Триада [Рабочее название]

- Княжа… Робкий голос отвлек Князя Владимира от дум, и тот с недовольством приоткрыл один глаз. Перед ним стоял молодой гонец, сжимая в руках свитки. «Еще совсем мальчишка», устало подумал Князь и махнул рукой, дозволяя продолжить. - Как вы и повелевали, мы разослали всем другим князьям Вашу просьбу. Вот, они прислали ответ. – гонец рухнул на одно колено и прислонил подбородок к груди, выражая свое глубокое почтение князю Киевскому. Тот лишь снова махнул рукой и ближайший из бояр, суетливо спохватившись, взял из рук гонца свитки и, предварительно прочистив горло, зачитал вслух: - Волжские булгары прибудут-с через восемь дней, привезут они тебе, княжа свою веру – ислам. За ними следом прибудут иностранцы из Рима, и расскажут тебе о своем папе Римском и о том, как вера их близка тебе будет. Владимир откинулся на троне и всем своим видом показывал, что зачитывание список будущих гостей внушает ему только тоску. - Будут и Хазарские иудеи, с кем отец ваш, князь Святослав, воевал. И последним будет византиец, закон греческий чей приняла княгиня Ольга. - Хорошо. – князь растянул каждую букву, и уперся щекой о кулак. Он окинул взглядом пухлого мужчину в красном кафтане, затем кивнул молоденькому гонцу. - Приготовьте двор к гостям. Чай не я к ним, а они ко мне на смотрины. Да кого… Бога единого. Князь хихикнул сам себе в кулак, но сообразив, что болтнул лишнего, тот же стал серьезным в лице и суровым взглядом окинул застывшего боярина. - И чего встал? Быстрей, быстрей, гости ждать не любят! И только посмей о чем-то забыть, я тебе в порошок сотру! Боярин – Миколой его звать – аж подпрыгнул на месте и, не определившись, с какой стороны лучше выйти из единственной двери, зигзагом вылетел из залы. Князь остался в одиночестве, с наслаждением прикрыв глаза и наслаждаясь этой тишиной. Последние годы его отчаянно мучала головная хворь, и куда только лекари его не обращались, какие только рецепты не создавали – бес толку. В княжеской голове словно разрывалось что-то, и тянуло, и пульсировала, а порой, в особо тяжелые дни (обычно они выпадали на пасмурную осень), Княжа мог целый день провести в постели. - Князь Владимир, - его снова побеспокоили, и мужчина, чуть выпрямившись, взглянул на вошедшего боярина с неприкрытой враждебностью. Мужчина под взглядом этим чуть замедлился, но не услышав отказа, все-таки решился пройти в залу. Владимир продолжал пытаться испепелить потревожившего его боярина взглядом, но тот оставался целёх и невредим. Ох, Боги, ниспошлите на него проклятие. - Что случилось? Владимир выдавил подобие улыбки. - На севере снова бунт. Не хотят они, окаянные, от веры своей отказываться. Мы уж и храмы их сожгли, и тотемы, и учить словами пытались, а они… - Так зачем вы раньше времени начали? Владимир недоуменно вскинул брови. О том, что северный народ, заселивший темный лес, будет сопротивляться, князь знал и до принятия крещения Ольги. А уж когда он притащила с десяток лет назад закон греческий на их землю, народ и вовсе стал в открытую выступать против. - Так ведь княгиня Ольга… - И где сейчас ваша Ольга? – Владимир горько усмехнулся, перебивая боярина. – Немедленно прекратить кошмарить народ, им и так достается каждую зиму и весну. Не хватало нам еще и восстания. Никитич поклонился так глубоко, насколько позволяло его откормленное пузо, и, не поворачиваясь к Владимиру спиной, начал пятиться к выходу из залы. Лишь оказавшись за порогом, он позволил себе повернуться левым боком и устремился куда-то в глубину дворца. Владимир даже смел предположить, что в буфетную, заесть стресс, случившийся по невероятной глупости самого Никитича. Владимир снова прикрыл глаза, надеясь, что на этот раз, никто не посмеет его отвлекать, лишь завидев, что глаза закрыты. Но надеждам не дано было оправдаться. Стук каблуков о дерево предупреждали о приближении следующего, кто требовал аудиенции, и Владимир, даже не зная, кто это, сразу начинал неистово ненавидеть. Но такова была его судьба княжеская. Изо дня в день, решение за решением, он пытался подняться сам и поднять свой народ с колен. Никто не говорил, что будет легко. *** Я с трудом засыпаю этой ночью, нутром ощущая, как что-то незримое поменялось. Казалось, даже воздух стал немного другой: с привкусом пепла. И это ощущение не отпускает меня и во сне, когда, все-таки провалившись в сладостную дрему, меня почти сразу выбрасывает на том самом поле. Но на этот раз не было ворона, не было пожара, снова были только поле и тишина. Я осмотрелся вокруг и заметил на горизонте высокую серую постройку. - Раньше ее там не было… - и я двинулся в ту