Как увядает яблоня

Ночь. Лунный свет завораживает, обволакивают душу флёром грёз. Дышится иначе, чем днём. Да и чувства далеко не те же. Если ранним утром ты готов свернуть горы, то поздним вечером глядишь на мир уже под другим углом. Более возвышенно, осознанно... Сильнее чувствуешь истину. Холод металла, из которого был сделан клинок, врезался в душу Сайласа. Он чувствовал себя слабым, последним ничтожеством, недостойным даже стоять рядом с такой леди, как Флоренс. Ведь она, кажется, соткана из одних лишь положительных качеств: доброта, кротость, нежность, мечтательность... Глупая наивная бабочка, летящая прямо в пламя. Флоренс влюблена в него. Или, сказать точнее, не в него, а в идею любви... Так сильно королева окрылена этой идеей, что готова бросить престол. Девочку хорошо подготовили. И он должен убить её. Его Флоренс. Ту, которая рискнула всем ради него. Ради высшей цели. Ради знаний, ради величия он пойдёт на это. Великая цель оправдывает низкие средства. Наверное. Ни с кем другим Сайлас не стал бы и секунды лишней размышлять. Возможно, он стал чересчур сентиментальным... Всего один удар в спину. Разве это может быть сложно?

***

Никто раньше не говорил Аннабель, что получить место при дворе так сложно. Она - королева! Как была ею, так и осталась. Ее потенциальные дети имеют право на престол Нарнии. Её супруг - вероятный будущий король Теревинфии. И что же?! К ней не оказывают должного уважения. Она написала сестре короля, принцессе Дездемоне, что «Её королевское Величество Аннабель, супруга достопочтенного Рэндимена, желает посетить Её Высочество для дневного чаепития». И что же? Вежливое письмо с отговорками, что принцесса не сможет принять леди Аннабель, поскольку у неё имеются неотложные дела. Подумать только: визит царственной особы - и такое непочтение. Да в Нарнии любая бы падала ниц от восторга, стоило Аннабель посмотреть в её сторону. По крайней мере, должно было тому быть таковым. — Унывать, конечно же, не стоит, - размышляла разгневанная, но не павшая при том духом королева (читателю не стоит дивиться столь странной речи - среди знати Теревинфии то бы распространённый слог.) — Поведение принцессы ещё её побеспокоит. Посреди царственного двора, лиц, зло против неё таящих, найти можно всегда. Удобно, когда есть падчерица, знакомая с многими дамами, близкими к окружению принцессы. Эта Дездемона ещё пожалеет, что не захотела сидеть с Аннабель за столом мирно. Ведь в будущем сама королева может не иметь желания приглашать бывшую принцессу к своему двору. Пока упорная королева пыталась придумать, как бы ей лучше встретиться с королём так, чтобы это не выглядело запланировано, все само пришло к ней в руки. «Его королевское Величество, Этельред Теревинфийский, выражает свои глубочайшие соболезнования Леди Аннабель в связи с посетившец семью ее утратой. Верить желаем, что Её Величество в силах будет, чтобы принять приглашение на аудиенцию». Да, да, да, да! Её пригласили ко двору короля. Стоп, а что он писал про утрату? Кто-то умер? Флоренс? Альбин? Или этот... Вальтер? Нет, мысленно отмахнулась Аннабель от тяжелых мыслей, возможно, какая-то дальняя родственница отошла в страну Аслана. Или к Таш, кто её знает? Надо было все же прочитать то письмо. Но ладно, сейчас необходимо подобрать достойный наряд для беседы с королём.

