотки и выпотрошу как рыбу. – Девушка резко развернулась и направила разбитый бокал на того, кто зашёл к ней в комнату. – Ты меня понял?…       Но вместо монаха перед ней был другой человек. Широкие штаны, стянутые на щиколотках, начинались намного ниже талии обнажая полностью живот и короткие темные волоски что шли от пупка и исчезали за поясом. Сапог или привычных туфель на нём не было, лишь тапочки на тонкой подошве. На щиколотках у мужчины виднелись какие–то золотые браслеты, именно они и позвякивали при движении, а не какие–то там колокольчики. Рубашка также отсутствовала, лишь сверху был накинут странный предмет одежды, напоминавший широкий длинный халат из тонкого полупрозрачного лоснящегося фатина. Широкие рукава этого «халата» доходили до середины ладони мужчины. По воротнику «халата» спускались вышитые золотом розы с шипами и змеи, что клубясь, шли практически до его живота. На лице у мужчины был чёрный собачий намордник. Намордник с чёрной подкладкой, скрывающей нижнюю половину лица и золотой сеткой, что выпирая вперёд, повторяла оскал пса.       Волосы мужчины были растрёпаны и немного подкручены в разные стороны, отчего появился хаос на его голове. Глаза подведены чёрным карандашом, подчеркивающим их глубину. Цвет волос у мужчины в полумраке комнаты был тёмно–каштановым, такой же, как и его глаза. Увидев, как она тычет в его сторону розочкой из разбитого бокала, он поднял руки ладонями вверх.       – Если ты меня выпотрошишь как рыбу, то сама же и будешь громче всех плакать на моих похоронах, Лиса. – Раздался знакомый глухой из–за маски голос. Её глаза округлились, как только она услышала его голос и имя что сорвалось с губ мужчины. Только один человек во всей империи называл её так.       – К… Каллен? – её рука мелко начала дрожать, но она сильнее сжала ножку бокала. Облегчение, которое ей подарило осознание того кто перед ней, едва не подкосило её ослабевшие в одно мгновение ноги. Резко, словно потеряв силу, она опустила разбитый бокал вниз и тот, выскользнув из её вспотевшей ладони, упал на каменный пол, разбившись окончательно. Но она, казалось не заметила этого. Лишь опустила взгляд и пробормотала: – П… Прости, я просто…       Меллиса стояла в окружении осколков стекла и мелко дрожала. Она подняла руки и, схватив себя за плечи, в одно мгновение сжалась. Всего секунду назад она готова была наброситься на того, кто войдет к ней и оставить на этом человеке пару отметин, а в худшем случае окрасить эту комнату в алый цвет. Но сейчас силы словно покинули её. Оставив лишь облегчение. Она опустила голову вниз и её взгляд стал буравить каменный пол, усеянный осколками.       Каллен опустил руки и немного наклонил голову к левому плечу. Широкие брови кронпринца сошлись к переносице, а глаза прищурились. Его глаза, пусть их цвет и был изменён магией, прошлись по Меллисе подмечая каждую деталь которую они видели. Легкая дрожь в руках, потерянный взгляд, прикусывание губ и многое, многое другое. Будто и без того хрупкая девушка превратилась в скульптуру из тончайшего мрамора, что может разбиться из–за неверного движения.       Кронпринц громко выдохнул и стремительно подошёл к девушке. Приблизившись к ней, первое что он сделал это положил свои руки на её талию. Ощущение его горячих, шероховатых ладоней на своих оголенных участках кожи заставили Меллису вскинуть голову. Но не заметив её движений, Каллен, словно она ничего не весила, одним движением поднял её и, сделав шаг в сторону, поставил её на пол. Он буквально просто переставил её с того места где она была немного дальше.       – Тут осколки, так что ты должна быть осторожной, если они вопьются в твою подошву, ты можешь поскользнуться на полу.              Девушка опустила взгляд на пол, который ровно на том месте где она стояла, буквально был усеян осколками от бокала. Лишь сейчас она поняла, что его руки всё ещё находятся на её талии и что она ощущает их тепло на своей холодной и влажной от пота коже. Мужчина смотрел на неё сверху вниз, будто пытаясь что–то прочесть в лице, скрытом за маской. В какой–то момент, поняв что он стоит слишком долго и слишком близко, Каллен отдёрнул руки будто она была раскаленным металлом и сделал шаг назад.       – Ты не пострадала? – глухо спросил он.       – Нет, спасибо. И… – она прикусила нижнюю губу, – прости. Я была сама не своя.       Каллен сощурил глаза словно пытаясь улыбнуться. Затем он повел плечами, и отойдя на пару шагов от девушки плюхнулся на диван. Холодный воздух проникал в комнату, одаривая её морозной свежестью. Кронпринц откинулся на спинку дивана и сложил свои руки на груди. Его взгляд, не мигающий, почти гипнотический был направлен лишь на Меллису. Затем выдохнув он завёл руки за голову. С тихим щелчком мужчина расстегнул намордник и наконец снял его с лица. Как только маска перестала прилегать к его лицу, волосы и глаза вернулись к привычному алому оттенку. Он прошёлся пятерней по своим волосам, немного взлохмачивая их.       – Расскажешь?       Его алые глаза были устремлены на Меллису, но взгляд не был требовательным, скорее, в них плескалось беспокойство за неё. Девушка, которая уже немного успокоилась благодаря Каллену, выдохнула и прикрыв глаза запрокинула голову. Постояв так немного, она выпрямилась и сделав пару осторожных шагов до дивана и мягко опустилась на него рядом с кронпринцем. Пышная юбка накрыла часть чёрной штанины красноволосого мужчины, но он даже бровью не повел, его внимание было сосредоточено на девушке, что сидела по правую руку от него. Сама того не понимая, она села как можно дальше от входной двери, словно неосознанно пытаясь отгородиться от неё.       Девушка прикоснулась к своей маске и лёгким движением сняла её со своего лица. Волосы, которые всего мгновение назад были светлыми, покрылись рябью и вновь вернулись к своему чёрному цвету. А глаза вновь стали ярко–фиолетовыми. Она опустила маску на свои колени и произнесла:       – Это глупо… Я сама себя разволновала…       – Эй, – Каллен повернул корпус к ней и поджал губы, – не бывает глупых поступков… Если их не делает твой брат, разумеется. У каждого поступка есть причина, кроме поступков Максимилиана естественно.       Меллиса едва слышно хмыкнула в попытке улыбнуться. Незаметно для себя девушка стала ковырять ногтем свою маску, затем тихо произнесла:       – Я стояла в толпе и прямо рядом со мной появился Лаймон. – Не дав Каллену вставить хотя бы слово, она резко начала тараторить. – Это глупо, я знаю, но я… испугалась. Хотя он бы ничего не посмел сделать мне в окружении других аристократов, и… решила скрыться. Да, я знаю, что по факту мне стоило бы находиться в толпе и вообще найти кого–то из своих подруг, и не отлипать весь вечер. А ещё лучше брата, но я просто не могла с собой совладать. Я почувствовала, когда он подошёл, я буквально ощутила его приближение. Понимаешь? Я такая жалкая, он только появился рядом, а мне уже стало не спокойно…       Её пальцы сжались на маске так, что побелели костяшки пальцев, она хотела в глазах Каллена выглядеть сильной и собранной личностью. Цельной и нерушимой, той, кто поможет ему в исполнении плана, а он сможет помочь ей. Но сейчас она чувствовала себя такой жалкой и маленькой, что от этого ей стало противно. Её подбородок чуть подрагивал, но она не плакала, лишь злилась на себя, что раскрылась с такой стороны перед Калленом. Пальцы начали отчаяннее ковырять маску, словно пытаясь содрать золотую краску, что покрывала её.       – Если ты после этого не захочешь иметь дел со мной, то…       – Эй, эй, стой. – Ладонь кронпринца легла поверх руки Меллисы – Лиса, посмотри на меня. Лиса…       Меллиса медленно подняла взгляд и поняла, что Каллен находился очень близко к ней. Их разделяло всего десять или пятнадцать сантиметров, и она чувствовала его горячее дыхание на своей прохладной коже.       – Ты очень стойкая девушка, я это знаю. Многие бы просто сошли с ума, если бы они прошли через это, но не ты. Ты проявила отвагу и увидела цель, которую я разделяю и которую мы с тобой доведём до конца, понимаешь? И я, и твой брат – мы всегда поддержим тебя. – Его ладонь прошлась по волосам девушки, убирая прядь волос за её ухо и бережно погладил по затылку, без какого–то эротичного подтекста. Движение больше было похоже на то как поддерживают друга, который запутался в самом себе. Забота, которую хотят показать тому, кто дорог. – Ты не обязана всегда быть сильной и храброй, Лиса. Для этого есть я.       Он осторожно положил её голову на своё плечо и начал гладить по волосам. Заставляя её сердцебиение успокаиваться, а дыхание выравниваться. Он стал тихо напевать какую–то мелодию, успокаивающую и расслабляющую девушку. Его тело было горячим и контрастировало с холодной кожей Меллисы. Рука Каллена мягко гладила по затылку и буквально убаюкивала её, словно унося все её тревоги. Внезапно дверь, которая была закрыта, с тихим щелчком немного приоткрылась и двое сидящих на диване замерли. А до ушей Каллена долетел едва слышный звон колокольчиков. Меллиса вздрогнула и то спокойствие, которое было всего мгновение назад, словно смылось ледяной водой. Она подняла глаза на Каллена и увидела, как его лицо всего на одно мгновение ожесточилось. Но стоило ему пересечься взглядом с младшей Эзенбаум, как он лукаво улыбнулся:       – Доверься мне.       Не успела Меллиса ответить, как другой рукой Каллен прошёлся большим пальцем по её губам, немного размазывая алую помаду с её губ и быстро мазнул по своим. Буквально пряча девушку за своей широкой спиной и прижимая её лицо к своей груди, дабы этот кто–то не увидел её. Меллиса же, поняв что он хочет сделать, осторожно раскрыла складки платья и, найдя разрез платья, выставила на обозрение свою оголённую ногу в чёрном сетчатом чулке с подвязкой. Каллен чуть повернул голову и властно бросил:       – Дверь закрой. – Одновременно с этим он почувствовал, как на его плечо легла хрупкая рука Меллисы и закопалась в его волосы. От этого движения он едва не поперхнулся воздухом, но смог сдержаться и, более того, сохранить свирепое выражение лица.       Но этот неизвестный не торопился закрыть дверь, он всё еще медлил, отчего Каллену пришлось сильнее обернуться, так что теперь можно было отчётливо увидеть грозные, сверкающие гневом, алые глаза. Он заметил человека, что стоял в дверях. Монашеская одежда и маска, что оставляла открытыми лишь губы и подбородок. Пояс на его робе чуть качнулся из–за неловкого движения человека и бубенчики на кончике пояса издали тихий звон.       Этот человек увидел именно ту картину, которую должен был. Кронпринц с какой–то девушкой. Не было видно платья девицы, лишь её ногу, которая была оголена, на эту ногу опустилась ладонь первого принца и пальцы сжались, отчего девушка под ним издала сладкий стон. Украшение на её руке было трудно узнаваемым и хоть оно и блеснуло в тусклом свете комнаты.       Волосы принца были всклокочены, на губах виднелась красная помада, а искры в глазах буквально кричали о скорой расправе над неизвестным, если он сейчас не скроется из виду. Пробормотав какие–то скомканные извинения, «монах» резко закрыл дверь. Каллен медленно повернул голову к девушке, которая сидела с широко распахнутыми глазами. Его ладонь что по хозяйски лежала на голом бедре молодой девушки словно прожигала кожу девицы оставляя на ней свою отметину.       – Он ушёл?       – Да. – Каллен кинул. И едва он это сказал, как они одновременно отдёрнули друг от друга руки. – Извини, что позволил себе лишнего.       – Нет, всё в порядке, – она замахала руками, – не бери в голову.       Меллиса поправила платье, закрывая свою ногу. И сжала губы. Затем она тихо издала смешок. Затем ещё один и ещё. Каллен приподнял брови и лишь наблюдал за тем, как она тихо посмеивается, на что Меллиса сквозь смех произнесла:       –До этого дня тебя никто не видел в таких компрометирующих ситуациях, не боишься что теперь ведь двор будет искать даму которая затащила кронпринца в койку?       