сторону, оставляя березовую рощу за спиной. Но постройка находилась в десятке километров, и я добирался до места с небольшими привалами. Небо над головой было словно свинцом – серое и непроглядное – и чем ближе я подходил к холму, тем сильнее сгущались тучи над головой. Я не мог определить, сколько времени уже в пути, но ноги изрядно ныли, в плечах и спине – неприятно пульсировало. На последнем привале я, скинув с плеч мантию, свернул ее в кулек и просто нес в руках. Необходимости в ней не было, а вот веса она добавляла изрядно. Впервые за все время, что просыпаюсь в этом поле, я смог себя рассмотреть. На мне – иссиня-черная рубашка, словно бы сотканная из ночного неба. К телу невесомая, но я знал, что это – может и не прочнее бронежилета, но косой удар ножа выдержит. Такую рубаху нам шьет наставник и дарит на восемнадцатилетие. В чем же секрет изготовление такой ткани, Руслан мне не успел передать. Рубаха заправлена в высокие черные брюки с двумя боковыми карманами, пришитыми просто поверх. Руслан в них чаще всего носил либо сигареты, либо огниво, либо какую-то мелочь, которую со смехом доставал. Штаны заправлены в уже знакомые до колен черные сапоги на шнуровке, но почему-то во сне они были с усиленным носком. Я наклонился и коснулся кожи, пытаясь продавить, но уперся пальцем в металлическую пластину. Коснулся пятки – тоже самое. Видимо, от предков нам досталась мудрость, что в ближнем бою все средства хороши. Наплечники и наручи было искусно выполнены из кожи и еще какого- то очень плотного материала, но не металл. Они были легкими, почти не сдавливали и не сковывали движений. Я провел кончиком пальцев по теснённому узору, что складывался в древний рунный узор. Я знал, что помимо рубахи, многие Нави носят поддоспешник, не доверяя собственной ловкости и тонкой ткани. Они были правы, и Руслан перед каждой нашей охотой, даже если это была охота на тетерева, просил накинуть на грудь эту тяжелую массивную безрукавку. Никогда ее не любил, но сейчас понимаю, что скорее вредничал. Случись мне биться с кем-то, я бы, наверно, предпочел иметь полный комплект Нави. Руслан показывал картинки, как выглядели наши предки. Высокого роста, широкие в плечах, все в абсолютном черном цвете: доспех, одежды, мантии. К слову, мантия тоже являлась одним из элементов защиты, по прочности она бы, наверно, сравнилась с… Уж не знаю, с чем. Но на недавнем поле битвы именно благодаря тому, что в окопе я прикрылся мантией, осколки прилетевшей гранаты не так сильно меня задели, а на самой ткани остались едва заметные порезы. Мантию мы шили самостоятельно, ткань Руслан достал откуда-то из своего сундука, который, как его сила и время, также достался мне в наследство. В том сундуке лежит еще много интересных вещей, хотя я к ним особо никогда и не приглядывался. Я подходил все ближе к холму, и уже отчетливо видел, что это – монастырь, построенный из темно-серого камня. Территорию ограждал высокий забор, а ворота были плотно закрыты. На дереве были вырезаны узоры, но я не мог их разглядеть, хотя и догадывался, что скорее всего – это рунные знаки, защищающие от нежити. Ветра не было, но флюгель над одной из башен крутился то вправо, то влево, и я хмурился. Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал, что это место – плохое. Оно словно бы… Пропитано злом, отчаянием и кровью. Я посмотрел себе под ноги, но не вытоптанной тропинки, ни мощеной дороги не увидел, лишь жженая трава. Никаких следов, будто бы это было… Богами забытое место. До ворот оставалось несколько сотен шагов, когда я услышал хлопанье крыльев. Я вскинул голову, пытаясь найти источник звука, но небо было пустым, и все вокруг до самого горизонта – безмолвно. Но хлопанье крыльев приближалось, и в этой мертвой тишине, я даже мог различить шорох перьев. Я догадывался, кто это может быть, и вспоминая, как зловредный ворон впился в мое плечо, развернул и накинул на меня мантию, прикрыв голову капюшоном. Звук чуть приглушился, но не прекратился. Я замер в ожидании, продолжая озираться по сторонам. Когда звук раздался совсем близко с моей головой, я выхватил меч из ножен и обхватил эфес двумя руками, готовы в любой момент взмахнуть им. Но… Птицы не было нигде. Даже если это был не ворон, а что-то другое, оно не показывалось, хотя и скрыться было негде. Я стоял, напряженный, готовый вот-вот сорваться с места, но ничего не происходило. Шорох крыльев утих где-то правее меня, но я ничего не видел. Я был в одиночестве на этом холме, и в тишине я отчетливо слышал, как полы мантии тихо трогают землю у самых ног. - Кар! – птица взвилась из ниоткуда, поднялась высоко в небо и