***

Покои королевы Амары Покорной... В последние дни сюда допускалась только любимая фрейлина её Величества, леди Дана. Амара сидела перед зеркалом, решив принарядиться для встречи с супругом. Впервые за долгое время Его Величество Вальтер решил посетить её, жалкую и ничтожную жёнушку. На туалетном столике перед Амарой лежали великолепнейшие изумрудные серьги, и такой же чудный браслет. Дана сказала, что они будут смотреться на ней восхитительно. «Его Величество влюбится заново...» - так говорила фрейлина. Но королева уже не чувствовала даже малейшего желания восхищаться кого-либо. Она с трудом поднималась, с трудом одевалась, иногда даже с трудом дышала. Тархистан... Тархиня Амина... Свобода... Танцы... Отзвуки какого-то... Сна? Или прошлого? Амара уже не понимала. Ей так хотелось жить в том сне... Но она не тархиня Амина. А нарнийская королева Амара Покорная. Или нет! Ох, какой же бардак кругом! О чем только думает прислуга?! Неужели ей все делать самой? Да во дворце дядюшки Бакира уже бы в раз казнили каждого! Стоп... Что это с ней? Не должно королеве думать так. Может, королеве и не должно, а звездноликой тархине - в самый раз! Хватит.... Она должна бить смиренной, Покорной... — О, Аслан! Что со мной? Как я докатилась до такой жизни!? - Амара... Нет, Амина неожиданно для самой себя расплакалась. Слёзы непроизвольно лились из глаз. Она даже не контролировала эти солёные потоки нервов. Её Величество Амара почувствовала то же, наверное, что чувствует артисты в театре, которые долго играют роль, когда наконец-то смывают грим и возвращаются к себе... К своей истинной личности. Но у королевы, которая так долго пробыла под властью камней, сковавших малейшую её волю, это ощущалось ярче, как взрыв, как разрыв цепей. Мощнейший фейерверк, потрясающий до самого основания. Амина почувствовала невероятно сильный прилив энергии, разлом сознания. Она возвращалась к себе. Её прежняя импульсивность, желание жить, желание быть собой - все это бушевало у неё внутри. И причиняло физическую боль. Казалось, что сердце может вырваться из груди, душа - разорваться на части. Тело было готово разорваться на куски. В порыве внезапной судороги королева случайно смахнула со стола серьги с изумрудами. Элегантные украшения упали и разбились вдребезги. И стало ещё хуже. Слабое тело Амары, бывшее безвольным на протяжении стольких лет, не могло справиться с такой мощью, таким ураганом, которым была Амина. — Ас...Аслан! Если ты есть, если ты помогаешь... Помоги мне! — Амина с трудом дышала, ноги не слушались. Неудержавшись, она упала на пол. Сознание готово было покинуть её, не выдержав всей этой боли. И, от чего то, Амина, никогда особо не интересовавшаяся Божеством нарнийцев, обратилась к нему. Не к Таш, почитаемой на её Родине. А к нему. Великому Льву. — Я слышу тебя, дитя Дворцов и Пустынь. - внезапно комната озарилась мягким светом, воздух стал сладким, мягким. Как и нежный, обволакивающе-бархатный голос, внезапно раздавшийся из ниоткуда. —Слишком долго тебя сдерживали эти пути. Твой воинственный дух убивает неволя. Как и многих в стране той, куда ведут твои корни. Властительница вольной Нарнии должна быть свободна. Но ты такою не была. Теперь пришла пора твоя идти к свету, ты заслужила покой. И с мягким прикосновением львиной лапы Амина успокоилась. Её охватила небывалая лёгкость, и даже не счастье, а умиротворение. — Пора... Домой. — сказала звездноликая тархиня, носившая нарнийскую корону, и закрыла глаза. А в коридоре раздавался звук шагов короля Вальтера....

***

— Сайлас! Ты здесь? — Флоренс сбросила с себя капюшон. Ее «принц» стоял здесь, на берегу моря. Лунный свет чуть отливал его рыжие волосы. Воистинну романтическая картина. Как из сказки. — Здесь, миледи. Подойди же, обниму тебя. Сэйл раскрыл объятья, и Флоренс бросилась к нему, как последняя влюблённая дурочка. С ним было так хорошо, уютно... Спокойно. Но в этой идиллической картине нечто казалось чересчур наигранным. Слишком уж он был напряжён. Внезапно бывшая королева, повинуясь «шестому чувству», подняла глаза на объект своей любви. Он избегала её взгляда. Но во всем его лице было нечто такое... Мрачное, словно он принял какое-то очень тяжёлое решение. Почувствовав практически неуловимое движение его руки, Флоренс обернулась. И увидела занесенный перед собой кинжал. — Прости... — только и прошептал Сайлас.