Лицо кронпринца вытянулось, но спустя мгновение он лишь рассмеялся:       –Это… довольно жестоко с твоей стороны напоминать о таком. Теперь мне придется еще быстрее бегать от аристократов и их дочерей.       Их тихий смех разнесся по комнате одновременно с этим сбрасывая напряжение которое словно тяжелый груз лежало на плечах Меллисы. Спустя время, когда они всё же успокоились, Каллен, достав платок из своего кармана, прошёлся по губам, стирая остатки помады Меллисы услышал вопрос, который он ждал:       – Кстати, я хотела спросить, ты смог получить бумаги у его святейшества?       Кронпринц снова сложил платок и, ещё раз пройдясь по своим губам, придирчиво осмотрел белую ткань на наличие помады и кивнул:       – Было, конечно, сложно заполучить их, этот святоша слишком сильно упирался, но удалось. Там не хватает лишь наших подписей. Подписи моего отца и архиепископа уже есть.       Меллиса приподняла глаза:       – И его величество ничего не сказал по этому поводу?       Каллен, убрав платок, пожал плечами:       – Не каждый день его старший сын приносит бумаги, заверенные архиепископом, но в целом проблем не было.       – То есть об этих бумагах…– Каллен кивнул, подтверждая её не досказанную фразу:       – Знают четверо: мы с тобой император и архиепископ. До тех пор, пока не наступит нужный момент.       Меллиса лишь выдохнула и тихо произнесла:       – Хорошо.       В комнате наступила тишина. Каждый из них думал о своем. Меллиса в голове просчитывал варианты когда может иссякнуть терпение у Лаймона и как лучше подготовиться к этому. Каллен же молча наблюдал за ней. За тем как она хмурит брови из–за каких–то тревожащих её мыслей. Прикусывает губу и чуть щуриться смотря в никуда. Как заправляет мешающие ей волосы за ухо и иногда что–то бормочет. Ему нравилось быть в компании этой странной девушки. После её «пробуждения», как он сам для себя это обозначил, каждая их встреча была особенной. То она была роли жертвы, то выступала как рассказчик. То сильная не сломленная личность, то молодая девушка которую ему хотелось защитить. И дело даже не было в том, что он был близким другом её брата. Нет, желание защитить её было каким–то иным, но он ещё и сам до конца не понял, как именно оно изменилось. Только спустя пару минут кронпринц произнёс:       – Ты в праве отказаться от этой идеи, если она тебе не нравится. - слова отчего-то давались ему с трудом - Я не буду на тебя давить, и мы сможем придумать друго…              – Нет, нет. – Меллиса взмахнула рукой. – Зная Лаймона, он будет действовать как тупой баран, несмотря ни на что. Ему никогда не нравится, когда добыча уходит из его рук. Так что наоборот это развяжет тебе руки, если что–то случится. И будет отличным поводом для того чтобы начать действовать. Так что нет смысла беспокоиться.       Кронпринц едва заметно сузил глаза, затем цокнул языком и кивнул:       – Хорошо.       – Я хочу сейчас подписать документы, чтобы в определенный момент тебе нужно было лишь поставить роспись, когда... – она не закончила предложение, но кронпринц лишь кивнул понимая к чему она ведет.– Каллен, я прошу тебя лишь об одном.       Мужчина поднялся на ноги и немного расслабленно взглянул на девушку, что всё так же сидела на диване:       – Да?       Меллиса протянула руку и, вложив её в ладонь Каллена, поднялась на ноги:       – Если всё же я окажусь права, найди меня.       Его пальцы едва заметно сжали её миниатюрную ладонь, глаза неотрывно следили за каждым движением этой странной девушки что была перед ним. Поджав губы он попытался одобряющие улыбнуться:       – Обещаю. – Его тон был уверенный, хотя где–то в глубине его сердца поднималось сомнение. Правильно ли он сделал, что предложил такой вариант? Действительно ли стоило заходить так далеко? Сможет ли он… сдержать свое обещание? Он не мог сейчас ответить ни на один из этих вопросов, единственное что он мог - верить в неё.       Надев маски они вышли из этой комнаты оставив за спиной настежь открытое окно и разбитые осколки бокала.