камнем падала вниз, пикируя прямо на меня. И когда я все-таки замахнулся, чтобы плашмя отразить атаку, меня резко выдернуло из сна. Сначала пришлось долго моргать, привыкая к льющемуся через окно солнечный свету. Несмотря на конец декабря и приближающийся конец цикла, то есть Новый год, погода стояла эти дни ясная и морозная. Снег плотным одеялом накрыл всю землю, и даже озеро Белое слегка тронуто льдом. Утро было невероятно ленивым, и, никуда не торопясь, я умылся холодной водой и несколько секунд разглядывал себя в зеркало. Во мне мало что изменилось, разве что от больничной еды и отсутствия хороших тренировок, выступили скулы. Бритву мне любезно предоставили медсестры, и я тронул щеку с многонедельной щетиной, которая постепенно приобретала форму. Еще чуть, и это можно было бы назвать бородой. Я взглянул на свои отросшие волосы и попробовал их собрать в подобие хвоста, но они были еще достаточно короткими, и пряди разбегались под пальцами. Я задумчиво прищурился, думая, стоит ли отращивать косу, как это делали Нави в древние времена, но отмахнулся и решил подумать об этом в более располагающей обстановке. - Тихон, доброе утро! – в палату зашла медсестра, но не найдя меня в постели, застыла в дверях. Я выглянул из уборной и попытался улыбнуться приветливо. - Что-то случилось, Анечка? Анечка – та единственная женщина в больнице, которая в действительности обо мне заботится. Как я понял, именно благодаря ей мне стали доставаться порции побольше, а белье она лично приносила из прачки, проверяя, чтобы не было лишних дырок и ниток. Ей было слегка за сорок, крашенные в блондинистый волосы всегда собраны в аккуратный пучок на затылке, а голубые глаза – как ясное небо – смотрели с нежностью и добротой. Никак иначе, кроме как Анечка, я не мог ее называть. - Да, Алексей звонил и сказал, что зайдет к тебе через час. Настроение, которое вот-вот начинало приобретать такой же солнечный характер, как и погода, тут же испортилось. Я хмуро кивнул, сказал «спасибо», и Анечка, ободряюще улыбнувшись уголками губ, вышла. Я совсем не понимал, чего ждет от меня Белвласов, хотя в глубине души догадывался, что все ответы в той книге, что он передал. Не просто же так он пожертвовал мне на внеклассное чтение такой древний и ценный фолиант, к которому даже собственную дочь не подпускал. Взяв с полки «История Триады, полное сочинение», я начал бездумно листать страницы, читая по паре строк. В моей голове никак не складывалось, чего от меня, как от Нави, ждет Алексей. Может он хочет сделать меня своим ручным наемником? Да, я явно стоил десяти его вооруженных охранников. Может, он хотел прославиться за счет моего имени? Но как? Заяви он обо мне, местная епархия тут же запишет его в еретики, и, если не сожжет на костре, как в древности, то точно высмеет. Да и в людях давно укоренилась вера в их нового Бога, в Христа, и сказки про Триаду им скорее, как страшилки для маленьких. Мол, будешь себя плохо вести, и Марена тебя ночью зимней украдет. Или придет темный мечник, возьмет тебя за шкирку и утащит в лес, если не будешь кушать каши. Я хмыкнул собственным мыслям и пробежался по очередной строчке из книги. «…Служители Нави, благословенные самим Чернобогом, унаследовали от него не только способность переправлять души в мир Нави, управлять временем, но и также поднимать мертвых из могил. В истории зафиксирован всего один случай, когда живой Нави, ранее отрекшийся от черной мантии, пытался воскресить свою жену, умершую от лихорадки. Как потом передавали из уст в уста, жена и правда смогла встать из могилы, но, смею предположить, что у Нави не хватило сил, и он пожалел достаточно времени, поэтому жена пробыла с ним еще лишних дня, а затем испустила дух. Больше к его дому не подходили, считая проклятым. А Нави по имени Демьян впал в безумство…» Впечатляюще, ничего нельзя сказать. Нави, который смог поднять мертвеца вместо того, чтобы упокоить его окончательно. Видимо, его предки, после проигранной войны, сходили с ума каждый как может. Или, может, это и есть настоящая любовь? Когда ради другого тебе не жалко всего себя? Я задумчиво взглянул в окно, и, отложив книгу, подошел. По набережной люди спешили каждый по своим делам, и вряд ли они догадывались, что же раньше было на берегу этого озера. Белое. Белое озеро, образовавшееся здесь ледником, как говорят ученые, но в нашем учении его создал сам Белобог и назвал в честь себя. На его краю он основал совсем маленький приют, монастырь, как его сейчас все называют. Сейчас он мужской, и он разросся до вполне себе богатого имения, но раньше это был двухэтажный деревянный дом с несколькими комнатами, в которых жили Беллы. Да, Руслан рассказывал, что именно на Белом озере произошла первая серьезная стычка староверов и новообращенных крестьян. Князь тогдашний, крестившись, повелел распространить новую веру по всей территории, но на это ушло с десяток лет. И когда новый Бог дошел до севера, здесь разгорелась самая настоящая кровопролитная война. Светозар, герой наших сказок, отважно вел своих людей и молился без устали Чернобогу. Его облик – высокий, широкоплечий, с длинной седой косой за спиной, являлся чуть ли не эталоном для Нави. А о его мудрости слагали легенды, рассказывая, что только благодаря его особой связи с Чернобогом, последняя обитель Триады смогла уцелеть. Что ж, с той войны утекло много воды и прошло много зим, но вот земля, на которой проливалась кровь невинных жертв, все еще помнит. Я в этом уверен. Дверь за спиной скрипнула, и я резко обернулся, встретившись взглядом с Алексеем. Он выглядел уставшим, но несмотря даже на залёгшие под глазами тени и появившиеся морщинки на лбу, он все равно выглядел изящно в своем костюме и бежевом пальто до колен. Я кивнул ему в знак приветствия и снова отвернулся, ожидая новую порцию вопросов. - Тихон, как ты тут поживаешь? - Как в санатории. – я хмыкнул, не зная, ждет ли он от меня правды. – Жду не дождусь, когда путевка закончится. - Она закончится, как только ты согласишься мне помочь. – Алексей взмахнул рукой, указывая на дверь. - Но вы ведь даже не объясняете, что именно хотите от меня. Вдруг я не гожусь вам в помощники? - Годишься, я это знаю. В твоих венах бежит кровь сильнейшего из Нави, и я уверен, что только тебе под силу сделать то, что необходимо. Скажи, Слава тебе рассказывала про свою мать? Я отрицательно мотнул головой. - Ее мать, Алёна, умерла при родах. И Слава никогда не знала, что такое материнская забота. Я старался быть для нее двумя родителями сразу, но, как и любой, я хотел дать ей самое лучшее. Для этого мне приходится очень много работать. - К чему вы клоните? – внутри меня зародился червячок сомнений и догадки, к чему этот минорный рассказ Алексея. - Если ты прочел всю книгу, то знаешь, что Нави могут воскрешать из мертвых. Не всех, конечно. И не все Нави. Это сложный ритуал, но… Кажется, я начал понимать, к чему он клонит. - Исключено. Мертвые остаются мертвыми, и их души нуждаются в упокоении. Явь – это не рай, это лишь материальная оболочка всего духовного. Явь вводит нас и в искушение, дарит нам радость греха, но любая душа – чиста. Нави не нарушают волю свою Бога. Если человек умер, то значит в этом была его судьба, и я обязан позаботиться о душе, а не возвращать ее назад. Алексей понимающе кивнул, но было очевидно, что мои слова пролетели сквозь него. - Я дам тебе неделю на раздумья, Тихон. Ты можешь сделать Славу счастливой, иначе… - Алексей задержался в дверях. - Иначе? Но он не ответил, вышел молча, прикрыв за собой дверь. Меня прошибло холодным потом. Этот… Этот человек меня шантажирует? Он сделал ставку на то, что для меня важно счастье Славы. Да, вероятно, это было так. Мне было приятно, когда она улыбается, у нее красивый смех и улыбка, и мне нравилось, как она рассуждает то о книгах, то о политике. Но это «иначе» повисло в воздухе и камнем залегло на сердце.

***

Алексей, выходи из больницу, еще надеется, что смог найти правильную точку и надавить. При упоминании Славы в глазах Нави зажегся огонек, и, если Алексей, верно понял, то мальчишка примет правильное решение. Понятие правильно в их ситуации разнилось от Алексея к Тихону, но они оба понимала, что Слава – это не разменная монета. Алексею стало неуютно, когда он представил, что ошибается. И что мальчишка прав, говоря, что прошлое нужно отпускать с миром, а не цепляться за призрачные ниточки. Но прошло много лет, а надежда только разгоралась сильнее, и Алексею даже чудилось, что он спит со своей женой, обнимает ее. Как они втроем, счастливой семье, гуляют по набережным и паркам. Ему не хотелось думать, что это желание – только его, он верил, что в глубине души и Слава мечтает, наконец, увидеть мать не только на фотографии; что Алёна все эти годы только спала, и, проснувшись, будет слезно благодарить своего Лешу за то, что нашел способ разбудить. Да, Алёна не умирала. Она просто заснула. Глубоким сном, и никогда – никогда! – их не оставляла. Мужчина поднял глаза к небу, взмолившись, чтобы этот его личный кошмар поскорее закончился. Для него жизнь без Алёны – это и не жизнь вовсе. А его единственный лучик света – Слава, как никогда сейчас нуждается в материнской поддержке и советах. Когда ее сердце будет разбито, Алексей не справится один.

***

Слава не пришла и сегодня, и мне отчего-то стало грустно. Как будто день проходит впустую, хотя и прогулка была снова дольше обычного, и книга читалась на удивление легко, но на сердце было неспокойно. Алексей, спаси его душу, поставил условие. Дал время на подумать. А думать было не о чем, я никогда не решусь на такое преступление, как возвращать душу из мира мертвых. Чернобог забрал мать Славы к себе, и там душа находится в успокоении и тишине, вдали от Яви. Я надеюсь, что Алёна – вроде бы он так называл свою жена – действительно отправилась к Богам, а не заточена в разлагающемся теле. Я прилег на кровать и зарылся лицом в подушку, не понимая, что делать. Меня не выпустят отсюда, а при следующей попытке сбежать, скорее всего насильно заставят провести ритуал. Я ведь даже не знаю, как это делается, и в книге об этом не было ничего сказано. Некоторые страницы были вырваны, и я подозреваю, что это Алексей. Наверняка на этих страницах описан ритуал и цена. А цену мне, к слову, так и не назвали. Даже свободу не обещали, и мне кажется, что ритуал этот завязан на крови. На моей крови. Я и сам не заметил, как сквозь рассуждения, я провалился в сон. Снова поле. Я стаю на том же самом месте, но за спиной роща, и я знаю, что за ней – монастырь. Привычно осматриваюсь, и уже знаю, куда идти. Мне столько раз снилась эта поляна, что, наверно, я уже наизусть знаю каждую травинку. Каждую пылинку. - Кар! – я вздрогнул, и схватился за меч. Но ворон кружил над моей головой аки ястреб, и спускаться не спешил. Летал кругами, и впервые в этом сне было солнце. Оно осторожно подсвечивало крылья ворона сквозь плотные дождевые тучи, и птица сияла. - Кар! – ворон остановился посередине своего круговорота и аккуратно спланировал на землю, остановившись в десятке шагов передо мной. Он деловито рассматривал меня, словно бы оценивая, достоин ли я его речей. - И что ты хочешь мне опять сказать? Птица издала звук, похожий на смешок, и расправила крылья. Каждое перо было посеребрено, и потому, вместо иссня-черного цвета, птица становилась почти серая. - Мертвые земле, души Богам. – голос вороны изменился, стал более надрывным и скрипучим. Какая простая истина. Ворон сделал несколько мощных взмахов и снова взлетел, и я провожал его глазами, пока тот исчезает где-то за березовой рощей. А прикрыл глаза, подставляя лицо не существующим каплям дождя. Словно лопнувший шарик, тишина разлетелась на осколки, и меня оглушило криком и лязгом меча где-то по правую руку. Я резко распахнул глаза и отшатнулся, пригибаясь, и почти сразу был вынужден уворачиваться от рубящего удара. На меня летел солдат, и судя по грязному лицу, уже не первого часа битвы. Он был перепачкан грязью, со лба стекала кровь, но он упрямо бежал прямо на меня, обхватил эфес двумя руками. Я выхватил свой меч и ушел от дара, плашмя ударяя в спину неизвестного солдата. Тот от неожиданности, что от него все-таки увернуться, пролетел вперед и, поскользнувшись на траве, завалился куда-то под ноги другим сражающимся. Сердце бешено колотилось, и я начал прорываться на правый фланг, надеясь, не понимая, что произошло, и разве сны могут быть такими реалистичными? Я снова отразил чей-то чем, и по руке пробежала неприятная вибрация от импульса удара. Прикрывшись мантией, как спасительным щитом, хоть, и не надеясь на то, что она сможет оставить остро наточенный меч, прорывался вперед. - Чернобог! – я услышал обрывок фразы и обернулся, чтобы понять, кто это кричал. Почти у самой рощи стоял огромный Нави. Нет, это правда был самый могучий из всех известных мне собратьев, и его образ, его длинная серебряная коса… Светозар?! Секунда, на которую я замешкался, едва не стоило мне головы. Мимо просвистел чей-то серп, и я поднырнул под одного из солдат, пиная того в спину. Мужчина вскрикнул от неожиданности, ведь на мыске моих сапог – стальная пластина, а под его котой разве что подобие доспеха. Я даже не был уверен, что это солдат князя, скорее, кузнец местной деревни, который сам себе выковал защиту. В толпе я наблюдал и Нави, и Белл – их белые мантии особенно выделялись в общей куче людей – и простых крестьян, что с вилами остервенело нападали на сразу нескольких служителей. Когда я добрался до края битвы, то уже был перепачкан в крови. Перчатки скользили по эфесу, вся мантия была в пятнах, с налипшей травой на полах. - Отступаем! – голос Светозара разнесся над полем, словно гром, и я инстинктивно дернулся в сторону рощи. Я наблюдал, как черные и белые мантии, образовывая своими телами дугу, начали быстро двигаться в сторону деревьев, и, стоило только первым мантиям скрыться, как повалил дым. Я увидел поднимающееся зарево пожара и бросился назад, в поле, по пути размахивая мечом направо и налево, не разбираясь, кто своей, а кто чужой. Я слышал крики. Страшные, отчаянные, и они заполонили все вокруг. В ушах звенело от страха. Проследив взглядом за тем, откуда поднимается дым, я рванул в ту сторону в надежде, что смогу найти очаг и затушить его. Может, мне удастся отмотать время этого огня и задушить его в зародыше, и эта глупая мысль гнала меня вперед. Огибая деревья, я видел, как Беллы и Нави скидывают мантии, уже не пытаясь сбить с них огонь. За ними по пятам несутся солдаты и крестьяне, загоняя, словно дикий зверей. Снова окрик Светозара. - Мертвых земле! – над головой пролетел ворон, и я, втянув голову, наблюдал за его полетом. Птица обернулась, словно зовя за собой, и я рванул. Времени на размышления не было, я оказался в самом пекле битвы, и уже совсем не отчал. Явь то или просто сон. Все мои мысли были заняты только тем, чтобы потушить этот огонь, который с веселым треском пожирал рощу. Сердце бешено стучало в груди, угрожая сломать ребра и вырваться наружу, но я бежал за птицей, и, наконец, увидел очаги. Это была солома и хворост, которые заранее соорудили. Князь знал, что Светозар будет отступать через рощу, и решил сжечь служителей Богов, словно еретиков. Ублюдок. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и сосредоточиться, словно бы нащупывая внутри себя незримую спираль. Ее нужно лишь немного открутить назад, всего чуть-чуть, и тогда, может, огонь не распалится. Я понял, что получилось, когда крики вокруг меня затихли, и я услышал треск веток слева от себя. Нырнув в ближайший куст, я увидел оруженосца, совсем мальца, который с огнищем подходит к сухим веткам и, за мгновение до того, как он начнет пожар, я ломанулся и сбил мальчишку с ног. Тот совсем не ожидал нападения из-под куста, поэтому заверещал, как ребенок, но после моего удара он замолк. Один есть. Ворон снова пролетел надо мной, почти задев макушку, и повел меня глубже в рощу, указывая путь до другого костра. Тот уже весело заходился, и не желаю сапог, я начал затаптывать его. Ноги обжигало, но кожа была добротной и почти не опалилась, лишь шнуровка слегка оплавилась. Следуя за вороном, я смог затоптать его пару очагов, но этого было недостаточно. Роща уже полыхала, хоть и с меньшим задором, чем в первый раз. Я бежал, задыхаясь от дыма, в западную часть леса, на ходу придумывая, что еще я могу сделать? Но не успел. Я споткнулся о чье-то тело и грузно повалился на земле, прочертив лицом по сухой листве. Сплевывая грязь, я вытер рукавом кровь с губы, и хотел было бежать дальше, но над головой громыхнуло. А затем начался дождь. Огонь подобрался ко мне вплотную, а я стоял, запрокинув голову, и ловил лицом капли дождя, который с каждой секундой становился лишь сильнее. Запахло паленой тканью, и это отрезвило, я дернул мантию и ногами затушил край, который загорелся. Глаза щипало от дыма, и становилось тяжелее дышать. Я снова упал, теперь уже сам, ничком на земле и пополз вперед, совсем не понимая, как мне выбираться. Пламя окружило меня со всех сторон, и слизывал сухие листья, поджигая их, как спички. Вся роща пылала, но дождь, усилившись, уже барабанил по земле. Я весь был в грязи, мокрой золе и ветках, и я почти не видел, куда ползу. Паника подступила к горлу. Если я умру во сне… А сон ли это?! - Богам души! – ворон приземлился ровно напротив моего лица, и, словно бы раздражен дождем, отряхивал крылья от скопившейся влаги. Птица смотрела на меня внимательно, с интересом, чуть склонив голову вбок. А я молчал ему в ответ, стараясь дышать через мантию, потому что дым проникал в легкие и прожигал изнутри. Последний рывок, и я, обессиленно опустив голову на влажную землю, теряю сознание.

***

Слава вздрогнула всем телом, распахнула глаза и резко села. Она незаметно для себя заснула прямо на полу, обложившись учебниками. И сон был странный, с привкусом пепла и дыма на языке. Она шумно втянуло воздух носом, проверяя, в доме ли то пахнет дымом, или это лишь остатки сна?.. Есть исследование, которое говорит о том, когда человек летает во сне, он растет. Ей снился Тихон. Сначала она видела поле и человека в черном, она кружила над ним, разглядывая, и когда решилась спуститься вниз, этот человек поднял на нее взгляд. Серые глаза с морщинками в уголках от частых улыбок, и Слава поняла, кто это. Тихон, хоть и был совсем не похож на себя, он был одет в черный доспех, а с плеч спадала плотная черная мантия с капюшоном. В отличии от того Тихона, к образу которого привыкла, этот выглядел… Мужественнее. По правую руку у него на поясе был закреплен меч в ножнах, слева – серебристый серп. Парень, хотя скорее уже мужчина, наклонил голову и выжидающе смотрел на нее, словно они были знакомы. Из ее глотки вырвался крик, а затем она заговорила не своим голосом. Тихон только хмыкнул на ее реплику, прикрыл глаза и вскинул голову к небу, словно бы ожидая дождя. Она тоже посмотрела наверх, и только серые свинцовые тучи нависли над полем без движения, как будто ветра не было. Редкий солнечный луч пробивался через облака, и Слава почувствовала на себя это нежное касание тепла, и взглянула на себя. Она – ворон. Ее крылья были непривычного серого оттенка, в луче солнца отдающий мерцанием серебра. Девушка снова посмотрела на мужчину в черной мантии, а затем, словно подчиняясь чьему-то приказу, взвилась вверх. И через секунду над полем раздался ее собственный крик, но он потонул в криках людей, в скрежете металла, в предсмертных выдохах. Слава в ужасе замерла в небе, глазами выискивая Тихона, но он сливался в толпе с такими же черными мантиями. На поле было больше сотни людей, и все они ожесточенно сражались, хоть и не было понятно, за что. Девушка спустилась ближе к полю, лавируя над головами сражающихся, отчаянно выискивая Тихона. Маленькое птичье сердечко разрывалось от страха и ужаса, но в голове было абсолютно пусто. Только полет, механические движения крыльев, и взгляд в каждое лицо. Она находит его на краю правого фланга, когда Тихон ударяет ногой в чью-то спину и бежит в рощу. А затем… Затем вспыхивает огонь. Слава кричит и, набрав скорости, мчится за Тихоном. Ловко огибая ветки, она стремится к нему, видя только его мантию с накинутым капюшоном. Вся реальность сузилась до одной черной точки, окруженной огнем. Тихон прячется в кустах и, словно почувствовав ее приближение, оборачивается. В его серых глазах плещется страх, и она уверена, что в маленьких черных глазах ворона тоже. А затем она просыпается. Вздрагивает всем телом, как от удара, и усиленно моргает, смахивая слезы. - Тихон… - одними губами шепчет девушка и, схватив пальто, выбегает из дома. Она срочно должна его увидеть. Увидеть и понять, что это был всего лишь сон, и с ним все в порядке. Он не задохнулся дымом, его кожа не обгорела, на нем нет этой странной одежды. Но самое главное – он живой.

***

Я просыпаюсь ровно тогда, когда дверь в палату распахивается и на пороге стоит Слава, запыхавшаяся, как будто она бежала. В ее глазах шальной блеск, но, увидев меня, она шумно выдыхает и приваливается плечом к дверному косяку. - Привет. Почему-то мой голос хриплый, и горло саднит, во рту острый привкус пепла и золы. Слава смотрит на меня, и ее зрачки расширены, и я не понимаю этот взгляд. Но чувствую, как что-то в ней изменилось. И все вокруг словно бы стало немного другим… Иным. - Ты…Ты… - она словно задыхается и не может закончить фразу. Она делает несколько шагов в мою сторону, щурится и по ее лицу словно пробегает тень. Я все еще не понимаю, что произошло. Во рту вяжет. Слава подходит со всем близко и тянется рукой к моим волосам. Я не отстраняюсь, внимательно за ней наблюдая, но она молчит, трогает мои виски, словно проверяя, реально то или нет. - Да что с тобой? Девушка вздрагивает, одергивает руку и снова кусает губы. Отворачивается к окну, словно бы там были ответы. Я не выдерживаю ее молчания, касаюсь ее локтя всего секунду, и нас снова словно ударяет током. - Ты поседел. Вот что в тебе изменилось. – ее голос звучит поразительно тихо, почти шепот. - И в прошлый раз, я просто не сразу поняла… - Слава с усилием поворачивается ко мне. – Что за чертовщина происходит?! Я несколько раз ошарашенно моргаю, вскакиваю с кровати и бегу к зеркалу. Мне хватает одного взгляда на себя, чтобы понять, о чем она говорит. Щетина превратилась в бородку, на лбу прорезались морщины, словно бы я часто хмурюсь, а на висках… Серебро. Седина. И сами волосы отрасли, я убедился в этом, собрав их в хвост. На этот раз длинны было достаточно, и ни одна прядка не выскользнула. Слава наблюдала за мной молча, обхватив себя за плечи. В ее глазах – море вопросов, и, наверно, я бы мог ей ответить на все. Но она не спрашивает, смотрит выжидающе, будто я сам должен ей все объяснять. Но на деле мне нечего было ей сказать. Время – ценный ресурс, и Руслан, пусть был хорошим учителем, никогда не рассказывал мне о цене. А я оказался бездарным учеником, что вляпался в историю, и, кажется, что-то изменил в истории. То, чему учат каждого. Даже человека. Не трогай время, оно тебя убьет. Меня оно лишь состарило, накинув сверху с пяток лет. Мне стало страшно, когда осознание пришло. Я дважды коснулся спирали времени, но не своей собственной. Я пытался сдвинуть время на несколько секунд, но выходили минуты. Руслан говорил, что на такое способны были лишь наши предки, и что с годами наше могущество лишь уменьшается. Нас, Нави, остались единицы на всей земле, и наша сила убывает с каждым поколением. Кончики пальцев закололо, и я почувствовал прикосновение Славы к плечу. Она вздохнула, тоже ощущая, как сердцебиение ускоряется, перед глазами – вспышки, и все внутренности словно дрожат. Но она продолжала держаться за меня. - Тихон, мне приснился сон. Она что-то говорила, но я почти не слышал, лишь перед глазами вспыхивали картинки ее сна. Или моего? Я не мог разобрать, что именно вижу, но это было поле битвы. Огонь. Костры. Солдаты Князя. Все это яркими картинками пронеслось, и, когда Слава отпустила мое плечо, они растворились. Я снова видел золотистую кудряшку, и ее янтарные глаза, до краев заполненные уже не то, что страхом. Ужасом. И я все понял. Понял, кто был тем вороном. И что в его облике отличалось, и что меня так сильно смутило. Глаза. У ворона были ее глаза. Как я раньше этого не заметил?! Я ринулся к книгам, схватил историю Триады, и вручил Славе. - Читай. Читай все и поверь каждому слову. Она непонимающе взглянула то на меня, то на книгу. Затем отбросила ее на кровать. - Расскажи. Прошу тебя, объясни мне, что происходит. С твоим появлением в моей жизни, меня каждый день преследуют кошмары. И я хочу понять, почему. - Хорошо. – я сдаюсь под ее требовательным взглядом и указываю рукой на кресло. – Садись, рассказ будет долгим.

***

Дмитрий курил сигарету, когда заметил, что пепла стало в разы меньше. И пропали несколько бычков. Он испуганно огляделся, но в кабинете был только он и Алексей, но тот тоже выглядел растерянным. Что-то изменилось. Неосязаемо, но вполне отчетливо, и, кажется, это дело рук мальчишки. Он уже провернул этот трюк, Дмитрий заметил это, а Алексей всем нутром ощутил поворот времени. - Он снова… Насколько же он силен?! – Дмитрий хлопнул рукой по столу, отчего пепельница и карандашница испуганно подпрыгнули. Алексей пожал плечами и хмыкнул. - Я тебе говорил, что он – тот самый. В нем сокрыта мощь его племени, а он тратит его попусту. - Я надеюсь, он знает, какую цену платит за то, что делает. – Дмитрий глубоко затянулся и опустил бычок в пепельницу. – Иначе до ритуала он превратится в дряхлого старика без сил, и, что самое важное, без времени. - Ты же сам говорил, что он смышленый. – Алексей скрестил руки на груди. – Значит, как минимум, догадается. Если он так просто касается спирали, то она оставит на нем свой отпечаток. Сегодня был у него, он едва изменился. — Это хорошо. Дмитрий неотрывно смотрел в стену, не обращая внимания на то, что Алексей продолжил рассказывать. Его занимал этот мальчишка все сильнее и сильнее. В нем был сокрыт потенциал, а его незаурядная способность так легко обращаться со временем… Может послужить более великой цели, чем воскрешение из мертвых. Мужчина снова закурил, едва не подпалив себе усы, и в его голове рождался новый план. Алексей слишком глуп, чтобы понять всю мелочность своего желания. Дмитрий задумчиво сощурился, представляя, что может получить из симбиоза его знаний и способностей Тихона. В его душе зашевелилось чувство, давно ему знакомое. Дмитрий может войти в историю. Да, их с Алексеем план и без того принес бы им славу, но если замахнуться выше… Что будет с человеком, если он так и не примет Крещение? Что станется, если Князя просто не будет? Наверняка, Боги молчаливо ждут свой час возмездия, и Дмитрий, глубоко почитавший старую веру, может стать их орудием… Он спросил небеса об одобрении. Без надежды, что его услышат. Но за окном свернуло, и в эту ясную декабрьскую ночь, Дмитрий наблюдал падение звезды. И он расценил это как знак. Стоит лишь загадать желание.